невиданные, небывалые и говорящие об огромных силах, брошенных немцами в бой. Итак, Орел ― Курск… Курск немцы, вероятно, скоро возьмут. Если только союзники не откроют вовремя Второй фронт, то нам хана ― т. е. хана не окончательная, но, действительно, жертвы будут огромные и истощение всей страны еще большее. Нет, теперь союзники должны открыть Второй фронт ― если только они союзники. И я абсолютно уверен в том, что в ближайшее время они это и сделают. Ведь для того, чтобы предпринять такое мощное наступление на Восточном фронте, nécessairement[509] надо предполагать, что ils ont dégarni l’Europe[510], куда и надо ударить союзникам. Вторая новость: вместе с некоторыми членами Генерального штаба погиб в авиационной катастрофе генерал Сикорский. Мне представляется, что эту катастрофу устроили англичане с целью заменить реакционное польское руководство в Лондоне более «левыми» людьми. Третье событие: англичане успешно провели десантные операции на о-ве Крит. Выполнив задание, все войска возвратились на базу. Да, товарищи, лед явно тронулся. И Александр Сергеевич уже побаивается ехать в Москву! Не повлияют ли эти события, действительно, на мое возвращение в Москву? Не отменят ли пропуска? И будут ли продолжать драматурги держать курс на возвращение в Москву в конце июля – начале августа? Все это очень важные вопросы. Сегодня сыт (два обеда, л пива, 2 бублика, 1 кг яблок) grâce à ce que j’ai[511] выудил у оценщика уволенного, qui m’avait roulé[512] на продаже книг, 50 р. (был у него дома) и продал фуражку за 15 р. И оставил ― о благоразумие! ― 3 р. на завтрашний детобед, т. к. будут пончики.
7/VII-43
Est venu me rendre visite[513] курсант 1го Харьковского бронетанкового училища средних танков им. Сталина экс-однопартник Новакович. Ai réussi à le taper de 40 roubles (ce qui porte à 70 roubles ma dette envers lui).[514] Получил сегодня утром в военкомате документы: приписное свидетельство с отсрочкой до 1го сентября. На 30 р. купил одну лепешку и кг урюку; на остальные 10 р. (плюс 3 р., остававшиеся у меня со вчерашнего дня) съел положенные два обеда и бублик. Все время терзает вопрос о деньгах и еде. Все время хочется есть. А как вкусно можно поесть в Старом городе! Да и в Новом можно купить что угодно, были бы деньги. А их нет. Завтра надо будет зайти к М.А. ― посмотреть, починила ли она остающееся белье и привела ли в порядок рубашку. Какие пирожки в одной чайхане около театра Хамза в Старом городе! Какие белые лепешки! Только об этом и думаешь. Вот уже полтора года, как я думаю только (или почти только) о еде, полтора года, как я недоедаю. О Боже, как надоело. Кровать осаждают клопы. Необходимо уехать в Москву. Надо будет поточнее узнать, согласится ли Павлюченко (пред. группкома драматургов) включить меня в списки своего эшелона. Если я не поеду с драматургами, то это будет трагедией, потому что тогда я уже не буду знать, когда я смогу уехать, и нельзя так опаздывать на прием в ВУЗы и задерживаться здесь. Скорее, скорее в Москву.
9/VII-43
Вчера journée de veine s’il en fut[515]. Был у моей учительницы (классного руководителя) Валентины Ивановны (celle qui m’a donnй du pèze quand, en janvier, je partais ― ah mais!.. ― pour l’armée). J’ai royalement[516] позавтракал у нее: соленый огурец, хлеб, блюдечко простокваши с сахаром, чай, штук пять гениальных испеченных пышек (ох, люблю всякие пирожки) с урюковым вареньем, и на дорогу дала пышку, два яблока и урюку. И это она назвала: «Простите, у меня ничего нет!» Вот как люди живут: в наше-то время В.И. свободно варганит такой завтрак, да еще все время извиняется, что плохо угостила, что нет сахара и т. п. Да, еда ― великая вещь. После этого съел в Союзе блюдо шавли и, дома съев пышку, был сыт предельно. Ai tapé de 30 roubles В.И., ce qui me permettra de manger aujourd’hui[517] в двух столовых. Вот здорово повезло вчера! И пошел-то я к ней по какой-то интуиции (хотел la taper de 50 roubles[518], но этот гениальный завтрак перекрывает с лихвой то, что она дала seulement 30 roubles[519]). Скоро будет вечер выпускной; обязательно приду, т. к. наверное будет жратва и выпивка. Хоть в каком минимальном количестве, но все же ce n’est pas à perdre[520], конечно. С волнением замечаю, что я все еще палец о палец не ударил для того, чтобы узнать насчет драматургов ― включит ли меня Павлюченко или нет в состав своего эшелона. Может быть даже, через какие-то каналы, ведущие в ЦК, я бы и мог достать билет, но сейчас у меня нет просто денег на это путешествие, ни на билет, ни на еду, и потому я остерегаюсь что-либо предпринимать по этой линии и считаю нужным пока что выяснить с драматургами, поскольку они уезжают в конце июля ― начале августа, т. е. в то время, когда у меня должны быть получены (по моим надеждам и расчетам, конечно) деньги от Мули и Лили. За 3 дня боев на Орловско-Курском и Белгородском направлениях уничтожено 30 000 немецких солдат и офицеров, 1 500 танков и 600 самолетов противника. Противник добился лишь незначительного успеха на Белгородском направлении, и немцы, увидев, что их молниеносный удар на Курск не имел в первый день успеха, благо Red Army была начеку, начали кричать о том, что наступление начала Red Army, а не они. Это ― симптом их сравнительной с прошлым слабости. Видят, что их наступление не удается, и кричат о нашем наступлении и что «германские линии обороны не дрогнули». Конечно! Раз наступают они. Тем не менее, возможно, что им удастся взять Курск, потому что у них очень много танков, пехоты и авиации сконцентрировано на этом узком участке фронта. А союзники ― ни гу-гу! Не знаю, что и думать, никто не знает ― но все же думаю, что они совсем неожиданно грянут исключительно сильные и действенные комбинированные операции. Все тихо-тихо ― значит, идет подготовка. Даже в «Mare Nostrum»[521] тоже ничего не слышно, кроме бомбежек, ― значит, что-то назревает. По крайней мере, будем на это надеяться. C’est tout ce qui reste à faire.[522]
15/VII-43
За эти 6 дней моя жизнь пошла по несколько новому руслу. Однажды вечером я разговорился с одной дамой, которая знала М.И. и которая, кстати, сообщила мне, что «Le Mur» de J.-P. Sartre ― книга, которую я так мечтаю прочесть, ― находилась в 1941м г. в библиотеке «Интерлита» и, по всей вероятности, находится там и по сей день (благо ликвидирован только русский «Интерлит»). Кроме того, она мне говорила, что у меня в Москве будут очень широкие возможности использовать знание французского языка. Потом она сообщила, что в парикмахерской, за маникюром, она услышала, что какая-то дама нуждается в уроках французского языка; услышавши это, она ей порекомендовала меня и дала мой адрес. Чуть ли не на следующий вечер, когда я сидел в кругу жильцов и, как всегда, мелекал о международной политике, ко мне подошел один малыш, из числа живущих у нас детей, и сообщил, что «какая-то тетя ждет меня на балконе». Признаться, я опешил и даже испугался, потому что какая же «тетя» могла меня ждать в такой неурочный час? Я шел, смутно ожидая какого-то кирпича, который должен был рухнуть мне на голову. Наверху, у площадки, стояла какая-то женщина. Я догадался, что это та самая «тетя», приблизился к ней и сказал, вернее, пробормотал, так как она была мне незнакома, нелепое: «Вам кого?» Она меня спросила, я ли сын такой-то. Я подтвердил это, и тут обнаружилось, что «тетя» ― это та самая madame из парикмахерской, которой я был рекомендован. Мы спустились обратно по лестнице и пошли в направлении трамвайной остановки на Самаркандской улице. Ночь была темна, но я успел разглядеть, что моя собеседница молода и хороша собой. Мы с ней разговорились: я нашел ее речь бойкой и остроумной; в общем, эта особа мне понравилась, и это-то и определило мое согласие заниматься с ней по-французски. Мы условились встретиться на следующий день и распрощались. С тех пор я был у нее пять раз. Признаться, когда я пришел к ней в первый раз, то я серьезно боялся, что разочаруюсь (ибо считал это неизбежным после того очень положительного впечатления, которое она на меня произвела ночью), но этого не случилось, и она мне кажется все такой же обаятельной. Она пепельная блондинка, глаза у нее миндалевидные и желтые, что редкость, и немножко близорукие, что им придает дополнительное очарование, у нее тонкий нос, хорошо очерченный рот, фигура соответствующая. Она окончила 4 курса в Московском театральном институте, на режиссерском факультете. Занимается драматургией, театром. В общем, ҫa m’a tout l’air qu’elle ne fout rien[523]. Живет с сестрой, которая работает администратором гостиницы ЦК. И ей, и сестре 23–24 года. Живут они довольно далеко; ходу туда минут 40–45. Условия ― смехотворные (в смысле непрактичности). Занимаюсь я с этой Раей (ее зовут Рая; увы, не люблю этого имени) по 2,5–3 ч. в день ежедневно, и единственное вознаграждение ― je déjeune ou dîne avec elle[524]. Но мне просто приятно проводить с ней время, она мне нравится; tel est mon bon plaisir[525], как говорил feu Franҫois 1еr[526]