» Кто, по-твоему, убил Маргет?
Меня затопило ледяное равнодушие.
– Это ведь ты, Кей, рассказал Альписаро Посседе, что такое Бастилия, правда? Кто, по-твоему, убил его?
– Святая Мария!
– И разве список этим исчерпан, Кей? Например, в день переворота тебя активно искали. При этих поисках были арестованы два твоих приятеля по университету. Почему-то они отказались сообщить о тебе нужную информацию и были повешены в башнях Келлета… Еще один человек, ты его не знаешь, случайно наткнулся на закопанную тобой на берегу бутыль обандо и был застрелен патрульным… Кто его убил, Кей?.. Еще некто Авила Салас, твой собутыльник, шел к тебе ночью – предупредить, чтобы ты ушел из города. Его застрелили на улице… Ну и так далее…
Я поднял глаза.
Кристофер Колонд улыбался.
Он смотрел на меня, как на свое собственное произведение. Он, кажется, гордился созданием своих рук и своего ума. У него были мокрые усы и внимательные глаза. Никто не назвал бы его красивым, но он привлекал внимание. Как кривое дерево на закате, когда на него смотрит не лесоруб, а художник…»
– Сумасшедшие, – сказал я. – Гении, – выдохнул Берримен.
13
«…Я убил Кристофера Колонда пустой бутылью из-под обандо в пустом заброшенном дворике на дальней окраине Альтамиры. Он был президентом всего тринадцать месяцев, но все это время Альтамира являла собой образец спокойствия.
Убив президента, я отправился прямо во дворец.
Начальник личной охраны президента старший лейтенант Эль Систо отдал мне честь.
Я спросил старшего лейтенанта: нужен ли Альтамире порядок?
Он ответил:
– Да, господин президент!
Я собрал служащих в приемной и спросил их: в чем больше всего нуждается народ Альтамиры?
Мне ответили:
– В стабильности, господин президент.
Я спросил: верят ли они в меня?
От имени всех ответил старший лейтенант Эль Систо:
– Верим, господин президент.
Всю ночь я просидел в кабинете Колонда.
Болела голова, меня тошнило, время перестало делиться на прошлое и будущее.
Я вычленил из него тот момент, который можно принять за будущее, и увидел…»
– Что он увидел, Джек? – Нет, нет, – сказал Берримен. – Это место мы обязаны пропустить. Тебе не следует видеть того, что увидел новый президент Альтамиры.
14
«…пить обандо, стареть среди близких, не обижать, не плакать, не воровать, знать, что солнце всходит именно в такое время, а ты поскользнешься на узкой тропинке тогда-то. Если это и есть счастье по Колонду, как его опровергнуть?
Я рылся в библиотеке, исследовал документы. Там и здесь я натыкался на пометки, сделанные Кристофером. В книге Пьера Симона Лапласа «Опыт философии теории вероятностей» он, например, подчеркнул: «Ум, которому были бы известны для какого-либо данного момента все силы, одушевляющие природу, и относительное положение всех ее составных частей, если бы вдобавок он оказался достаточно обширным, чтобы подчинить эти данные анализу, обнял бы в одной формуле движение величайших тел Вселенной наравне с движениями легчайших атомов: то есть не осталось бы ничего, что было бы для него недостоверно; и будущее, так же как и прошедшее, целиком предстало бы перед его мысленным взором».
Всего одна формула.
И – весь мир!..»
15
– Еще один переворот, Джек? – удивился я. – Кей Санчес стал президентом Альтамиры?
– Ну да, все именно так считают.
– Погоди, погоди… – Я заново пытался осознать услышанное. – Это предупреждение на экране: «Пожалуйста, соблюдайте спокойствие». Эта бессмысленная на первый взгляд картинка и бессмысленный язык «Газетт»… Как там сказал этот Санчес? Ну да, интуитивный язык, поведенческое общество… Хрзъб дваркзъм, да? Кто, как не Санчес, мог это продолжить? Черт побери, хотелось бы мне знать, что он там увидел в будущем? Что он там такое увидел, что старший лейтенант Эль Систо вытянулся перед ним и рявкнул в полную мощь: «Да, господин президент!»
– Было бы лучше, Эл, если бы ты этого не понял.
– Не повторяйся, Джек. Идеологическая модель, поведенческое общество. Это мы уже видели, и не только в Альтамире. Бессмысленная «Газетт», одна и та же телевизионная картинка, восторженные толпы под негаснущим окном кабинета. И обандо… Обандо – это яд, обандо – это вред, обандо – это путь к беспорядочным связям… Как ты там сказал? Не просто напиток, а перспективный напиток!.. Что вы там испытали такое в этой Альтамире, Джек? Что-то психотропное?
Джек ухмыльнулся:
– Какая разница… Все хотят счастья… – и подмигнул мне: – Это и оплачивалось неплохо.
Человек из морга
Глава 1
1
Приемник я не выключал.
Зачем слушать то, что всем известно давно?
Мне много чего наговорили о побережье, почти все, конечно, оказалось враньем, но с музыкой веселее. Люди отсюда вроде бы ушли, ни птиц, ни зверья, даже цикад не слышно. Ну, не знаю, как там с цикадами, но я видел чаек над проливом, видел зеленую листву, а время от времени натыкался на полицейские кордоны. Вполне мордастые, в меру грубоватые парни. Обид на них у меня не было.
Оруэй…
Хартвуд…
Линдсли…
Крошечные прибрежные городки, когда-то пышные и торжественные, как праздничный торт, сейчас тихие и пустые, заваленные опавшей листвой, но вовсе не мертвые, как о том болтали. Эпидемия сюда не дошла. «В Бастли? По делам?» Полицейские настороженно улыбались. В жизни не видал таких озабоченных копов. Хорошие места, пальмы кругом, настороженно улыбались полицейские, и вокруг пусто, а все равно через Бастли лучше следовать транзитом, карантин на острове Лэн пока не отменен. А остров, Лэн – вот он. Переплюнуть можно через пролив.
– Спасибо, сержант.
Я слушал музыку, рассматривал пустынные пляжи, поднимал глаза к темному зною небес и дивился злым языкам.
Да, конечно, пляжи замусорены, их никто с того злополучного шторма не чистил, но они оставались пляжами. Скажем, с Итакой их никак не сравнить. Я хорошо помнил пляжи Итаки – желтую мертвую пену, накатывающуюся на берег, пьяную рыбу, перемешанный с грязью песок, тухлые водоросли, зеленую слизь на камнях. Впрочем, пляжи Итаки погибли от промышленных отходов комбината «СГ», а остров Лэн наказала сама природа, выбросив на берег зловонный труп некоей доисторической твари, в существование которой никто не верил. Вот почему, куда ни глянь, белые пески были забросаны ломкими водорослями, выбеленным плавником, закатанными в обрывки сетей стеклянными поплавками.
Все равно, черт побери, это были живые пляжи.
Они не отсвечивали зеркалами сырой нефти, не пахли выгребной ямой, не отпугивали птиц или крыс. И если на все действительно воля Господня, дивился я, чем так прогневили небо жители острова Лэн?
Музыка. Пустое шоссе.
Время от времени сквозь музыку пробивалось странное журчание – тревожное, тонкое, будто в эфире пролился электрический ручеек, будто стакан электронов пролили. Нелепая мысль. Но чем мысль нелепее, тем труднее от нее отделаться.
Полдень. Сонные полуденные городки.
Злобный зной, хотя по всем календарям давно подступило время осенних шквалов.
Остров Лэн… Я прислушался к диктору, прервавшему музыкальную программу… Эпидемия на острове Лэн, кажется, пошла на убыль. За последние три дня адентит убил всего семь человек. Всего семь, неприятно удивился я. Это что, совсем немного?
Очередной кордон.
Очередные потные копы.
Очередной ряд привычных вопросов.
В Бастли? По делам? Откройте багажник, что в нем? Полицейские, конечно, знали ответы по радиосообщениям предыдущих кордонов, но, в общем, я их понимал. Пустое шоссе, зной. Но почему не перестраховаться? Представляю, как они цеплялись к тем, кто возвращался из Бастли.
Адентит. Вполне невинное название. Никогда не подумаешь, что болезнь с таким невинным названием может убить за два месяца почти девять тысяч человек. Люди в общем-то достаточно быстро привыкают к собственному паскудству. Даже гнилые пляжи, даже пузырящийся мертвый накат быстро становятся для них привычным зрелищем, но, черт побери, если в Итаке мы имели дело с промышленными отходами, то на острове Лэн все началось с дохлой твари, выброшенной на берег штормом.
Девять тысяч трупов.
Оказывается, пустое шоссе здорово действует на нервы.
Туристов, понятно, сюда не заманишь, но грузовое-то движение не должно полностью прерываться. Или где-то проложен объезд? Объясняя задание, шеф так и сказал: «Сегодня остров Лэн – опасное место. Там все будет против тебя, Эл, – власти, микробы, зной, дураки и, конечно, адентит. Правда, тебя там встретит Джек Берримен, но, сам понимаешь, в такой ситуации даже Джек не гарантия успеха. Кстати, ты будешь его называть Джеком. По легенде он – Джек Паннер, инженер. А твоя фамилия – Хуттон, хотя с именем тебе повезло. Напарника Берримена на острове зовут Эл. Ты его сменишь, значит, его имя достанется тебе. Внешне он на тебя похож, машину оставишь в Бастли. Бросишь ее под желтой стеной казармы, а сам выйдешь на берег и воспользуешься аквалангом Хуттона. – Шеф ухмыльнулся. – Похоже, ты первый человек, Эл, который хочет поскорее попасть на остров, а не бежит с него».
В общем, будничное задание. Если бы не адентит.
Неизвестная прежде болезнь получила название по первому признаку – убивающему жару, вдруг охватывающему жертву. Ты не корчишься от боли, тебя не разъедают язвы и фурункулы, у тебя пока ничего не болит, но тебя бросает в жар, а пламя. Оно действует странно, оно влечет. Ты не хочешь его погасить. Ты пылаешь, как бензиновый факел, несешь счастливую чушь, а потом…
А потом тебя начинает клонить в сон…
Ты можешь уснуть в ледяной ванне, в теплом море, на сухом пляже, в баре за стойкой, в объятиях любовницы. Ты пылаешь, сон кажется единственным спасением от этого жара. Ты счастлив. Ты знаешь, что наконец-то ты выспишься. Адентит – идеальное средство от бессонницы. Можно сказать и так.
Первыми забили тревогу сотрудники лаборатории Гарднера (отделение биостанции, финансируемой военно-морским флотом). В их руки попали останки какой-то неведомой твари. И первыми жертвами адентита пали именно два научных сотрудника этой лаборатории. К счастью, остров полностью закрыли. Ни пляжей, ни купаний, ни теннисных кортов. В проливе курсировали вооруженные катера, продовольствие и медикаменты сбрасывались с вертолетов. Не знаю, почему шеф решил, что адентит может принести доходы Консультации, но Джек Берримен вытребовал меня. Я ехал в порт Бастли, чтобы сменить его напарника.
Зной… Сизый подрагивающий воздух…
С вершины высокого мыса я увидел скучные от пыли домики Бастли. У пустого портового причала серебрился широкий конус поставленного на прикол парома. Нигде не видно яхт или лодок. Все, что может плавать, было отобрано у жителей побережья властями. И далеко белела искаженная знойным маревом тонкая полоска известняковых скал.
Остров Лэн.
2
Не знаю, чего я ждал.
Конечно, не хоров древнегреческой трагедии, но все же увиденное в Бастли меня разочаровало. Колючие пальмы, пустующие корпуса и ангары, пыльные пустые улицы. Правда, под желтой стеной временной казармы располагалась брошенная автостоянка.
Там я и оставил машину.
На переднем сиденье валялись документы для Хуттона.
Хуттон не был полноценным двойником, он, собственно говоря, не был даже полноценным сотрудником Консультации. За несколько дней до эпидемии, отрезавшей остров Лэн от остального мира, он схватил жестокую пневмонию. Соседи по пансионату умирали от адентита, а Хуттон хрипел, кашлял и задыхался от удушья, но пережил всех, даже молоденькую медсестру. Ему не привелось поработать в похоронных отрядах, все два месяца он отлежал в постели. И вот теперь, пусть тайно, Джек Берримен отправлял его на материк.
Мне это не нравилось.
Оставив машину, я неторопливо поднялся в кафе, сиротливо нависшее над маленькой площадью. Хмурый бородатый бармен в темных очках настороженно глянул на меня.
– Раньше этот городок выглядел веселее.
Бармен не принял моего тона.
– Тебя проверяли? – Наверное, он имел в виду полицейские кордоны.
Я хмыкнул:
– Раз пять.
Только после этого он позволил себе ответить, впрочем все так же хмуро:
– Когда это раньше?
– Ну, вы понимаете, что я хотел сказать.
– Не понимаю. Да и не хочу понимать!
– Как хотите. – Я пожал плечами.
Чашка кофе, бисквит. Я не хотел набивать желудок перед погружением. Хмурый бармен действовал мне на нервы, я перебрался под пустой тент на террасе, прихватив со стойки листовку.
Индивидуальная гигиена… Влажная уборка помещений… Душ со специальными добавками… Никаких рукопожатий… Никаких тесных личных контактов, особенно половых… Да, хмыкнул я, на острове Лэн не разгуляешься.
В той же листовке (их разбрасывали по всему побережью) приводилось краткое описание твари, превратившей цветущий остров в пустыню. Зловонные бесформенные обрывки разлагающейся органики… Округлые отростки неправильной формы, может быть, щупальца… Выщелоченный волокнистый материал… Сказано было не очень внятно, но впечатляло. А художник, работавший над листовкой, явно жалел людей, обделенных воображением. Он лихо изобразил жирный черный шар, украшенный спиралевидными щупальцами. Из описания, приводимого в листовке, ничего такого не следовало, но художнику было виднее – консультировали его сотрудники лаборатории Гарднера.
Черное солнце с извивающимися протуберанцами.
Морскую тварь выкинуло на берег штормом. Зловонные останки глоубстера убили почти девять тысяч человек. Разлагающаяся тварь наполнила воздух миазмами, райский уголок превратила в тюрьму для смертников.
Я хорошо знал тропу, ведущую из пустынного порта под обрывистый, испещренный многочисленными известняковыми пещерами берег. В одной из пещер я найду акваланг, пластиковый мешок, тяжелый пояс с ножом. Я задыхался от зноя, но меня обдало ознобом. Напарник Джека вполне мог надышаться на острове всякой дряни, а мне держать во рту загубник…
Скучная площадь.
Желтая стена казармы.
В просвете между колючими пальмами – ртутная полоса пролива.
В отличие от немногих жителей побережья, в отличие от полицейских и хмурого бармена я чувствовал себя чуть ли не ясновидящим. Я отчетливо различал подводную мглу, тени, смутную фигуру аквалангиста… Скоро я повторю его путь, только в обратном направлении – к острову… Мир далеко не всегда таков, каким мы его представляем. И он полон неожиданностей… Кто-то с восторгом вскрывает древнее захоронение и… впускает в мир «болезнь фараонов». Кто-то натыкается в джунглях на древний город и… привозит в привычный мир неизвестный науке возбудитель лихорадки. Кто-то возвращается с болот Ликуала-Озэрби, торжествующе заявляя, что открыл новый вид амфибий, а оказывается, он открыл новую страшную бациллу, от которой в ближайшие месяцы гибнут все его друзья и родственники…
Глоубстер вполне мог продолжить указанный ряд.
Почти девять тысяч трупов…
Джек был скуп на сообщения, но я знал, что уже после месяца потерь на острове Лэн стали бросаться в глаза китайцы. Не потому, что они расплодились, нет, по какой-то причине адентит действовал на них выборочно. Никто еще не объяснил почему, но такая устойчивость казалась Берримену важной.
А вот для местных жителей глоубстер не стал большой неожиданностью.
О странном морском звере знали давно. В общем-то любой уважающий себя островок рано или поздно обзаводится подобной легендой. Загадочная тварь достаточно часто появлялась перед рыбаками и потрясенными гостями острова. Эти появления, как водится, обрастали тысячами подробностей. Местный шериф, удрученный разгулом суеверий (он сам так выразился), обещал пристрелить при случае мрачную тварь, но случая не представлялось, да, боюсь, шериф лукавил. Лучшей рекламы, чем глоубстер, острову Лэн было не найти. Даже угроза шерифа ложилась в контекст мифа. Другое дело, что никто не догадывался, никому в голову не приходило, что миф может оказаться столь страшным. Ведь уже на второй день после шторма на острове погибло девять человек, а на седьмой день умершие насчитывались сотнями.
3
Не мое это дело судить о нравственности чужих поступков.
Если напарник Джека (и мой двойник) тайком пересек пролив, если он миновал все защитные и охранные службы, если он переодевался сейчас в тесной прибрежной пещере, значит, Джек (соответственно и шеф) счел это необходимым. А я тоже не фаталист. Если мне сообщат, что через месяц я попаду под колеса тяжелого грузовика, я не стану суетиться, не стану вообще избегать автомобилей. За месяц всякое может случиться. И все же… Этот Хуттон… Он не занесет болезнь на материк?
Скулы свело.
Я зевнул и выругался.
В последней своей стадии адентит клонит в волшебный сон, он обдает жаром и вгоняет в эйфорию. Глоубстер, даже дохлый, породил массу невероятных гипотез. Одни считали, что странная тварь занесена в наши широты долгоживущим арктическим айсбергом, другие утверждали, что глоубстер вообще из доистории, что его корни теряются чуть ли не в меловом или даже юрском периоде; а третьи относили его к неизвестным науке глубоководным видам, культивирующим некие свирепые болезнетворные микробы.
Океан щедр на неожиданности.
Совсем недавно, с подачи канадской «Уикли уорлд ньюс», газеты всего мира кричали об урне, найденной у берегов Багамских островов. Хрупкий папирус, извлеченный из древней урны, якобы был покрыт неизвестными письменами, но их удалось расшифровать. Неизвестный мудрец за тысячелетия до нашей истории знал, оказывается, многие тонкости. Он обошел самого Нострадамуса. За тысячи лет до того, как это произошло, он предвидел явление Христа, гений Леонардо, Крестовые походы, взрыв вулкана Кракатау и лиссабонское землетрясение; с величайшей точностью указал дату открытия Америки и дату высадки первого человека на Луне; среди пока еще не случившихся событий многие обозреватели с тревогой отмечали указанную древним провидцем грядущую гибель некоей «смешанной» расы от болезни, выброшенной в мир из глубин океана…
Я поднял голову и замер.
Под желтой стеной казармы появился человек.
Я видел его несколько секунд. Самый обыкновенный человек в мятых шортах, в свободной рубашке. Чем-то он, правда, напоминал меня. Он нырнул в машину и выжал сцепление. Он бежал от смерти. Он ни на час не хотел задерживаться в скучном и пыльном Бастли. Подальше от зачумленных берегов!
Это мне предстояло плыть к острову.