му числу П.Д. должна дать 100 рублей, но ведь жить-то надо каждый день, и голод здорово прохватывает. Конечно, страшно досадно, что я не занимаюсь и не хожу в школу, но просто физически не могу этого сделать; пока мои дела с военкоматом окончательно не выяснятся, я в школу ходить не буду. Еще надо будет получить козинаки 0,5 кг. И особенно хочется получить шпроты. Надеюсь, что завтра утром удастся получить. Хожу без галош, в ужасно грязных ботинках, и порчу их безбожно; бедные ботинки! Надо будет зайти на почтамт ― может, что-либо есть. Прочел с удовольствием «В водовороте» Писемского. Конечно, роман этот чуть реакционен, написан небрежным языком, психологии мало, но характеры в нем ― живые, ознакомляет он со многим, что не знал прежде, читается легко, легко в него вчитаться, и нигде нет ощущения скуки. Сейчас читаю «Взбаламученное море». Наше наступление успешно продолжается на прежних направлениях. Звонил П.Д.; зайду к ней, очевидно, числа 31го –1го, ну и пообедаю, конечно, о чем и мечтаю, ибо, как всегда, увы! ― голоден. Здорово будет, если получу шпроты, вот здорово! У плитки моей соседки, которая стоит у меня с ее чайником, перегорела спиралька. Ну и, конечно, та меня заставит платить за половину ее, потому что я когда-то ею пользовался! Тут уж ничего не поделаешь.
29/I-43
Сегодня позвонил к Матвееву и получил от него наконец определенный ответ: «Вам отказано». ― «Где? В военкомате?» ― «Нет, ваш вопрос ставился перед штабом САВО». По крайней мере, теперь я знаю, à quoi m’en tenir[246], и могу больше не звонить и не мучиться уклончивыми ответами разных Хакимовых. Теперь ясно ― отказали и баста. Может, большой ошибкой было то, что я не телеграфировал Алексею Николаевичу; но что он может сделать оттуда, так далеко, да и совестно мне всегда к Толстым обращаться. Будь он в Ташкенте ― другое дело, но из Москвы он вряд ли смог бы изменить курс моей судьбы в желанную сторону. Сегодня получил банку консервов ― дивная белуга или бычки в томате; в 15 минут всю съел. Голод, голод! Все время хочется есть. Надо быть или очень занятым, или влюбленным, или интересоваться очень чем-либо: а если всего этого нет, то вспоминаешь о голоде, и сознание голода затмевает все прочее. Интересно, как я буду праздновать день моего рождения 1го февраля? Наверное, никак ― нет ни гроша денег: М.М. должен 36 р., Мадарасу ― 10. Читаю «Взбаламученное море». Завтра пойду проведать насчет заливки галош. De Gaulle и Giraud наконец встретились. Эх, были бы деньги, пошел на базар и накупил всякой всячины.
Soir du même jour[247]
Решительно сел в калошу (и то ― протекающую!). Впрочем, это ничуть не смешно. Ну что тут поделаешь? Голод, да и только! Все время сверлят и мучат мысли о еде. Хочется есть, а денег нет; вот и вся постановка проблемы. Есть хочется просто-напросто целый божий день. Утром сегодня, например, я пошел часам к 11; с полчаса стоял за консервами, получил их; пошел на почту, на почте ― ни денег, ни писем. После этого дома был в 13 ч.; потом пошел обедать в Союз; продал на 16 р. книг. В Союзе, на две обеденных карточки Басовых, съел два супа с джугарой и два «рагу» из свеклы и моркови. Все утро я хотел есть и съел эти два обеда страшно быстро, смешно сказать! Но они меня совсем не насытили. Я отправился на Алайский базар, где купил ржаной бублик за 10 р. и пряник за 6 р. Пряник ― белый, очень вкусный, но, увы! ― маленький. Я сейчас же съел. Бублик, на закуску к консервам (не есть же их просто так), думал донести до дому, но настолько проголодался, что не удержался и съел в дороге добрую половину его. С большим трудом я не съел его целиком. Придя домой, я открыл банку консервов ― какая-то рыба в томате, очень вкусная и напоминающая парижско-американские «Pilchards»[248], которые я когда-то едал. Менее чем в 15 минут все содержимое банки было поглощено вместе с остатками бублика. Любопытно, что все говорят, будто я медленно ем! И вот сейчас я сижу… и нюхаю запах пустой коробки от консервов. И все время видения еды проносятся в моей бедной голове. В Ташкенте слишком много соблазнов: на базарах с рук можно купить абсолютно все: и белые булки, и бублики, и пряники, и колбасу, и конфеты, и масло сливочное и топленое, и сало, и даже сахар. Но все это очень дорого. Меня мучит голод; мучит форменным образом; во всяком случае, я от этого страдаю. Соседке везет: она прикреплена к ларьку персональных пенсионеров, и ей перепадает и масло, и рыба, и даже белый хлеб. Сегодня она получила в филиале 2го гастронома макароны и сейчас их отваривает. Мой же гастроном на Пушкинской пуст. Как хотелось бы макарон! Но я у нее не попрошу одолжить мне, т. к. она откажет: я уже ей должен, да и побираться стыдно. Но как дьявольски хочется макарон! Может, все-таки попросить, а? Вопрос этот распухает; я чувствую, как я краснею, краснею заранее от просьбы, которую, как я чувствую, я сделаю, ибо голод не тетка. Посулю ей оставить после отъезда пропуск ― а он на 2 или 3 месяца, так что ей все будет сполна возвращено. Ну, отправлюсь с поклоном и попрошу ее, авось сжалится, не откажет. Un peu plus tard.[249] Хе-хе-с! Все в порядке, пьяных нет, полный успех. Соседку опьянила перспектива получить пропуск в магазин после моего отъезда, и, кроме того, я ей обещал отдать 350 г макарон и до моего отъезда, если будут выдавать. А в настоящее время здорово живешь, стоит уже вода на плитке, макароны скромно лежат, готовые быть брошенными в кастрюлю, когда вода закипит; кроме этого, у меня есть немного томата (правда, чуть-чуть перебродившего по старости); à défant de beurre et d’huile[250], эти остатки томата + соль + перец придадут известный вкус макарон и отличнейшим образом сделают свое дело. Ура! Vive de Gaulle![251] При перспективе еды я готов прослезиться и орать даже «La Madelon»! L’ennuyeux, c’est qu’il faudra laver la casserole après la bouffaille ― il faut la rendre propre aux voisins[252].
3/II-43
Вчера в военкомате, простояв на холоде и прождав 6 часов, я получил обратно паспорт и приписное свидетельство, на котором написано, что я «зачислен в резерв до особого распоряжения», так же, как и остальные 10–12 человек четвертой команды. Ходят слухи, что пошлют работать на Урал, но, во всяком случае, «особое распоряжение» может быть и нескоро, и я даже очень рад: завтра же возобновлю занятия в школе, все же лучше учиться пока как ни в чем не бывало. Я, дурак, в минуту бедствия продал учебники, поторопился; ҫa me fera les pieds[253]. Придется сначала заниматься с каким-нибудь товарищем, а потом купить по спекулятивной цене, что обойдется мне от 50 до 100 р. Долгов разных у меня накопилось с добрую сотню, не считая того, что я давненько не заходил к хозяйке. 31го получил 9 кг шалы в Союзе; продал их на базаре за 580 р., которые истратил на еду, и 31го, 1го и 2го сытно ел (купил белую большую булку, 500 г масла растительного, пряников, 2 кг картошки); благодаря этому неплохо встретил день рождения, даже объелся, что хуже. 31го ― au poil[254] ― пришло поздравительное письмо от Али. Сегодня получил открытку от Лили от 16/I; пишет, что звонила ей Валя, вернувшаяся из мобилизации на трудфронте; она пробыла там 4 месяца (долго, чорт возьми!); беспокоилась обо мне; к Лиле, по словам последней, однако, не зашла. Лиля выслала 300 р. Должны бы скоро прийти, собственно говоря. Деньги должны быть от 3х источников, не считая Мули: Лиля, Валя, Аля. Надо купить плитку, учебники, нужны деньги на обеды в Союзе (достал-таки 2ю карточку), на хлеб, надо что-то выплатить хозяйке, надо купить кофе, надо выплатить долги, уплатить за квартиру… Надо сходить в парикмахерскую, в баню… Надо наладить вопрос с обедами ― соседка соглашается носить супы, если будет посудина, а посудина стоит 40 р. Н-да-с, мило!.. А придется перестать ходить в столовую с завтрашнего дня, благо буду ходить в школу. Но думаю, что налажу как-нибудь это дело. Завтра надо купить хлеб на 2 дня и продать его, чтобы были деньги на обед, на парикмахерскую, на концерт (хочу завтра пойти в концерт ― 1ая симфония Калинникова, 2й концерт для фортепиано с оркестром Рахманинова; солистка Роза Тамаркина). Пойду, если хватит денег, если не прожру на базаре, что легко может случиться ввиду беспрестанного голода. И за сколько продам хлеб, тоже неизвестно; может, удастся совместить. Да! забыл, еще надо дать 3 телеграммы: Муле, Лиле, Вале, и это будет стоит 16 рублей. Все будет в порядке, если продам за 50 рублей. Еще надо написать письмо Л.И. ― завтра уезжает «оказия» ― и занести его. Н-да-с. Купить хлеб в магазине, продать его, отнести письмо, отправить телеграмму, купить билет… и не опоздать в школу; все это не фунт изюма. Эх, если бы не проклятая хозяйка, все было бы в порядке. С удовольствием прочел Писемского; теперь взял Чехова и Леонова. Рано лечь спать, чтобы написать толковое письмо Л.И., ― встать рано утром и все успеть. Любопытно, каков получится завтрашний день.
6/II-43
Все мои планишки и расчетики внезапно опрокинулись: опять, в ночь с 3го на 4ое, заболел рожистым воспалением ноги: той же, которая болела и в 1й раз. Красная, распухшая нога; ступить нельзя, так болит. Вот уж третий день лежу на своей ужасно твердой «кровати» (тщедушнейший матрасец на досках) ― вернее сказать, на своем grabat[255]. Очень жестко, так жестко, что перевернуться с боку на бок, да еще с больной ногой, ― целая история, целая эпопея в актах и картинах. Подушки нет; голова лежит низко-низко на кучке белья и старых брюках; под этим всем ― «Лит. – крит. статьи» Горького для постамента. Живу впроголодь, питаясь только 2 обедами из Союза, которые приносит М.М. На 2