Посвящается Парижу
1941–1942
Москва – Пески – Татария – Москва – Ташкент
Préface[638]
В настоящий сборник входят все мои юношеские произведения, написанные начиная от шестнадцатилетнего возраста. Эти произведения носят на себе следы самых различных литературных влияний; большинство из них являются продуктами мучительных жизненных противоречий; во многих из них техника еще не самостоятельна; это ― первые произведения пера моего; отсюда и название сборника.
Московский период 1941 г.
Пейзаж(из неоконченной сюиты)
В пеньковую синь листвы,
Под сенью золота степного,
Взошла луна из-под чадры
Небесной вечности суровой.
В тумане сумраков ночных
Блистает зелень на просторе,
И дерева полнощный дых
Луной играет в светофоре.
Рукой, играющей в песок,
Я вижу северные кряжи,
И мхов и птиц ночной покров
Танцует в тихом, черном раже.
Деревья тонут в простоте
Своих желаний и сомнений,
Луна плывет на чердаке,
И сладки ворохи томлений…
В ночной тиши летает шорох,
Но этот шорох мне знаком —
И леший старый тем мне дорог,
Что шорох он пустил тайком.
Романы вьются в звездонебье,
И блюдечко пруда зажглось;
От неба лишь висят отребья,
Луна мигает вкривь и вкось.
Мне близки дальние долины,
Где реки бурные бегут
Но тени рек скрывают тину…
В тени ночей блистает пруд.
Лягушка квакает сонливо,
Мертвец летает в облаках…
Деревья косятся ревниво,
И леший сам внушает страх.
То ― полночь. В тишине столетий
Полнощный час пробил не раз;
На небе, в черноте соцветий,
Звезда зажгла свой белый глаз.
Он ушел (гри́новщина)
Он ушел. Он покинул наш мир небывалый,
Полный шума железных дубрав;
Трудный путь для себя избрал он,
Уходя от попранных трав…
Он ушел. Он ушел в лучезарное нечто,
Завлекаем огнем голубым,
Обречен он скитаться вечно,
Голубою зарею томим…
Он ушел. Никогда не вернется он боле,
Так как землю себе он найдет,
Где мечтами взойдет его поле,
И ручей мечтой изойдет…
Картинка
Море рокочет, бушует море…
Волны бегут, рассыпаясь вдали;
Солнце встает. На морском просторе,
Там, вдалеке, ― плывут корабли
Сон
Лес шумит
Под ветром,
Ветер скор
И быстр.
Надевает
Гетры
Небесный
Горнист.
Крылья —
Наготове;
Сумка —
За плечом.
Лес шумит
Под ветром,
Ветром —
Ветерком.
С облака
Зефирного
Кинулся
Горнист;
Прозрачность
Эфирную
Заполняет
Свист —
То крыльями
Машет
Небесный
Гонец,
И ангелы
Пляшут,
Сплетая
Венец.
Лес шумит
Под ветром,
Ветер —
Скор
И быстр,
На грешную
Землю
Грянулся
Горнист.
Трубу
Вынимает
Из сумки
Своей,
С печатью
Бумагу
Берет
Поскорей…
Бумагу
Читает,
Читает
Он вслух…
С подушки
Слетает
Мой сон,
Словно
Пух.
Style russe[639]
Небо вечереет;
Роса набегает;
Горизонт синеет;
Заяц убегает.
Гармошка
визжит
Под окошком,
и парень грустит
Под гармошку.
Облака синеют
На просторе дальнем;
Ветерочки веют
Над луной нахальной.
Дивчата
визжат
Под гармошку,
И парень лезет
В окошко.
В долине и доле
Дрожит деревцо,
Да мельницы в поле
Скрипит колесо.
На воле
затихла
Гармошка.
Девчонка закрыла
Окошко.
Девальвация
Кочубей затащил Тамерлана
В захолустный, степной городок;
Отцвели голубые тюльпаны,
И река не впадает в проток.
Тамерлан управляет баней,
Кочубей ― бухгалтером стал;
Девкой стала милейшая Фаня,
Провалился ― куда? ― пьедестал.
Что за диво? ― Мои атаманы
Пиво пьют у террасок кафе,
Гайдуки поглощают романы,
Продавая свои галифе!
Развалилась хрустальная база
Золотых мечтаний моих,
Отцвели и тюльпаны и фразы
С лепестков ее уст молодых…
Девкой стала милейшая Фаня,
Ваш слуга ― ее сутенер…
В лесу не бывает ланей,
Затухает вечерний костер.
Разложение кроется всюду,
Где есть только земной человек;
В наше время не встретишь чуда,
Чудо скрылось навеки-вовек.
В воздухе
В рокочущий колокол
Бьет мотор:
До́лотом, мо́лотом,
Машинным холодом,
Взвил самолет в простор.
Огонь горит
Над городом;
Летят стальные во́роны.
Вдруг ― знойный свист
Уши зашил…
― Шил-заглушил,
Звук стал неист —
овый, и взвил
Во́рон стальной
Над городом.
На крыше завода
Лает зенитка;
Грохочет мотора спор…
Момент ― на нитке!..
Бомба ― в зенитку!
Тут ― истребитель, скор.
Черный, зловещий
И маленький гад —
Бомбардировщика
Сбить он рад.
Вьется и злится
Врага моноплан —
Сбить… или сбиться?
В секунду ― вот план.
В хвост и в крыло,
В лобовую атаку,
Он разбегается
Во всю мочь…
В воздухе ― драка.
Моторная драга;
Взвинчены силы
В беззвездную ночь.
Снарядом снайпера
Из бомбовика
Пробита «фуфайка»
Злого врага!
И план ― непригодный
Не нужен ему;
На город он гордый
Ныряет ― в дыму!
Так Гитлер же, бойся
Стальных сыновей,
Крылатого войска
Державы моей!
Их воля ― победа;
Их слово ― закон;
За ними ― и небо,
И смелости звон!
На бой на жестокий
Готовы они,
Храбры, ясноо́ки,
Сильны́ и дерзки́!
Пребывание в Песках. 1941 г. лето
Меконг[640]
Меконг демонстрирует свою сомнительную нравственность. Покачивает бедрами, словно женщина, знающая себе цену (между нами, вот строго между нами, не меньше сотни франков).
Меконг! Чарующее название, в котором звенят медь и тайна. Индокитай! Тут же вспоминаются ритмы, желтые лица, кабаре, где танцуют обнаженными, рисовые поля, вся эта дешевая канитель.
Меконгу на нас плевать: куда нам до него. Нельзя представить себя купающимся в Меконге. Банды крокодилов сплоченно и целенаправленно бороздят реку. Интеллектуал и школьник грезят о Меконге.
Однако, жареная щука ― куда лучше. Не поспоришь. А как насчет минералки с гранатовым сиропом? А лимонад? А кружечка пива и долить, когда пена осядет?
Да здравствует
Вермут с ликером!
Да здравствует
Вермут с ликером!
И ну его, этот Меконг.
Эскиз кота
Грязноватый,
Сиповатый,
Мерзковатый
Кот.
Он дерет за рукава,
Он ворует со стола,
Он ― полнейший
Идиот —
Кот.
Phrase (dans le genre de P. Valéry)[641]
Longues et les ramures de qui pendent les songes.
Без заглавия
Эрзац, абзац и nota bene
Танцуют вяло трепака,
И Мефистофель в белом шлеме
Им лижет пятки свысока.
Черкес
На поле битвы лежит черкес;
Кинжал aigu pend à ses fesses[642].
Булат стальной разбил черкеса —
Заехал в глотку хуже беса.
Упал черкес на поле брани,
В тени убитых им созданий…
Прощай, черкес! Спокойно спи,
Va donc! Et dors, gueul’ de spahi[643].
Мгновенная запись
Розовеет горестная свайка
Под наплывом бо́язных идей;
Улетает к океану чайка,
Отправляя линии затей.
Телеграф звенит печальным звоном,
Не внимая облакáм глухим;
Провода теряются в законах
Перекрестным зноем голубым.
Океан бушует недалеко.
Бочки с медом пляшут на волнах;
Экипаж плывет подобно року,
Пропуская море впопыхах…
Грустная сказка
В некотором царстве, в некотором государстве жили-были король с королевою. И было у них двое сыновей: Иван-королевич и Семен-королевич. Живут-поживают король с королевою, ан глядь, уж и королевичи подросли, большими стали. Что с ними делать, как занять? И выдумали король с королевой такую штуку: позвали они лесную колдунью и, обещав ей богатое вознаграждение, спросили ее: «Ой ты, гой еси, лесная колдунья! Так и сяк, скажи, что нам делать с королевичами? Ведь они большими стали, выросли; настала пора чем-нибудь их занять да вдобавок и женить, а то бьют баклуши и с жиру бесятся…»
Призадумалась колдунья, призадумалась, а потом так ответила: «Добрые король и королева! Посылайте вы Ивана и Семена-королевичей в ту землю, что за тридевять земель, в дальнее царство, в тридесятое государство. Пусть добудут они там жар-птицу, и принесут живёхонько царю той земли. А у того царя ― две дочери, и пойдут они за тех молодцов, что принесут им жар-птицу; так вот и делайте…»
И обрадовались тому король с королевой да наградили колдунью щедро и отпустили с почетом. Позвали они обоих сыновей и сказали им о своем решении: «Так и сяк, мол, поедете вы за тридевять земель, в дальнее царство, в тридесятое государство, добудете жар-птицу и женитесь на царевнах».
Тут Иван-королевич и Семен-королевич переглянулись. «Чего?» ― кратко спросил Иван. «Ни черта!» ― заявил Семен. «Ничего не выйдет», ― сказали они хором. «То есть, как это… собственно говоря… понимать?..» ― спросили король с королевой. «Очень просто, ― ответили королевичи, ― сейчас всё объясним. Во-первых, мы ни за какой жар-птицей не поедем, так как нам и здесь хорошо. Во-вторых, насчет царевен можете не беспокоиться ― они нам не нужны; мы вполне удовлетворяемся нашими любовницами. А теперь перейдем к сути дела: ты, папаша, и ты, королева, давно уж нам надоели. Только мешаете жить и деньги тратить. Вот мы и порешили от вас избавиться: подкупили колдунью, чтобы она вам с три короба про жар-птицу наговорила. А ведь нужно же кому-то поехать за этой жар-птицей (между нами, никакой жар-птицы, конечно, и в помине не было; но все-таки, для виду…), иначе в сказках и не происходит. Вот вы и поедете. Собирайтесь». Тут король с королевой запротестовали: «Но ведь так в сказках не бывает, чтобы королевичи на печи сидели, а король с королевой за жар-птицею гонялись!»
Но Семен и Иван стояли в столь явно угрожающей позе, что пришлось повиноваться…
…Местные жители одной деревушки в тридевятом царстве, в тридесятом государстве рассказывают о том, что в округе скитаются старик со старухой, нищие, оборванные; они воруют куриц, говоря, что это жар-птицы, и всё твердят: «Без-зобразз-зие! Не сказка, а ччорт знает что такое!»