Записки парижанина. Дневники, письма, литературные опыты 1941–1944 годов — страница 34 из 82

[296] приблизительно по 40–45 р. кг. Тут же я купил два пирожка с повидлом (мои любимые) и ушел, триумфально их уписывая. Каких только вкусных вещей не продается! Пирожки с рисом, наполеоны, булочки (к которым питаю особую страсть), булки, лепешки, блинчики, котлеты, конфеты! Обед у П.Д. мне сегодня очень понравился: кильки на hors d’oeuvres[297] (я их съел, кажется, 5 штук ― pas moins[298]!), суп с вермишелью и красной морковью (я его посыпал рубленым зеленым луком ― объедение!). А на второе мне наложили здоровую порцию гениальной тушеной капусты с кусочками мягкой баранины. Какая капуста, мм! Замечательно вкусно, я начинаю понимать эльзасцев, ah! les saucisses de Strasbourg[299]! Очень вкусно было. Потом чай с сахаром и белая булка. Вот это обед, это я понимаю! Я выпил три стакана крепкого чая с сахаром и съел 5 кусков булки! Коли есть, так есть на славу, раз еще, к тому же, угощают. П.Д. при мне получила кипу писем от Л.И. По-видимому, они довольно скоро уедут ― впрочем, не раньше месяца, потому что им надо собираться, укладываться, вещей ― масса, чемоданы у Толстых в Москве, а П.Д. и Лене укладывать вещи некуда, так что они еще будут хлопотать о пересылке чемоданов (пустых) из Москвы в Ташкент. И надо пересылать машину в Москву и об этом хлопотать. Да, уедут они, по-видимому, не раньше месяца, учитывая необходимость подготовки к отъезду. Мне не понравилось, что Л.И. не пишет ни слова обо мне, но, может, это в пылу срочных деловых писем, связанных с отъездом П.Д.? По-настоящему, я думаю, что можно Толстым будет хлопотать о моем возвращении тогда, когда приедет П.Д. и будут ликвидированы успешно хлопоты по соединению всей семьи. П.Д. обещала напоминать Л.И. обо мне, но дело, конечно, не в ней, а в том просто-напросто, захотят ли действительно Толстые меня вытянуть в Москву или не захотят, ― если по каким-либо причинам не захотят, то никакие напоминания П.Д. не помогут. Да, мне не понравилось абсолютное молчание Л.И. по моему поводу. Но, может быть, ей просто не до меня в связи с хлопотами по отъезду П.Д., отправке машины, и т. д.? А может, ей мое письмо не понравилось? А может ей Лиля что-нибудь обо мне наговорила: допустим, что Лиля, скажем для своего спокойствия, не хочет, чтобы я приезжал в Москву (потому что жить-то я буду у нее), и дала понять Л.И., что мне приезжать в Москву не следует, может, даже рассказала историю о хозяйке. Но это ― очень неправдоподобно, и в общем я склонен считать молчание Л.И. (в данной оказии) просто исключительной темой отъезда П.Д. Да, так оно и есть. Надо ждать следующих поступлений писем от Л.И.; я уверен, что она напишет П.Д. и обо мне. Относительно того, что я замышлял касательно двух ближайших дней, мой план удался лишь частично ― но и то хлеб: послезавтра я приглашен обедать. Да, я спешу пользоваться жизнью, как только могу ― едой, так едой, сейчас это ― основное; уедет П.Д., и я, как своего носа, долго не буду видать хорошей, вкусной пищи. П.Д. враждует с Митей Толстым ― он необуздан, много, по-видимому, из себя воображает (благодаря своей фамилии, «роду» и дружбе с Шостаковичем он в 20 лет ― член Союза композиторов, и, конечно, ҫa le remplit d’orgueil et il se croit tout permis[300]). Он получил сегодня письмо от Л.И. ― по-видимому, ругательное (наверняка П.Д. нажаловалась на него за какие-то его проступки), или даже от А.Н. Он очень разозлился, что-то кричал Лене и не вышел обедать, причем мне сказал, извиняясь: «Не примите это на ваш счет, у меня ужасно заболела голова», хотя я отлично знал, в чем дело. Он, вероятно, не прав и с жиру бесится. Так. Увидим, принесет ли лепешку завтра молочник. Было бы весьма желательно получить завтра же пропуск на март. Надо будет завтра же зайти в Наркомпрос.


20/III-43

Сегодня, в общем, ― довольно удачный день. Получил 400 г масла хлопкового в распреде, получил карточку в магазинчик Наркомпроса, разовые бесплатные талоны на обеды в детской столовой. В магазинчике получил 300 г масла топленого и 300 г рыбы, которую продал за 20 р., и съел пирожок и два пряника. Т. к. сегодня, как я и предполагал, молочник лепешки не принес, то утром пришлось потратиться на булку и 3 бублика ― 50 р. Вообще денег ни хрена не осталось, кроме 5 р. Сейчас около 10 вечера, и несмотря на то, что в течение дня я съел 1 венскую булочку, 3 бублика, из коих 2 с топленым маслом, 2 пряника, пирожок с рисом, пирожок с картошкой, тарелку «супа» с лапшой, тарелку мучной каши (в столовой детской), две тарелки супа с рисом, две порции свеклы и два стакана семечек, я сейчас чувствую себя голодным и мечтаю о том, что, может быть, молочник удосужится принести завтра утром наконец лепешку. Звонил Л.Г. насчет денег; пока отложено до понедельника. Какая она, однако, скупая! Боже мой, как я ненавижу экономных, скупых и благоразумных людей. Я прощаю, вернее, извиняю вынужденное благоразумие тех, у кого есть какая-нибудь idée dominante[301], тех, кто не успевает заботиться о деньгах и еде и у которых поэтому все идет благополучно в этом отношении. Но я ненавижу сознательный расчет, сознательное благополучие. И несмотря, например, на то, что я знаю о том, что то, что я продал карточку, может быть названо опрометчивым и глупым, несмотря на это ― я не жалею о совершившемся. В конце концов, учатся на ошибках ― может, я научусь ценить хлеб благодаря этой продаже карточки ― 10 дней я буду лишен его. Но вообще я не привык думать о будущем, на будущее мне наплевать, оно совершенно неизвестно. Грань, определяющая разницу между ролью самостоятельных действий самого человека и ролью посторонних сил, ― эта грань мне совершенно не ясна. И я склонен думать, что сейчас, plus que jamais[302], особенно сейчас основную роль в определении судьбы человека играют эти непредвиденные обстоятельства: Война, Нужда в Рабочей силе и пр. И это очень неприятно ― сознавать такую ничтожность удельного веса наших решений в определении нашей собственной судьбы. Действительно, прямо-то какие-то игрушки. Нет, скорее бы кончилась эта война; я уверен, что все же жизнь будет лучше, когда будет мир, чем когда идет война. Война ― это страшный бред. Но я боюсь, что она затянется. «Война будет длиться больше, чем это могло бы показаться на первый взгляд», ― заявил Cordele Hull. А он-то человек авторитетный и знает, de quoi il retourne[303]. Поступивши в институт, мне уж не удастся уклониться ни от работы на заводе, ни от отъезда на работы. В школе еще могут разговаривать, а в институте дело обстоит посерьезнее, и всякие деканы, и прочая, и прочая вряд ли идут на соглашение. Да вообще mon avenir[304], даже самое ближайшее, подернуто густейшей пеленой гнуснейшей неизвестности. Несмотря на то, что я не работаю, я считаю, что мне приходится трудно. История с хозяйкой, беспрестанные хлопоты о жратве, отсутствие родных и друзей, всепоглощающая скука, отсутствие любимого дела, отсутствие конкретных перспектив будущего да такой handicap[305] для понимания окружающих явлений как длительное пребывание за границей ― все это делает мою жизнь ненормальной и тяжелой. Хорошо хоть то, что завтра ― обед у П.Д. Думаю, что надоел я ей. Хе-хе, еще неожиданно в кармане нашел 10 р. Пригодятся. Э-эх, как хочется, чтобы завтра утром молочник принес лепешку! Я взял бы стакан молока и стал бы есть куски лепешки, намазывая их топленым маслом! Как было бы хорошо, если он принесет! Уже скоро спать пора. Написал письмо Але. М.М. жарит макароны; фу, как хочется есть!


21/III-43

Сегодня утром молочник вообще не пришел, и часть утра я сидел за стереометрией злой и голодный, нюхая запахи, доносившиеся из комнаты соседки (она жарила лапшу). Наконец мне удалось «поддеть» одну молочницу: она мне за мои 400 г масла (я решился расстаться с хлопковым, хоть его и больше, и оставить себе топленое ― оно жирнее и вкуснее, его можно мазать на хлеб, класть во все блюда, которым оно придает сносный и даже вкусный вкус и запах) дала 60 р. и 6 бубликов. Все бублики (частью помазанные маслом и в натуральном виде, частью поджаренные ― вернее, подрумяненные с маслом) съедены. Таким образом, я сейчас пойду на обед к П.Д. в более нормальном состоянии, чем прошлый раз, когда я à peine[306] разбирал, что ел, так я был голоден. Но и на этот раз я буду стремиться есть возможно больше. Т. к. порции большие и наливать или накладывать 2й раз нельзя, то я налегаю, главобразом, на хлеб. Да и вообще на все налегаю. Плевать на приличия, пусть знают, что я голоден, да и не для того же pour que je mange du bout des lèvres[307] меня приглашают к обеду, а для насыщения. И я ем за троих. Надо взять талоны в детстоловую ― может, на обратном пути успею поесть. А не успею ― не беда, потому что талон не пропадет и можно будет прийти на другой день или взять два обеда. Надо будет зайти на почтамт. Соблазн купить картошки. Что лучше ― лепешка или картошка? Тэк-с. Идем обедать.


22/III-43

Обед у П.Д. был «неважный» ― кавычки потому, что уж конечно, он был лучше, чем где бы то ни было, но слабее обычных обедов у Толстых: суп мясной с клецками, котлеты и очень вкусная жареная картошка, чай с сахаром. Я здорово налегал на хлеб и все-таки ушел с неуспокоившимся аппетитом, и пошел на базар, и там, конечно, протратился: съел вкусный пончик с яблоками ― 10 р., купил лепешку ― 25 р., стакан семечек ― 6 р. и два бублика, и от 60 рублей ничего не осталось. Но зато вечером я был вполне «укомплектован». Видел приехавшего из Москвы А. Старцева. Важное известие ― «Инт