[61], что я не уеду из Москвы ни за что. Возможно, придется скрываться, ходить из квартиры в квартиру… Надеюсь, что до этого дело не дойдет, впрочем. Но одеваться незаметнее, менее шикарно буду с завтрашнего дня. Нужно будет непременно добиться гослитиздатовских денег. Завтра пойду к Мариэтте Шагинян. Она, кажется, депутат Моссовета, и если бы мне удалось получить от нее письмо, аналогичное письму Кумача, то это было бы неплохо. Попытаюсь, во всяком случае. Буду у ней часов в пять. Конечно, основное ― послезавтра. À Dieu Vat; on verra.[62]
11/X-41
Сегодня получил разрешение на прописку ― был в гор. управлении милиции. Успех антрепризы определило письмо Кумача, или, вернее, entête[63] «Депутат Верховного Совета СССР». Завтра ― воскресение. Послезавтра пойду в домоуправление и РОМ окончательно оформиться. Муля боится, что меня куда-нибудь мобилизуют. Немецкое ожесточенное наступление на Москву продолжается с неослабевающей силой. Передовые центральных газет говорят о «смертельной опасности, нависшей над важнейшими промышленными центрами нашей страны», и вообще sont alarmantes[64]. Газеты не скрывают, что немцам удалось обеспечить на ряде участков Западного фронта численное превосходство и то, что наступление их поддерживается огромными силами бронетанковыми и авиации. Вообще общий тон ― очень genre[65] «положение крайне серьезное». В Москве открыто говорят о том, как будет, если Гитлер войдет в столицу. Много говорят о предстоящих бомбардировках ― меня это тоже очень беспокоит. Но теперь я уж окончательно никуда не выеду. За эту неделю был на открытии музыкального сезона в Salle Tchaïkowsky[66], отдал переплести «Fleurs du Mal» Бодлера и «Poésies» Малларме; переплели замечательно и содрали 25 р.; в понедельник получу переплетенные «Poésies» Валери и «Poèmes Saturniens» и «Parallèlement» Верлена. Возможно, завтра удастся купить еще книгу Валери. Купил у Крученыха однотомник Гоголя, книгу стихов А. Ахматовой («Из шести книг»), собрание сочинений Ильфа и Петрова в 4 томах, «Путешествие Гулливера» Свифта, «Избранное» Есенина (издание 1934го г.). Выменял у него же «Декамерон» (издание «Academia») против 2 пар старых шерстяных носков. Кроме того, купил полное собрание сочинений Андре Жида в 4 томах на русском языке. Вчера получил 800 р. в Гослитиздате (гонорары, причитающиеся М.И. за переводы). В понедельник зайду часов в 6–7 к Кочеткову, которого встретил сегодня в трамвае. Видел Семена Исааковича и Пастернака, который собирается в Чистополь. Еще, по всей вероятности, должен получить деньги в Детиздате. Был вчера у Шагинян. Ее дочь беременна; очевидно, женилась. Ел сладкий пирог, пил чай. В последнее время много ем: кто знает, может, будет голод ― лучше иметь хоть внутри про запас mangeaille[67]. Нужно будет купить мыла и свечей. Масла не достанешь, кроме как вставая в очередь в 6 часов, ― и то по карточкам. Начал вновь брать книги в Библиотеке иностранных языков. Прочел прекрасную книгу Монтерлана «У фонтанов желания», которая немного страдает от современной болезни европейских интеллектуалов: отсутствие осязаемых забот о жизненных проблемах, которые в России, например, преобладают, а именно ― что пожрать и как заплатить за газ, в их книгах эти проблемы отсутствуют, что нас, только и думающих, как добыть деньжат, немного раздражает. Но книга сама по себе очень хорошая и умная ― особенно в том, что касается осуществления желания (что я часто подчеркивал, говоря, что «все, достигнутое нами, тем самым уничтожено»). К сожалению, мне мешает оценить все достоинства этой блестящей книги некий голосок, который все время нашептывает мне на ухо: «Счастливчик, он может путешествовать, свободно писать, ах, счастливчик»! Теперь он, конечно, больше не путешествует, но раньше-то мог и, вероятно, не осознавал своего счастья. Сейчас читаю «Тесные врата» Андре Жида. Странное дело, я почти перестал интересоваться женщинами. Видел Валю, которую нашел потускневшей (может быть, только в моих глазах, но для меня этого достаточно). Завтра, может быть, пойду в театр или в кино (действительно, если завтра будет голод, разрушенный дом и, быть может, смерть, лучше уж порадоваться до всех этих испытаний). Теперь пойду «жрать мороженое», как будто в память о Мите.
13/X-41
4 heures du matin.[68] Полчаса назад вернулся из бомбоубежища, где сидел во время воздушной тревоги ― первой за все 12 дней моего пребывания в Москве. Лежу в кровати в проходной комнате, где я теперь обитаю. Надо мной лампа ― очень удобная: устал, хочешь спать ― тушишь; что надо ― зажигаешь. Налево ― полка с книгами и дневниками. Вчера был на опере «Черевички», где хорошего ― из музыки ― только дуэт Беса и Солохи в 1м действии и танцевальная музыка к приему во дворце в действии третьем. Все же остальное ― несерьезно. Как приятно писать, спокойно, и никто тебя не беспокоит! Ce qu’on a coutume d’appeler «paix ineffable».[69] Завтра вечером должен звонить Б.С. Беренгофу, с которым меня связали Тагеры, à propos[70] какой-то работы ― чисто технического, à ce qu’il paraît[71], порядка ― по размножению «Окон ТАСС». По правде говоря, очень сомневаюсь, чтобы что-нибудь вышло с этой работой, ― будут просить рисунков, которых у меня нет; возможно, что потребуются специальные знания, которыми я также не обладаю. Но tenter sa chance[72] в этом направлении надо, конечно, непременно. Завтра же получу переплетенные книги «Charmes» Валери и «Poèmes Saturniens» и «Parallèlement» Верлена. Завтра должен звонить Крученыху. Основной «костяк» завтрашнего дня составляет вопрос о прописке. Нужно будет пойти в домоуправление, там взять бланк-заявление и заполнить его, а потом пойти в милицию. Не знаю, как я это все успею завтра. Вообще вопрос о прописке ― щекотливого свойства. Дело в том, что, прописавшись, я где-то встаю на учет; меня могут в любую минуту взять и послать на какие-нибудь окопные работы, мобилизовать куда-нибудь, обучать военделу и т. д. Этого-то Муля и опасается в связи с пропиской. А с другой стороны, ждать больше я не могу: в Москве мне необходимо встать на ноги. Не могу я жить без прописки, особенно когда я получил разрешение с Петровки. На фронте дело обстоит худо: наши войска отступают и на Западном фронте, и на Южном под напором яростного германского наступления. Вчера купил «1res Poésies» de Musset. Теперь у меня все его poésies[73] (2 тома). Прочел «la Porte étroite» А. Жида. Не знаю, как отнестись к этой книге. Несомненно, «мы имеем дело» с крупным произведением. Возможно, эта книга имеет некоторое сходство с вещами Мориака, но более плавно написанная, plus délavée d’horreurs[74]… Я теперь ношу все деньги при себе ― если, случайно, разбомбят дом и я останусь жив, не остаться без копейки денег в кармане. Сейчас, plus que jamais[75], все стоит под знаком вопроса. Для меня основные вопросы суть положение на фронте, работа ― учеба ― какое-то занятие, «использование меня государством» (окопы, рытье картошки, всевобуч и т. д.) и, наконец, денежный вопрос. À propos[76], я еще должен получить 400 р. в Детиздате в среду. Еще вопрос: скажем, выйдет у меня с этой работой с «Окнами ТАСС» (в чем я сильно «сумлеваюсь») ― не повлияет ли это на мою судьбу в резко отрицательном смысле? ― В случае прихода немцев в Москву, bien entendu[77]. С другой стороны, конечно, нужно хвататься за первую возможность работы, потому что же надо чем-то заниматься. Школа не действует, а работать надо непременно. Говорят, наша школа (теперь 661ая, бывшая 335ая) скоро начнет опять работать. Но целесообразно ли туда сейчас поступать? Вообще-то я надеюсь скоро выяснить дело с работой. Если же с «Окнами ТАСС» не выйдет, то, возможно, поступлю на курсы заочного обучения иностранных языков (французского, конечно). Нужно будет узнать условия этих курсов. Скажем, также буду заниматься в кружке переводчиков в ГЦБИЛ. Но дело-то в том, что за курсы нужно платить и ничего не зарабатываешь. А деньги мои иссякнут. На стипендию же Союза писателей я, по правде говоря, совершенно не рассчитываю. О Лиле не говорю. Конечно, нужно будет советоваться с Мулей по всем этим вопросам. Но и он может ошибиться, а здесь главное ― не промахнуться. Была бы учеба ― бесспорно, нужно учиться. А я все-таки подумываю о курсах ― все-таки получаешь какую-то бумажку по окончании. Конечно, о бумажке думать рано ― доживу ли до этого, как теперь говорит вся Москва. Хорошо пока что? Есть деньги и не бомбят. Но деньги иссякнут, и могут начаться какие-нибудь ожесточенные бомбардировки. Я не верю в то, что Москву не удается бомбить, потому что она хорошо защищена, ― просто большинство немецких самолетов занято на фронте. Повсюду большие очереди за керосином, за хлебом; о масле и говорить не приходится. Основное для меня: пережить войну и arriver à une pèriode de paix durable sans trop de[78] потерь physiques et matérielles[79]. Но когда настанет эта pèriode de paix durable, nul ne le sait[80]