зда, a une fois[608] в Москве, и подавно (из-за наличия Толстых) меня не выкинут обратно. Лишь бы был билет. Конечно, лучше, если будет на воскресение. В субботу утром я встречусь с Бендерским и пойду вместе с ним на городскую станцию ― и там уж узнаю, как обстоит дело. Насчет даты, как я думаю (и так думает Бендерский), ― дело неважное: лишь бы кассирша дала билет и прокомпостировала (и тем самым гор. станция Ташкент берет ответственность на себя за выдачу билета, и если кассирша выдаст, то так можно). Еще посоветуюсь с Лугиным: он что-то говорил о том, что может помочь продлить пропуск. Тогда в субботу (если будет билет на понедельник) или придется с ним идти продлевать пропуск, или, всего вероятнее, милиция скажет, что раз билет выдали, то можно ехать и так. Если же билета не будет и на понедельник, то тут уж продлевать, конечно, придется и понадобится Лугин. Получил 500 от Мули. Дал ботинки в починку; сегодня будут готовы; стоимость ― 200 р. Купил 2 кг яблок на дорогу; из них съем 1 кг, так что придется прикупать. В случае, если у хозяйки есть деньги и она приготовила съестное на дорогу, то скажу, что уезжаю завтра, и прощусь с ней. В противном случае зайду завтра утром (я буду у нее сегодня вечером); если и завтра утром ничего не будет, то объявлю об отсрочке отъезда (чтобы приготовила деньги и напекла чего-нибудь на дорогу к воскресению). Этот план правилен. На дорогу у меня пока что 450 р. Было бы желательно, чтобы М.А. дала рублей 200. Может, сегодня и даст (поскольку она уверена, что я завтра уезжаю); впрочем, чорт ее знает. В детмаге за август вермишель еще не выдают. Я страшно люблю вермишель и пойду сегодня к завмагу и скажу, что завтра уезжаю в Москву и потому прошу его отоварить мне вермишель за август. В противном случае (если он откажется, сославшись на то, что нет распоряжения отоваривать август), то я подожду до субботы. Если и в субботу не выдадут за август, то я продам весь пропуск рублей за полтораста. Союзники полностью завершили занятие о. Сицилии, на котором военные действия прекратились. В Милане, Генуе, Турине продолжаются демонстрации с требованием прекращения военных действий. В Норвегии ― осадное положение. Говорят, предстоящее совещание в Quebec’e будет иметь большое значение. Как противно то, что я не могу никак выехать. Очень хочется поскорее быть в Москве, увидеть Мульку, побывать у Толстых, прилично одеться. Здесь ― доживаю. И даже ничего не читаю.
22/VIII-43
Вчера меня в третий раз постигла неудача с билетом. Целый день был на гор. станции с Бендерским; было огромное количество народа, и ничего у него не вышло. Теперь надо продлевать во 2й раз пропуск. Думаю, что сделаю это через Лугина, который как-то заикнулся мне о том, что может помочь мне в этом отношении (у него какие-то связи в милиции). Трагическое положение с деньгами: всего 400 р., остальное неизбежно проел. Вчера с горя купил коробку консервов, после каковой рвало. Сегодня ел рис, завтра надо получить 2 кг 100 вермишели в детмаге и продать деткарточку. У М.А. денег нет (обещает, что будут). Ясно, что основное сейчас ― продление пропуска. Может, Бендерский и достанет мне таки билет, допустим, на среду; ҫa n’a rien d’impossible[609]. Звонила Рая, цинично спросив, почему я пропал. Ведь пропала-то она! Впрочем, ей незачем за мною бегать; увы, сейчас в моем задрипанном состоянии я представляю интерес лишь весьма относительный. Она говорила, что попытается достать мне билет, но не верю я ее возможностям: она легкомысленна и забудет, да даже если и не забудет, то ведь достать действительно очень трудно, si j’en juge par[610] Бендерский. Надо будет завтра же зайти в Наркомпрос, поговорить с Журавской, ― она через кого-то достала билет Наде Эфрос (хоть та и не уехала до сих пор). Оставаться в Ташкенте нельзя: слишком тяжелы счеты с М.А., и что я скажу, когда она узнает, что обе пары калош проданы и 2 пальто также, а ей ни крошки не досталось от этого, и она даже об этом ничего и не знала? И приписное свидетельство мое: отсрочка до 1го сентября; я и так уж просрочу его, даже если выеду в среду, 25го; вот головомойка-то будет в Москве! Но лучше головомойка и риск в Москве, чем запас и М.А. здесь. Мне просто жалко себя ― как я бьюсь без толку и все не могу выехать. Если не продлят мне пропуск, тогда ― каюк. Толстых я просто не имею права беспокоить 2й раз. Да, поистине трагедия ― и поистине бардак, что все так организовано, что даже давая взятку, и то нельзя выехать. Чорт знает что такое! Сегодня ― новое интереснейшее известие: Литвинова сняли с поста посла СССР в Америке. Проект Восточно-Европейской конфедерации, истории с поляками, отставка Майского, сообщение о предполагаемой поездке Бенеша в Москву, опровержение ТАСС, касающееся предполагаемого присутствия представителей СССР на конференции в Квебеке, ― отставка Литвинова, статья о 2м фронте в «Правде», факт поездки Идена и Хэлла на конференцию в Квебеке, вот серия событий первостепенной важности, еще более существенных, нежели завершение военных действий на о. Сицилия или событий в Италии. Совершенно ясно, что отставки послов знаменуют собой начало проведения в союзных странах какой-то новой дипломатической политики СССР. Но какая это будет политика? Я думаю, ― и, к сожалению, все, по-видимому, говорит об этом, ― что новый курс нашей политики будет «твердый»: мол, давайте открывайте Второй фронт, хватит играться. Приблизительно так. Ведь Литвинов скорее известен как англофил… А вдруг ― наоборот? Союзники сочли этих послов слишком твердо проводящими политику настаивания на 2м фронте, и мы решили сменить этих послов… Но это очень маловероятно; первое предположение весьма правдоподобно, в свете последних газетных статей и сообщений. Все говорят о том, насколько важной будет квебекская конференция. Она будет очень решающей потому, что там присутствуют Хэлл и Иден, ― значит, там будут говорить о международных делах и о 2м фронте, это уж наверное. И об отношениях с нами. Да, эта конференция будет очень существенно важной и решающей. Прочел блестящую комедию (fin de siècle[611]) Paul Gavault’a (автора «La petite chocolatière»): «Le Mannequin». Очень весело, très parisien[612] (и устарело тоже, конечно). Прочел также роман Ferri-Pisani «Stérilité!» (sic). В результате знаю много об абортах. И то хлеб. Сегодня должен зайти Валя Берестов. Эх, жизнь!
24/VIII-43
Мое положение представляется следующим образом: надо продлить просроченный пропуск ― и это прежде всего. Вчера говорил с Лугиным по этому поводу; он может помочь, позвонив кому-то там в милицию, но для этой помощи нужно письменное основание, почему задержан пропуск, и сегодня мне надо уловить Савина (члена Совета Литфонда, который ко мне хорошо относится) и получить, елико возможно, такую бумажку-ходатайство от Литфонда; с этим в руках Лугин уже сможет действовать. А утром в 10 ч. надо будет восстановить связь с Бендерским ― посулить ему лишнюю сотню, и чтобы он брал билет на пятницу coûte que coûte[613]. Вчера пришлось продать за 200 р. пропуск в детмаг, чтобы восстановить равновесие в 500 рублях, необходимых на билет. Да, ma situation[614] сейчас очень шаткая ― у меня остается неделя до 1го сентября, срока отсрочки в приписном свидетельстве; если до 1го я не уеду, то мне придется вновь вставать здесь на учет, получать военный билет ― в общем, затевать обычную военкоматскую нескончаемую волынку. Надо обязательно выехать в пятницу, в воскресение или в понедельник (в среду у меня еще не будет ясно с пропуском). У М.А. все нет денег. Наши войска взяли Харьков. Дип<ломатический> корпус вернулся из Куйбышева в Москву. Читаю «Скутаревского» Леонова.
25/VIII-43
Вчера, минуя Лугина и просидев часа три в очереди в ожидании начальника, я получил продление пропуска до 15го сентября. Это ― большая победа; в этом мне помог Шильдкрет ― через него мне удалось вчера рано утром получить заявление от Рахмедова, директора Литфонда, и это определило темп всего дня; оказалось к тому же, что в первый раз мне продлили пропуск совсем не там, где обычно продлевают. Так или иначе, пропуск продлен, и это очень хорошо. Видел Бендерского; он говорит, что насчет пятницы еще ничего неизвестно; увижусь с ним завтра. Заходил вчера к Раечке; ее не было дома; попросил ее сестру передать ей, чтобы она зашла ко мне утром; она звонит все мне без толку (меня не застает). В общем, я к ней совершенно охладел: она эгоистка, ей на меня начхать, и ей интересно лишь, чтобы я завез ее письма и помог выбраться из Ташкента в Москву. Кроме того, ее круг знакомств, всякие там одесские спекулянты и сраные шепелявые режиссеры, вся эта богема без культуры, все эти идиотские рвачи, ― нет, все это мне глубоко чуждо и противно, и я не могу иметь настоящих отношений с человеком, якшающимся со всей этой честной компанией. Правда, у меня есть надежда, что какой-то ее Шурик достанет мне билет, но Рая такая забывчивая и бестолковая (âme slave[615]), что, конечно, сегодня не зайдет и про билет забудет, а мне можно ехать только 27го, 29го или 30го, ― позже придется начинать волынку с военкоматом. Денег нет; в этом отношении положение архихреновое. Читаю «Скутаревского» Леонова. Очень хорошо, но композиция никуда не годится, как и в «Воре». Все ждут 2го фронта. Ждите, ждите! Впрочем, и я надеюсь.
Право на воскрешение
Достижения К. Циолковского, Л. Толстого, Ф. Достоевского вдохновили известного философа, библиографа и архивиста XIX в. Николая Федорова на идею о праве каждого человека на воскрешение, причем не в жизни загробной, а здесь, на земле. Этот час настал и для Георгия Эфрона.