азбомбили состава. Читаю «Les caves du Vatican» и «Фантастические новеллы» А. Грина. Вообще-то говоря, читать есть что. Итак, мы в Михайлове сидим, пропуская воинские эшелоны. Старушка Меркурьева кряхтит, кашляет, умирает. Боюсь, что она умрет в дороге. Отчего ее взяли Кочетковы? Пока я одолжил читать из моих книг: «Les Beaux Quartiers» ― Александру Кочеткову, «Рассказы и фельетоны» Ильфа и Петрова ― старушке, «Базельские колокола» ― коменданту нашего вагона Лапину. Все страшно хотят поскорее выехать из опасной зоны ― а тут, как на грех, застряли. По списку получу полбуханки хлеба. Лапин носится со списком. Я удовлетворен вполне тем, что не бомбят, что есть «шамовка», что вымылся и нахожусь в относительном комфорте и имею возможность читать и писать. И то хлеб (полбуханки).
Тот же день
Мы все еще не уехали из этого Михайлова. Нас обогнали полдюжины военных поездов, наполненных очень грязными солдатами, сеном, мукой… Говорят, что путь свободен, но мы не продвигаемся по военным причинам ― очень боятся бомбардировки. Солдаты рассказывают истории пулеметных обстрелов поездов немецкими летчиками. Весь поезд (наш) ужасно боится бомбардировки и немецких пулеметов. Факт тот, что мы на территории, очень близкой к фронту. Вполне возможно, что наш поезд подвергнется тяжелым испытаниям. Весьма неприятно стоять на месте и ждать событий… гм… не особенно пригожих. Большинство публики только и говорит о возможности бомбардировки. Я лично «подготовлен» в том смысле, что у меня есть сумка, в ней две буханки хлеба, две банки консервов, мой дневник и нож… Все это мне кажется и детским, и трагичным. Я абсолютно ни о чем не жалею, я знаю по собственному опыту абсолютную тщетность напоминаний о прошлом ― напоминания эти раздирают сердце и ничего не дают. Я пустился в авантюру; пока я жив и «свеж», я рассматриваю события, в которые я замешан, с объективным ― скажу даже, «историческим» ― интересом почти равнодушного свидетеля. Что касается меня лично, я рассчитываю на помощь Провидения. Говорят, бомбардировка была в нескольких остановках отсюда… Интерес людей ко всему мрачному, жадность к отвратительным подробностям, стремление к мазохизму, которое автоматически ведет к банальным и жалобным высказываниям, ― все это я глубоко презираю у 99 % этих господ и дам. Я совершенно не волнуюсь, доеду ли я по направлению Москва-Ташкент. Мне достаточно знать, что я живу и жую. С другой стороны, я не один, и поэтому… Державин ― хороший тип, но немного пьяница. Стремление критиковать, происходящее от ясного и строгого ума, не очень сочетается с необходимостью напрямую контактировать с объектами остроты моего взгляда. Я мало-помалу учусь лицемерию. Некоторое время назад я хотел быть откровенным; вижу, что это невозможно; надо изображать дурака, чтобы преуспевать. Митя это очень хорошо понял.
1/XI-41
Вчера, после остановки, которая длилась 24 часа, наш поезд покинул станцию Михайлов. Еле-еле, через пень-колоду продвигаясь вперед, после многих остановок он достиг станции Павелецк. И тут, друг мой, можно быть уверенным, что остановка продлится минимум 24 часа, а то и больше. Вокзал забит бесчисленным количеством самых разных поездов. Из Павелецка поезд пойдет на восток ― или в направлении Саратова, Ряжска или Куйбышева. Мне думается, что путешествие это будет долгое. Я почти уверен, что Павелецк ― «одна из ключевых станций» нашего пути, задержит нас надолго. Все пошли за кипятком, перелезая через многочисленные составы. К чорту! Мне совсем не хочется идти, чтобы там часами стоять в очереди. Кроме того, это довольно рискованно… Я здесь уютно сижу в своем вагоне. Возможно, я все-таки пойду, хотя бы чтобы что-нибудь увидеть из того, что происходит. Россия, в конце концов, абсурдная страна, а главное ― очень грязная. Придется все же вылезти. Так вот, я уехал из Москвы в Азию ровно через месяц после моего возвращения из Татарии. Этот месяц я прожил неплохо; из книг купил Малларме, Бодлера, Есенина, Ахматову, Дос Пассоса, Ильфа и Петрова, Свифта; ел, можно сказать, отменно; ходил в кино и в театр, видел Валю, получил немного денег. Словом, хорошо пожил. В сущности, я не знаю, подойдет ли мне эта Азия и даже доеду ли я до нее, но я, по крайней мере, буду знать, что в особенно трудный период в Москве я жил широко и по своему хотению, а это уже совсем здорово. А теперь, «после пира», я поддаюсь ходу событий… Мы, может быть, в какой-то момент выкарабкаемся из всех неприятностей. Путешествие будет длиться очень долго, но, по крайней мере, на каждой станции я буду знать, что мы приближаемся к Азии, значит, к моему лучшему другу Мите. Да и приключение какое! А пока это приключение ничем не угрожает, я не очень волнуюсь. Восточная Азия… Да-с. Не так уж плохо; посмотрим.
Вечер того же дня
Против всякого ожидания, простояв только 5 часов в Павелецке, поезд едет дальше. Его направление ― Ташкент, но туда ведут разные пути. Говорят, мы поедем не через Ряжск, а через Артыщев, Пензу, Тамбов и Куйбышев. Мы уже три дня как едем. В Павелецке, проявляя чудеса героизма, я пролезал под составами в направлении станции, и, благодаря моим покупкам, мы съели прекрасный обед, за деньги Кочеткова, к счастью. Я продолжаю жить припеваючи. Поезд идет очень медленно. Ташкент далеко, я не знаю, что я там буду делать и поеду ли я в Ашхабад, но я не волнуюсь. Да и к чему? «И наплевать на все, было бы над чем посмеяться, и наплевать на все, было бы что выпить», ― как говорится в песне. Выпить, конечно, здесь нечего, но все равно наплевать. Элементарное наблюдение ― но Россия ― такая страна, что умные замечания не могли бы мне прийти в голову. Зачитываюсь А. Грином, А. Жидом. Все же хорошо сегодня пожрали ― здорово, а для меня еще и задаром! Но пока и это хорошо. Поезд продвигается со скоростью черепахи, потому что это поезд эвакуированных: «эшелон», как они здесь называются. Мы находимся в сердце России, в районе Тамбова. Мы направляемся в Мичуринск, Тамбов, Пензу и Куйбышев. Я потрясающе вычистил свои ботинки, а всем грязнулям пусть будет завидно!!!
2/XI-41
Остановка в Богоявленске (в районе Рязани). Читаю «Дорогу никуда» А. Грина. Читаю, ем, сплю, пью кофе. Четвертый день пути. Болтовня. Все сколько-нибудь важные станции перегружены военными составами, едущими на фронт или с фронта, составами, нагруженными аппаратурой эвакуированных заводов, оборудованием, промокшим от дождя, заржавелым и т. д. Дни проводим за тем, чтобы найти поесть, приготовить чай, пойти за водой, помыться, посмеяться. Живем.
Вечер того же дня
Поезд стоит в чистом поле, около аэродрома. За целый почти день мы не продвинулись ни на шаг. Кочетков начинает впадать в пессимизм. Он говорит, что мы не доберемся до Ташкента, что нас разбомбят к чорту… Надо сказать, что продвигаемся мы бесконечно медленно. Мы все время останавливаемся. Когда же мы сдвинемся? Никто не знает. Сегодня я на людях поругался с Макаровым. Игорь Макаров никудышный критик, молодой, страстный и вульгарный, с большим самомнением. Он пытается блистать, но без всякого успеха. Он очень обиделся, что я заставил смеяться над ним женщин. Это была не моя вина, он начал первым надо мной измываться; я сильно рассердился и стал над ним смеяться, пикировать его, выуживать в его речи неправильности языка ― словом, поджимать его так сильно, что он рассердился всерьез и устроил мне сцену, видя, что все смеются вместе со мной. Одна женщина стала его защищать и упрекать меня в невежливости в отношении человека старше меня на 13 лет, словом, мне устроила скандал. О чудо: поехали! Я вновь начинаю верить, что мы доберемся до Восточной Азии. Кочетков и Державин абсолютно не знают, что они в Азии будут делать. Где мы устроимся? Почти ясно теперь, что Кочетковы не устроятся в Ашхабаде, там слишком жарко летом. Вернее, в Алма-Ате. Как и повсюду, все зависит от экономических условий: где точно Кочетков найдет работу с достаточным доходом. Конечно, я бы больше хотел жить в Ашхабаде, потому что там Митя; однако я не строю себе иллюзий относительно возможной реализации этой надежды. Возможно, что мы устроимся в Фергане, в Красноводске или еще где-нибудь! Конечно, «лучше бы» в столице республики, как Ашхабад, Алма-Ата, Ташкент. Во всяком случае, я надеюсь найти время, чтобы поехать в Ашхабад только для того, чтобы встретить там Митю. Говорят, из Ташкента в Ашхабад 24 часа езды, это не так много, и если будет такая возможность, я постараюсь поехать туда и повидать Митю. Все это кажется так далеко! (Самое забавное, что далеко и есть). Читаю «Богатые кварталы» Арагона; замечательно. 4.30. Новая остановка. Заметно темнеет. Пора пожрать.
3/XI-41
Наш поезд продвигается по 100–200 метров; потом останавливается и стоит добрых часов шесть. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Этот поезд просто анекдотический. Говорят, перед нами едут около двадцати составов, которые должны проехать ― и проезжают, но безумно медленно, и это нас задерживает. Я в первый раз в жизни так путешествую. Абсолютное сумасшествие ― такой способ передвигаться, ковыляя, не километрами, а метрами. И еще, как только поезд трогается, все впадают в радостные трансы, хотя мы прекрасно знаем, как будет дальше: поезд пройдет метров 250, потом вдруг остановится; и снова черные паруса пессимизма заволокут этих несчастных и жалких мнимых писателей. «Настоящих» писателей, я имею в виду более или менее известных, всего трое: Державин и Кочетков, поэты-переводчики, да еще Марк Криницкий ― дореволюционный писатель, теперь почти забытый. Остальные ― знаменитые неизвестности. Я помирился с Макаровым ― впрочем, это не была настоящая ссора, а скорее недоразумение. Я вижу, что Макаров под предлогом новой дружбы хочет воспользоваться продуктами, которые я с собой везу. Но я слежу; если я с ним и имею дело, то только потому, что этот тип забавнее остальных, молодой, циничный (к примеру, хотя он и критик, он довольно необразованный). Надо мной издеваются, потому что я пишу дневник, но мне начхать ― что мне от этого? Ах ты, какое странное путешествие! Мой личный комфорт, например, улучшился оттого, что Кочетковы мне дали подушку, и теперь я спокойно могу ночами отдыхать. Да, вот, старик, если мы будем так продвигаться к Ташкенту, мы приедем в 43 году. Довольно-таки долгонькая дорога. Но я думаю, что когда мы проедем определенную зону, будем ехать живее, чем сейчас. Этот м… Державин взял с собой жену и детей, но никаких продуктов; теперь им приходится просить жратву у Кочетковых. Продолжаю читать «Богатые кварталы». Вот книга, которая мне кажется интересной по-другому, чем книги Грина или Жида. Забавна все-таки история нашего путешествия. Надеюсь над этим вместе с Митей посмеяться. Умылся и почистил ботинки.