Я задумчиво разглядывал своего медлительного соседа.
«Кто бы он ни был, – сказал я себе, – я вытащу его из этого вагона».
– Будьте осторожны и внимательны, – негромко предупредил я. – Что бы ни задумали коричневые братцы, я постараюсь вам помочь. Если начнется свалка, держитесь рядом со мной.
Он странно взглянул на меня:
– «Туун»… Вы сказали «Туун»…
– Да, да.
– Нет, я не смогу побывать на этой вилле…
– Но почему?
Он медленно улыбнулся, и я понял, что спрашивать ничего не надо.
В вагон вновь вернулся Йооп. И он, и его незаметный напарник, не глядя на нас, молча разрядили автоматы. Патроны падали на пол и катились нам под ноги. Фермеры с надеждой повернули голову. Кто-то приподнялся.
– Всем сидеть на местах! – крикнул Йооп. И объяснил, снизив тон: – Мы выйдем первыми.
– Йооп, – попросил я. – Снимите взрывное устройство.
Йооп быстро сказал что-то напарнику, и они обидно расхохотались.
– Там нет взрывчатки, – объяснил Йооп. – Чистый камуфляж. Мы пошли на это, чтобы поддержать дисциплину.
– Всему свой час, и время всякому делу под небесами: время родиться и время умирать… Время убивать и время исцелять… Время разбрасывать камни и время складывать камни… И приблизятся годы, о которых ты скажешь: «Я их не хочу»…
Кем бы ни был мой медлительный сосед, для него эти годы, несомненно, приблизились. Он мог подойти ко мне в Спрингз-6, а мог и не подойти, теперь это не имело значения. Он мог быть Шеббсом, а мог не быть, это тоже не имело значения. Теперь он был мой. Я жаждал его разговорить. И каким-то непонятным образом он, кажется, понял это, потому что сидел молча, нахохлившись, как птица.
Кто-то сорвал газету с окна.
Мы увидели сырую поляну и солдат, выстроившихся перед вагонами.
Из-за деревьев торчал орудийный ствол, тут же стояли автобусы. Малайцы – я узнал Йоопа, Роджера (все же их было только одиннадцать человек) – выходили из вагона один за другим, прикрывали глаза ладонью, будто их слепил дневной свет, и бросали автоматы под ноги. Малайцев обыскивали и вталкивали в автобус.
Потом пошли заложники.
Храбреца Дэшила вели под руки.
Фермеры несли пустые корзины. По-моему, они прикидывали, кому следует подать счет за съеденные яблоки. В вагоне остались только я, привязанный к взрывному устройству Шеббс и остановившийся в тамбуре коротышка Триммер.
– Я отвяжу вас.
– Я не тороплюсь. – Шеббс не потерял ни медлительности, ни достоинства. – Помогите спуститься Триммеру. Мы успеем поговорить.
Это прозвучало как обещание.
Я знал, Джек Берримен где-то рядом.
С первым сообщением о захвате поезда он должен был искать меня.
Он должен был продумать все варианты. Даже такой, в каком я нахожусь в поезде вместе с человеком, который должен был подойти ко мне в Спрингз-6. Мне очень хотелось, чтобы он поскорее забрал меня и Шеббса из поезда. Поэтому я прошел через весь вагон, чувствуя на спине тяжелый, все понимающий взгляд Шеббса, и помог спуститься со ступенек Триммеру. Тот задохнулся, глотнув свежего воздуха, и что-то шепнул.
– Ну, ну, – сказал я. – Вы хорошо держались, Триммер.
– Есть еще кто в вагоне? – настороженно спросил подтянутый армейский капитан. Он держался так, будто только что выиграл историческое сражение.
– Да, – сказал я, загораживая проход и мешая капитану подняться в тамбур. – Там находится мой друг. Он привязан к взрывному устройству. Здесь нужен специалист.
Я верил малайцам, там вряд ли находилась настоящая бомба, но я высматривал Джека Берримена и хотел, чтобы первым в вагон вошел он. И так это, наверное, и случилось бы, но меня вдруг сбросило со ступенек. Меня снесло с них. Ослепительная вспышка растопила, расплавила, растворила солнечный свет. При этом никакого звука я не услышал. Острым камнем мне рассекло бровь. Я ослеп от хлынувшей на глаза крови. Стоя на коленях на мягкой сырой земле, я пытался понять, что произошло. Я стирал кровь с глаз ладонью, она текла вновь. «Не может быть так много крови…»
P. S.
– Мы поторопились.
Доктор Хэссоп был мрачен.
Я невольно притронулся к пластырю, налепленному на лоб, на рассеченную левую бровь. Мы поторопились? Как это?
– Эл не мог не торопиться. – Шеф тоже не понял доктора Хэссопа. – А Джек не мог замедлить события. Что, собственно, вы имеете в виду?
– Начинать надо было с человека с перстнем, – все так же мрачно пояснил доктор Хэссоп. – С того, который предлагал мне купить чудо. Следовало найти его.
– Но мы его нашли, – возразил шеф.
– Ну да, труп с отрубленными пальцами.
– Где его нашли? – быстро спросил я.
– В подземной Атланте. – Доктор Хэссоп хмуро пыхнул сигарой. – С ним здорово поработали.
Я покачал головой.
Подземная Атланта. Не лучшее место для одинокого человека, особенно ночью. Бесконечный лабиринт магазинов, клубов, ресторанов. Где, как не под землей, отнимать вечный огонь, спрятанный в гнезде таинственного перстня?
– Ладно, – кивнул Хэссоп, выпуская целое облако дыма. – Мы не знаем, как связаны человек, торговавший чудом, и человек, убитый в Атланте, и, наконец, тот, которого Эл пас в вагоне… Черт! Этот взрыв…
– Малайцы утверждают, что взрывное устройство было чистым блефом.
– Наверное, они правы. – Доктор Хэссоп выпустил еще один клуб дыма. – Больше того, именно в этом следует искать утешение.
– Что вы имеете в виду?
Доктор Хэссоп усмехнулся. Он был раздражен, но он явно видел какую-то зацепку.
– Боюсь, Эл, – он обращался ко мне, – мы еще не готовы к тому, чтобы выиграть у алхимиков. Малайцы не лгут. Их взрывное устройство не могло сработать. Хотя бы потому, что никакой взрывчатки в медных цилиндрах действительно не было. Но взрыв-то был! Сперва эта вспышка – невероятная, затемняющая солнце. Потом полная тьма, на мгновение все ослепли. И все. Ни грохота, ни осколков. Ослепительный шар испарил почти весь вагон, но крайнее кресло уцелело, и уцелел забытый на нем шарф. Это же невероятно. Шарф даже не опалило. Черт возьми, Эл! Почему ты не вывел этого человека из вагона, почему не обшарил его карманы? Теперь я стопроцентно убежден, что при нем что-то было.
– Ну да, – хмыкнул я. – Антивещество.
Доктор Хэссоп не ответил. Он был выше моих дерзостей. Он положил передо мной плоский диктофон.
– Вспомни все, – сказал он. – Каждую деталь. Мы не будем тебе мешать. Будь внимателен, вспомни все. Как выглядел этот человек, как смотрел, как смеялся, как отвечал на вопросы. Нам все пригодится, Эл.
– Может, мне сначала выспаться?
– Нет. – Доктор Хэссоп был непреклонен. – Ляжешь, когда закончишь. Некоторое время будешь жить здесь, в разборном кабинете. Джек останется при тебе. Не вздумай выходить даже в коридор. Ты теперь единственная ниточка, которая хоть как-то связывает нас с алхимиками. Мы не хотим, чтобы с тобой что-нибудь случилось. А выспавшись, напишешь отчет заново. Мы сверим твои записи с показаниями других свидетелей. – Он невидяще уставился на нас: – Огненный бесшумный шар… Ослепительный огненный шар без дыма, без копоти… Ни звука, ни осколков… Даже если речь идет всего лишь о новом типе взрывчатки, она должна попасть в наши руки… Разве не так?
Шеф, Джек Берримен и я дружно кивнули.
Счастье по колонду
Еще Ньютон сформулировал систему математических уравнений, описывающих эволюцию механических систем во времени. В принципе, если иметь достаточную информацию о состоянии физической системы в некоторый данный момент времени, можно рассчитать всю ее прошлую и будущую историю со сколь угодно высокой точностью.
1
«…Не хочу никаких исторических экскурсов. Не хочу напоминать о Больцмане, цитировать Клода Шеннона, говорить о Хартли и Силарде, взывать к духам Винера или Шредингера. Загляните, если хочется, в энциклопедию – там все есть. Я же предпочитаю чашку обандо. Очень неплохой напиток, это многие признают…»
– Джек, – я выключил магнитофон, – это голос Кея Санчеса?
– Конечно.
– Он всегда такой зануда?
– Ну что ты, Эл, в жизни он гораздо занудливей. Я сходил с ума, так мне иногда хотелось его ударить.
– Ты не ударил?
Джек неопределенно пожал плечами:
– Зачем? Он достаточно разговорчив.
2
«…Альтамиру закрыли в первые часы военного переворота. Престарелый президент Бельцер бежал на единственном военном вертолете, его министры и семья были схвачены островной полицией и, естественно, оказались в тесных камерах башен Келлета. Закрыть Альтамиру, кстати, оказалось делом не сложным: спортивный самолет, принадлежащий старшему инспектору альтамирской полиции (он пытался последовать за вертолетом Бельцера), врезался при взлете в лакированный пароконный экипаж, в котором некто гражданин Арройо Моралес (имя я хорошо запомнил) как раз в это время вывез на прогулку свою невесту. Следовали они прямо по взлетной полосе, и данное происшествие надолго вывело ее из строя…»
3
«…Это был третий военный переворот за год. Радиостанция, конечно, не работала. По традиции перед каждым новым переворотом патриоты взрывали центральный пульт, поэтому телецентр давал на экраны только картинку «Пожалуйста, соблюдайте спокойствие», но выключать телевизор запрещалось, потому что время от времени неизвестные люди, чаще всего в военной форме, появлялись на экране, чтобы доброжелательно объяснить, что университет закрыт как источник нравственной заразы (я, кстати, потерял работу как злостный ее разносчик), а национальный напиток обандо упразднен, поскольку крайне вреден не только для самого пьющего, но и для его семьи, и для его окружающих, и, наконец, для самой страны.
О перевороте я узнал случайно. Президент Бельцер, генерал Хосе Фоблес или снежный человек, привезенный с Гималаев, – мне было все равно, кто возглавляет правительство. Но тишина, вдруг охватившая Альтамиру, смутила меня. Как обычно, я сидел на берегу ручья, готовясь принять первую чашку обандо. И, как обычно, заранее возмущался появлением над головой единственного нашего военного вертолета.