[442] насытиться очень сносно. Но долги, долги! Теперь они равняются 480 р. Сегодня или завтра придет, вероятно, молочница клянчить свои 240 р., но я ее постараюсь выпроводить и скажу ей, что деньги будут «обязательно через неделю». Что ж делать, если денег у меня действительно нет сейчас. Итак, все вчерашние мечты, связанные с мясом, рухнули. Сейчас в кармане ― ни пфенига. Между прочим, в гастрономе вот уже 4 дня как не объявляют ничего нового, и, по-моему, в ближайшие 3 дня, включая сегодняшний, обязательно должны начать отоваривать какой-нибудь талон: или талон 1–2 масло за май, или мясо-рыба, или крупа-макароны за июнь. Так что я рассчитываю в течение ближайших трех дней или выручить какие-то деньги, скажем, продажей масла, или мяса, или сельдей, или получить любимую жратву в виде макарон. Как только я получу какие-нибудь деньги, я сейчас же отдам Шильдкрету 70 р.; я с ним в хороших отношениях и совсем не хочу их портить. Да-а, деньги нужны; этот факт непреложен. Сегодня вечером буду у Алисы Гуговны Усовой; заберу у нее «Les Caves du Vatican» Gide’а. Эх, деньги, деньги, как вы нужны! А хожу я давно нестриженый и небритый, без мыла, в грязных брюках и белье, в нечищеных ботинках ― и все это из-за нехватки денег. Аппетит всегда пересиливает желание купить мыло. Что же поделаешь ― голод не тетка. А есть страсть как хочется. Вчера опубликована речь Черчилля в палате общин. «Приближаются исключительно сложные и рискованные комбинированные морские и сухопутные операции». Союзники предъявили ультиматум о капитуляции острову Пантеллерия, но ультиматум отклонен, и бомбардировки острова военно-морскими и воздушными силами будут продолжаться. Nogues et Peyrouton ont demissionné. В Comité de Libération Nationale много сторонников де Голля: Massigel, André Philippe, Catroux.[443]
12/VI-43
Сегодня вечером j’ai risqué un шаг exessivement risqué, mais qui était, comme je crois, nécessaire[444]. Я был только что у моей знакомой Алисы Гуговны Усовой и украл у нее часы-браслет. Они лежали на столе на виду, и задолго до того, как я пошел к этой Усовой, я решил украсть часы, ввиду ужасающих моих долгов и необходимости что-нибудь поесть. Я украл эти часы перед самым уходом; до этого я провел два часа у этой Усовой, разговаривал, пил кофе. Я у нее одолжил книгу Бергсона и, уходя, обещал ей отдать, как только прочту. Вообще атмосфера всего вечера была очень сердечной, я обещал «теперь к ней заходить почаще, раз лето и я больше не болею». Вообще я сознательно льстил ей и всячески старался «поднять» тон d’amitié[445], попросил ее достать «Идиота» Достоевского, что она и обещала исполнить. Elle s’apercevra de la disparition de sa montre très vite и, вероятно, поскольку il n’y avait dans la chambre qu’elle et moi, elle pensera (sa première pensée) que c’est moi qui ai volé cette montre.[446] Но тут входит в действие мой расчет; как всякие расчеты, он может оказаться верным или провалиться. По моему расчету, она должна будет с возмущением отвергнуть такое предположение о моей culpabilité[447]. Она должна будет рассуждать так: «Как, сын Марины Цветаевой, и он был такой милый и сердечный и даже обещал приходить теперь часто… Такой культурный, так все хорошо понимает… Нет, не может быть, чтобы это был он». Так она должна рассуждать. Во всяком случае, я предполагаю, что дело не дойдет jusqu’à la milice[448]; никогда (опять-таки, по моему расчету) не заявит она на сына М. Цветаевой и т. д. А если и дойдет, то я буду отрицать, ссылаясь на то, что elle ne m’a pas vu[449] (что действительно факт). Но я надеюсь, что не дойдет. И если будет разговор с ней по поводу du vol[450], то я тоже буду категорически отрицать. Задача завтрашнего утра ― возможно выгоднее продать эти часы. А Алису Гуговну я рассчитываю увидеть завтра или в понедельник; очень любопытно, quel air elle aura[451] и что она скажет. Кстати, сейчас читаю «Преступление и наказание».
13/VI-43
Мой расчет не оправдался, план рухнул, антреприза потерпела крах. Сегодня ночью я спал всего 4 часа ― от часа до пяти, потому что ели клопы и, вероятно, «ела» так называемая совесть. Всю ночь я читал гениальное «Преступление и наказание», читал, так сказать, очень кстати, но чтение Достоевского на меня и на этот раз произвело чрезвычайно взбудораживающее действие. В 7 часов утра я уже был на базаре, а к 10 часам, через посредство одного часовщика, продал часы за 800 рублей, каковая цена меня вполне устраивала, ибо позволяла полностью уплатить долги Горскому, Шильдкрету и соседке, часть долга молочнице, позволяла два дня «роскошно» питаться, и оставалось еще рублей 150–180. На базаре же утром я истратил на булочку, пирожок и кусочек коврижки 40 р.; 5 р. истратил на чистку ботинок. Придя домой, я нашел у себя на столе записку следующего содержания: «Мур, я приехала к Вам по очень неприятному делу, о котором Вы, вероятно, догадываетесь. Прошу Вас сегодня же вечером прийти ко мне, и я Вам обещаю, что инцидент в этом случае «подчеркнуто двумя чертами» будет предан забвению и выключен из памяти. Бергсона я взяла с полки. А. Усова 13/VI-43, 8.30 утра». У меня аж дух захватило. Долго я не раздумывал. Карта моя была бита, и бита крепко, и я мигом решил возвратить деньги. Я бросился в САГУ в надежде найти А.Г. там в филологическом кабинете ― но там ее не было. Тогда я сел на 4й трамвай и поехал на Беш-Агач, где она живет, ― но и там ее не застал. Я был, comme on se figure[452], в большом волнении. Ожидая трамвая на обратном пути, я встретил Усову! Тут же ей объяснил, «что к чему»: что часы проданы, и вручил ей деньги (700 р.). Она была рада такому исходу дела (тем более что сидит без денег), обещала ничего никому не говорить и даже пригласила приходить. Так что «инцидент исперчен», как писал feu Maïakowsky[453]. И выходит, что я на этом деле выиграл еще 100 р., ce qui m’a permis[454] утром наесться булкой, пирожком и куском коврижки, а вечером ― купить 5 бубликов и стакан семечек. Крах моей антрепризы символичен: это крах всей моей жизненной животно-эгоистической политики. Нельзя жить без настоящего, увлекающего дела, без любви к чему-то или к кому-то, без нравственного тепла, исходящего от близких людей. Иначе становишься способным на такие вот антрепризы, и царем мироздания, центром вселенной становится Бублик или Булочка. Да, il faut que ҫa change[455]; иначе ― невозможно. Увидим, что скажут завтра в военкомате. Союзники, после 24–часовой воздушной и морской бомбардировки, заняли о. Лампедуза (Италия). Оказывается, итальянцы называли о. Пантеллерия «Гибралтаром Средиземного моря». Вот и просрали этот Гибралтар. Гарнизон этого острова насчитывает 15–20 тысяч человек. По-видимому, на очереди ― высадка союзников в Сицилии. Они ― молодцы: планомерно осуществляют свой план, все у них истинно научно подготовлено, и тени нет «шапкозакидательства». Опять вчера сообщение о налете на Горький немецких самолетов. Соседка уезжает в Москву или завтра, или в четверг. Нет, плитку мне решительно неохота продавать. Допустим, дадут мне в распреде макароны, так где же я буду готовить? Опять кого-то просить? И кого? А с другой стороны, 100 рублей должен этой соседке. В гастрономе вот уже 5–6 дней как не объявляли ничего абсолютно нового, никакого нового талона не объявили. Должно быть или сыр или масло за май, или макароны или мясо за июнь. Должны, да… Было бы неплохо скомбинировать с соседкой так, чтобы она дала карточку на обед в столовую ССП (она хочет получить второе), и тогда, при наличии посуды, можно было бы взять и суп, а мне как-никак суп надо, и пренебрегать им не приходится. И еще лучше будет прийти домой уже тогда, когда соседка уже уедет на вокзал, ― таким образом, будет обеспечено и второе. Но на все это нужны деньги. Неужели придется продать Жида и Грина? Н-да, du joli[456]. А жрать надо. Сейчас опять засяду за Достоевского.
14/VI-43
Evénement sensationnel[457]: оказывается, сегодня в мое отсутствие был какой-то профессор, который меня спрашивал и который приехал из Москвы. Он мне привез пропуск на возвращение и 700 рублей денег, все это от Толстых! Его точный адрес, к сожалению, известен лишь одной соседке, которой нет дома, и потому я не могу поехать к нему и взять пропуск! А сегодня в 7 часов вечера в военкомат! Конечно, ввиду получения пропуска в Москву я буду настойчиво просить отсрочку, мотивируя тем, что все равно меня и в Москве мобилизуют, и что я два года не видел родных, и что мне необходимо получить аттестат за 10 классов. Удастся ли мне получить эту отсрочку? Какая будет досада, если меня мобилизуют как раз тогда, когда я получу возможность возвратиться в Москву, повидаться с Мулей и, быть может, с Митькой! Ce serait vraiment dommage.[458] И очень досадно, что все обернулось таким образом, что сегодня мне не удалось получить пропуск, ― с ним бы в военкомате я себя чувствовал увереннее и мог бы ссылаться на документ ici prèsent[459]; а то так еще могут не поверить (хотя я, конечно, скажу, что завтра же получу, что, действительно, верно, ибо завтра я уж получу-то наверное или даже, возможно, сегодня вечером). Очень любопытно, выйдет ли мое возвращение в Москву? En tout cas, ce serait une déveine formidable