[287], деньги очень нужны, да и что, увидим. Да, позвоню ей обязательно. Сейчас читаю «Событие в жизни Шведенклея» Б. Келлермана; сумерки, греется кофе; на столе сливочное масло и лепешка (вернее, остатки того и другого), так что все в порядке на сегодняшний день. Да, немцы, вероятно, возьмут Харьков обратно: там ожесточенные бои, и они рвутся к городу. Письмо от Али от 7/II-43 г. Пишет, что Муля на фронте, и беспокоится о нем. Очевидно, он был там и вернулся, так как я в конце февраля и начале марта получил от него две телеграммы из Москвы. Написал Але письмо, написал открытку Лиле, сегодня отправил. Сегодня был в школе. Как-то я сделаю с мобилизацией на работу, которая, вероятно, будет в апреле, ― на поля или на стройку электростанций ― поеду или нет? Этот вопрос меня беспокоит. Сегодня я сыт. Прочел роман Келлермана ― понравился, хоть и отдает немецкой безвкусицей. Пора, пожалуй, ложиться спать. Завтра надо сходить к хирургу в поликлинику № 8.
14/III-43
Вчера получил в распреде 400 г коврижки по карточке на сладкое за февраль. Вчера же и съел с топленым маслом ― очень вкусно. Масло быстро идет на убыль ― я на нем поджариваю хлеб и вторые из Союза. Вчера был у хирурга поликлиники № 8. Диагноз: периастит, тромбофлебит, ничего страшного, и должно пройти бесследно после лечения кварцем. Вчера же в первый раз облучали ногу кварцевыми лампами; надо ежедневно туда ходить к 6 часам в течение, кажется, 2–3х дней, а потом опять показаться хирургу. В понедельник буду хлопотать, чтобы произвели дезинфекцию моей комнаты, а то все время буду заражаться рожей ― и от того, что этого требуют некоторые идиоты, испугавшиеся «рассадника заразы». Вчера вечером звонил П.Д., но ее не было дома; позвоню часам к 11–11.30; авось пригласит обедать. Может, зайду к Л.Г., если сговорюсь, ce sera toujours ҫa de pris[288] ― чем-нибудь да и угостит, хоть хлебом или супом, а есть надо. Молочник сегодня утром ничего не принес (да и должен я ему 116 рублей!), и я сижу голодный. Немцы рвутся к Харькову; думаю, что они возьмут его, потому что у них на юге превосходство, и очень крупное, в танках и мотопехоте ― собрали отовсюду и бросили на юг: им важно удержать Донбасс, не допустить Red Army к Днепру. А наши войска взяли Гжатск и Вязьму на Западном фронте и в этом районе продолжают наступление. Посол США в СССР Стэндис заявил, что «русский народ не информируется об американской помощи»; его заявление вызвало порицание правящих кругов США (Уэллеса, Уилки); это ― скандал, и он не информировал свое правительство о своем заявлении и сделал это заявление без ведома его. В Тунисе положение не очень изменилось: то те, то другие имеют перевес. Звонил Л.Г. ― нет дома. Звонил П.Д. ― тоже нет дома, ушла на концерт! Может, пройти туда, постараться ее застать? Лена говорила, чтобы я пришел обедать, как обычно, в 4–4.30. Нет, идти в Консерваторию, пожалуй, рискованно ― приглашения у меня нет, еще не пропустят.
15/III-43
Вчера все-таки пошел на концерт ― и успешно, Митя Толстой устроил билет. Прекрасная первая часть 7й симфонии Шостаковича, превосходная «Торжественная увертюра» Глазунова. Скучные доклады; много народа, видел Изю с какой-то уродиной-девушкой и уродливым женомом[289]. После концерта, по приглашению П.Д., пошел к ней обедать (причем на концерте мучился, что она не догадается меня пригласить). Превосходный обед: hors d’oeuvre[290] ― рыба соленая (усач), потом мясной суп, потом картошка с рубленым мясом («монастырское»), горчица, соленые помидоры. Хлеб черный, au dessert[291] ― булка с маслом, сладкий чай. «Чего же боле?» Мои расчеты были несколько опрокинуты, ибо получил всего 50 р. (а думал получить все сто) ― ну да, она зачла те 50 р. в счет 100. Потом, вечером, зашел к Л.Г.; дала хлеба и лапши, и, таким образом, придя домой, вечером не пришлось голодать ― все было съедено начисто. 25 р. отдал молочнику сегодня утром (причем он ворчал, что «мало», свинья!), а 25 дал на обеды М.М. От Мули открытка ― говорит о какой-то предстоящей «радикальной перемене работы» и о переговорах с ТАССом по этому поводу. Но не уточняет. Хочет заделаться военкором, что ли? Не похоже это на него, по-моему. Денег за март от него еще не получал; ничего об их высылке не пишет. Это ― плохо (для меня). Читаю Гамсуна. В школе приходится все-таки неважно из-за того, что много-таки запущено из числа этих проклятых точных наук, которые мне портят кровь и настроение. Вообще в школе страшно надоело ― пичкают совершенно не нужными мне науками, и, главное, я совершенно не уверен, что удастся получить аттестат: или я провалюсь на экзаменах, или пошлют куда-нибудь, а я не поеду, и в наказание за это откажут в аттестате. И окажется, что я даром ездил на хлопок! Впрочем, пожалуй, незачем забивать себе голову всякими мрачностями раньше срока. Меня беспокоит молочник: я ему должен 91 р., и он кряхтит, что я мало плачу. Так как у меня денег нет, то я ему предложу завтра следующую комбинацию: чтобы он мне носил лепешки, и за каждую я ему буду платить не деньгами, благо их нет, а хлебом (вероятно, 800 г за штуку), а 91 р. выплачу через несколько дней, когда будут деньги. Он уже два дня не носит лепешек ― то ли у него нет их, то ли он боится за свои денежки. Во всяком случае, я ему предложу повременить с этим долгом в 91 р. несколько дней, носить мне лепешки и получать за них хлеб. Для меня основное ― есть утром, вечером я могу терпеть. А есть хочется буквально au sortir du lit[292], и ходить утром за хлебом, стоять в очереди не хочется ― насколько комфортабельнее, когда ты в кровати, приходит этот старик и несет лепешку! ― и, кроме того, лепешка вкуснее хлеба. Я думаю, что завтра с ним сговорюсь, хотя он и будет зол, пожалуй, что ни денег, ни хлеба завтра утром я ему не дам. Противно, что все слышно за стеной, и потом М.М. будет спрашивать, почему я делаю такие невыгодные комбинации, и что глупо давать 800 г хлеба за одну лепешку. Противно, когда даются глупые советы. Завтра, вероятно, будут дезинфицировать мою комнату ― я действовал через поликлинику. Воображаю, какая будет вонь. Любопытно, как выйдет завтра с молочником и принесет ли он завтра утром лепешку. Хотелось бы.
16/III-43
Красная армия оставила гор. Харьков. Это следовало ожидать ― на юге дела плохи, и немудрено: они двинули войска, танки и авиацию со всех фронтов, чтобы остановить наше наступление на Днепр и предотвратить захват Донбасса. На Западном фронте дела хороши ― наступление продолжается. Вероятно, на этой неделе меня спросят по физике, химии, истории, а на следующей я сдам алгебру, стереометрию, тригонометрию. Так лучше ― когда знаешь, когда именно спросят, а то иначе пришлось бы все зубрить гуртом, а это ― невозможно. Двадцатого-двадцать пятого должна закончиться 3я четверть, оттого я и беспокоюсь об отметках. Сегодня вечером пройду весь материал по истории, который я пропустил, завтра подзубрю физику, послезавтра, вероятно, спросят по химии. Программы по предметам должны быть пройдены к 1у апреля; отсюда я заключаю, что наш класс отправят или на посевные работы, или на строительство электростанций ― и это в начале апреля. Некоторые надеются, что нас не тронут, т. к. мы ― выпускной класс, но это вряд ли станут церемониться. Я, по-видимому, не поеду ― ехать мне не в чем (башмаки уже начинают рваться ― это тонкие полуботинки, а ведь других-то нет). Кроме того, я физически очень не силен, и пользы от меня не будет практически никакой; а заболею я обязательно, как говорится ― «как пить дать». Нет, я не поеду ― а ну их в болото, эти экспедиции: они созданы для здоровых людей, а не для интеллигентов в моем стиле. Но довольно об этом ― я еще успею попортить себе кровь в связи с этим вопросом. С молочником предполагаемая комбинация не удалась: он не соглашается на 800 г за лепешку, требует 1 кг, говоря, что хлеб подешевел. Но я тоже не дурак и тоже не согласился на его «норму». Сегодня получил хлеб на два дня (800 г) и продал очень удачно за 50 р. 25 р. я ему завтра дам (и останусь должен 65 р.), а 25 я не удержался и истратил ― купил два белых бублика и съел ― как вкусно было! Ведь я все утро ничего не ел, а есть очень хотелось. Старик утром ушел, кряхтя, что я так медленно и мало уплачиваю свой долг, ― лепешек он не приносит явно из-за медленного продвижения уплаты моего долга. Итак, завтра утром ― 25 р. ему в зубы; кроме того, узнаю, сколько он мне даст за 100 г топленого масла (у меня осталось грамм 150–200, и т. к. я хочу поскорее покончить с этим долгом, то, возможно, уступлю ему в счет долга грамм 100 масла). Как ни жалко, но придется это сделать, разделаться с этим надоевшим долгом. Я думаю, он не даст больше 40 р. Возможно, что М.М. завтра получит по моей карточке белый хлеб или булочки (говорю «возможно», потому что у меня хлеб взят на послезавтра и я не знаю, дадут ли М.М. белый хлеб или булочки на 19ое число). Увидим. Если ей не удастся взять белый хлеб, то масло придется продать наверняка, ― а то я бы продал хлеб или булочки за рублей 40, и осталось бы всего 25 рублей долгу, а 25 р. я бы раздобыл уже легче, продав 400 г черного хлеба. Так или иначе, я этот долг скоро ликвидирую. В сущности, основное ― это было бы отказаться от этих разоряющих и, в сущности, невыгодных (раз приходится продавать хлеб) лепешек. Но для меня это очень трудно. Очевидно, je trouve quelque charme inextinguible[293] в том, что мне эти лепешки носят на дом, ― эта livraison à domicile[294] с утра чем-то меня пленяет, почему-то мне это как-то особо нравится ― вероятно, тут играет роль какой-то призрак комфорта. Да, надо было бы отказаться, суметь отказаться от этих