Записки промышленного шпиона (сборник) — страница 25 из 45

1

…Зеленоватый оттенок сумеречному теплому воздуху придавали деревья, плотно закрывающие дом от душной, прогретой солнцем улицы, и мерцающая между ветвями полоска пролива.

– Это лучшее, что ты нашел в шкафу? – Джек критически меня осмотрел. – Смени хотя бы рубашку. На острове Лэн давно не следят за модой, но Эл Хуттон всегда слыл аккуратистом.

– Мы что, в театр собираемся?

– Всего лишь в бар, Эл.

– Здесь с утра работают бары? – удивился я.

– Всего один. В основном для китайцев, – объяснил Джек. – С некоторых пор власти смотрят на это сквозь пальцы. Люди совсем одичали, Эл. Человек – общественное животное, его нельзя держать взаперти. Говорят, есть еще один, но я в нем не бывал. Люди все равно боятся. Да и подают там в основном порто, отчаянное дерьмо, конечно, но мы с тобой отыщем что-нибудь по-вкусней. – Он рассеянно огляделся. – Санитары приедут и заберут бедную мадам Дегри. И конечно, загадят весь коридор. Они считают, что их химия может чему-то помочь. Часов до пяти придется болтаться по городу. – Он хмыкнул. – Но в пять часов мы обязательно должны быть дома. Я жду Отиса. Он должен принести любопытную бумажку. От нее, Эл, кое-что зависит. Постарайся встретить Отиса соответственно, он не сильно-то любит твою болтовню. Честно говоря, ты ему не нравишься.

– Он меня узнает ?

– А ты веди себя нагло. Он всегда пьян. Главное, побольше болтай. Держись как настоящий Хуттон. Тут все – братья по беде, все связаны телефонными знакомствами, никто тебя толком не видел.

– Даже Отис?

– Он видел. Но всегда пьяный. Я следил за этим. И не вздумай кому-нибудь протянуть руку. Здесь это почти непристойный жест.

– Послушай, Джек…

– Ну? – поторопил он меня.

– Тобой кто-нибудь интересуется?

Он хмыкнул:

– Что ты имеешь в виду?

– Ночью под твоими окнами паслись два типа. Они шептались. О тебе. О твоих гостях, которых они никак не могут дождаться.

– Ну, вот видишь, – ухмыльнулся Джек. – Они убедились в том, что я чист.

– Кто эти ребята?

Джек пожал плечами:

– Наверное, мальчики Мелани? Больше некому.

Он чего-то недоговаривал.

– Мелани?

– Да, Мелани Кертрайт. На обложках научных монографий ее имя пишется как Мелани Ф. Кертрайт. Она биолог, ведет лабораторию Гарднера. Эпидемия сделала Мелани весьма известным человеком на острове, ведь это она сформировала санитарные службы и настояла на жестком карантине. Властям ничего не оставалось, как следовать ее указаниям. Наш общий приятель Кирк Отис будет поливать Мелани грязью, не верь ему. Мелани много сделала для острова, больше, чем кто-либо другой. Правда, она не в меру любопытна. Ее идеал – знать все. Она хотела бы слышать все слова, произнесенные на кухнях этого города. Грандиозная мечта, но, как ты понимаешь, малоосуществимая. Представления не имею, с чего это вдруг я попал в сферу ее интересов. Может быть, Отис? Его болтовня? Ненадежный человек, но у меня не было выбора, Эл. Адентит убил всех моих помощников.

– Ты жил здесь и раньше?

– Я три года подряд снимал этот номер. Мадам Дегри считала меня своим постоянным гостем.

– Кстати, о мадам, Джек… Там, на лестнице… Я прикасался к ней…

– Однако ты прыток, мадам давно не в том возрасте.

– Оставь. Ты знаешь, о чем я.

– О чем?

– Эта болезнь… Я мог ею заразиться?

– Вскрытие покажет.

– Мне не нравятся твои шутки, Джек.

– Привыкай. Здесь так шутят. И поставь кофейник на плитку. Я хочу кофе. Потом пойдем. Уже утро. Не ленись. Здесь все надо делать самому. Что значит – где вода? В кране.

– Она не опасна?

Джек подмигнул:

– Не более, чем мадам Дегри.

– Как это понимать?

– Как нечто ободряющее. Мадам Дегри умерла от сердечного приступа, адентит тут ни при чем. Слишком жаркое лето. И вообще, Эл, чем меньше ты будешь ломать голову над происходящим, тем лучше. Советую выбросить из головы мадам Дегри. Ее больше нет.

– А Отис? Если он ненадежен, зачем ты связался с ним?

– Он ненадежен, зато удобен. Ты потом поймешь почему. К тому же он не дурак. Полистай «Зоологическое обозрение».

– Почему «Зоологическое»?

– Чаще всего он публикуется в «Зоологическом обозрении». Он криптозоолог.

– Что это такое?

– Он специалист по необычным видам. Животных, конечно. Но может быть, и растений. Этого не знаю.

– Что значит – необычные виды?

– Снежный человек, или Несси, или доисторические чудовища в отдаленных болотах и озерах, или тот же глоубстер. Вроде бы многие видели их следы, но никто не держал их в клетках.

– Разве глоубстер не стал реальностью?

– Лучше бы он оставался мифом! – выругался Джек. – Отису с ним сильно не повезло.

– Отису? Я считал, что тем, кто попал на кладбище?

– Те, кто попал на кладбище, в игре больше не участвуют. А Отис жив. Последние годы Мелани Кертрайт систематически издевалась над Отисом. Никто, кроме нашего криптозоолога, не верил в существование глоубстера, а попала эта тварь в руки Мелани. На месте Кирка ее возненавидел бы даже ты.

2

Пока Джек натягивал свежую рубашку, пока мы допивали кофе, я услышал много интересного об Отисе.

Стоило местному шерифу погрозить кулаком в сторону моря (он не любил непонятного), как Отис появлялся на телевизионном экране. Он обличал невежество. «Эта штука, сынок, – говорил он, передразнивая шерифа и имея в виду глоубстера, – эта штука, сынок, старше тебя на десятки миллионов лет. Не думаю, что такие цифры дойдут до тебя, сынок, но представь, что даже твои волосатые предки говорили о глоубстере с уважением». Стоило Мелани Кертрайт или ее сотрудникам в очередной раз посмеяться над суевериями островитян, как Отис появлялся на телевизионном экране. «Военно-морской флот, – говорил он, обращаясь к жителям острова Лэн, – довольно небеден. Благодаря налогоплательщикам, конечно. И если Мелани Кертрайт и ее недоумки не верят фактам, значит, наш военно-морской флот вкладывает деньги налогоплательщиков не туда, куда следует. Зачем так щедро оплачивать глупость военных, пусть даже некоторые из них получили ученые степени».

Телевидение любило Отиса.

Выступления Отиса всегда отдавали скандалом.

Он никогда не церемонился. И всегда прямо говорил то, что считал правдой. Это благодаря его стараниям глоубстер стал предметом гордости для островитян. Ведь у жителей других островов ничего такого не было.

Начинал Отис как зоолог. И начинал интересно.

Правда, возня с вонючими препаратами быстро ему наскучила. Он жаждал доблести и славы. Он увлекся аквильским чудовищем. Даже когда было доказано, что аквильское чудовище – блеф, он не потерял вкуса к тайнам. В течение трех лет издал три поразившие читателей книги: «Тайны больших глубин», «Еще о тайнах больших глубин» и, наконец, томик, от корки до корки напичканный сложными формулами. Изучив данные святых книг, Отис доказал, что Иисус был распят не в какой-то другой день, а именно 22 марта. Он предложил помечать этот день в мировых календарях особыми цифрами. У одних оппонентов такое предложение вызвало гнев, у других чувство неловкости. Но Отис плевал и на тех и на других. Он впрямую занялся тем, что называл научной журналистикой. Он много путешествовал. В Уганде на него напал живой птеродактиль. Так Отис утверждал, показывая искалеченные пальцы на левой руке, других доказательств у него не было. Академические круги перестали принимать слова Отиса на веру. Из журналистики он тоже ушел, закончив моргом – так называют в редакциях газетный архив. А последние семь лет безвыездно провел на острове Лэн. Кое-кто считал, что это он и выдумал глоубстера. Но затем таинственная тварь попала в руки Мелани Кертрайт.

3

Мы шли по пустой улице, стараясь держаться в тени.

От каменных стен несло жаром, падали с ветвей скрюченные листья равеналий – дерева путешественников, и я опять поразился, как много листьев на земле. Они лежали слоями. Похоже, они не успевали сгнить, как падали новые, а службы уборки на острове, видимо, не работали. Встопорщенные пальмы, огромный эвкалипт, по колени погрузившийся в сброшенную с себя кору, ломкий персимон, пожелтевшая невыкошенная трава, и везде – листья, листья, листья. Всех форм, всех расцветок. Колючие, угловатые, овальные, почти круглые, сердцевидные. Никто не следил за чистотой улиц, листья шуршали под ногами. Они лежали на крышах, на земле, на стенах. Они облепляли желтыми пятнами обрывки лиан, какие-то тяжелые висячие стебли, вайи папоротников. Природа, не контролируемая человеком, взбесилась. Правда, и люди от нее не отставали. Женская туфля прямо под ногами. Злобно поблескивающие под солнцем обрывки магнитофонной пленки. Обрывки газет, пластиковые лоскутья, тряпье.

– Тут что, мусор не вывозят?

– Мусор? – удивился Джек. – Бывали деньки, когда мы трупы не успевали вывозить.

– Что это? – остановился я перед рекламным щитом. Он потемнел от пыли, но кое-какие надписи проглядывали, а в правом нижнем углу щита явственно просматривалось крошечное черное солнце с лучами-проту беранцами.

– Глоубстер, – подтвердил Джек. – Пока острову не грозил адентит, символическое изображение этой твари красовалось на всех рекламных щитах. Его лепили на джинсы, на рубашки, он украшал фасады отелей, о нем распевали куплеты. Это сейчас он ничего, кроме страха, не вызывает.

– А что известно о самой болезни?

– Ничего определенного.

– Но на острове много специалистов, в той же лаборатории Гарднера. Что они говорят?

– «Сохраняйте спокойствие!» – вот что они говорят, – раздраженно отмахнулся Джек, увлекая меня к запущенному трехэтажному дому. – Они сами ничего не знают. Они пока даже возбудителя болезни не выявили.

4

В баре «Цо-Цо» работали кондиционеры.

Мы нырнули в полумрак, как в прохладное озеро.

Столик у входа занимала компания китайцев. Они дружно, с каким-то даже неестественным усердием закивали, будто узнав нас. Остальные столики пустовали, только в углу просматривал газету одинокий человек в голубой расстегнутой до самого пояса рубашке.

Бармен долго искал что-то под стойкой, потом выпрямился, и я увидел тучного, тяжелого человека. Рубашка на груди и на плечах промокла от пота. И он был совершенно лыс. Я впервые такое видел: кожа на его лысой голове была изрезана частыми складками, как морщинами.

– Привет, Нестор.

– Привет, Джек. Ты уже слышал?

– О чем?

– Ну, весь город гудит. Я об этих подонках.

– Кого ты называешь подонками?

– Осквернителей могил.

– Вот как? Опять?

– Второй случай за неделю. – Голос Нестора звучал надорванно. – На этот раз пострадала могила Купера. Помнишь старого Купера? Он работал в банке, такой ушастый. Вот и до него добрались – прямо в могиле отхватили ухо.

– А там было что отхватывать? Он помер месяц назад.

– Вот-вот. – Бармен моргнул и пальцем поманил нас к себе.

Мы перегнулись через стойку, чуть не стукнувшись головами.

– Я говорил с шерифом, он врать не станет. Этот Купер, каким его положили, такой он и лежит. Понимаете? Ничего с ним не сделалось, будто он не умирал. В такую-то жару, а? Ни печатки, ни кольца с него не сняли, просто ножом отхватили ухо. Это сумасшедший, Джек. Может, он хочет разнести заразу по городу? Или подбросить ухо врагу?

– Мало ли что болтают, Нестор.

– Я с шерифом говорил. Это не болтовня.

Китайцы с любопытством лопотали что-то, посматривая на нас, только человечек в голубой рубашке ни на что не обращал внимания. Он сидел над газетой, как примерный гражданин, лицо его в полумраке казалось скорбным.

– Значит, ты Эл? – Бармен наконец обратил на меня внимание. – Джек давно обещал вытащить тебя на прогулку. Как ты? Уже встал с постели?

Я улыбнулся.

– А Кирк? Он придет?

Джек пожал плечами:

– Я не видел его два дня.

– Вчера он заходил ко мне, – сказал бармен. – Я выбросил его на улицу.

– Были проблемы?

– Разве это проблемы, – вздохнул бармен. – Налить порто?

– Пусть его китайцы пьют. Налей нам фирменного.

Нестор ухмыльнулся и полез под стойку. Потом выставил на цинк пару стаканов, наполовину заполненных мутноватой жидкостью, и выжал в них лимон.

– Пару месяцев назад, Эл, – хрипло сказал он мне, – я угостил бы вас устрицами. Пару месяцев назад я поставил бы перед вами розеточки с икрой морского монаха. Немного водорослей, немного ракушек. Море бодрит. Но эта морская тварь все тут испакостила.

– Не навсегда, Нестор, – улыбнулся Джек. – Налей и себе.

Бармен кивнул и снова полез под стойку. А выпив, коротко ткнул рукой в сторону китайцев:

– Никогда не думал, что желтая опасность столь реальна, Джек. Китайцев даже адентит не берет. Как тебе? Боюсь, что скоро в нашей стране останутся одни китайцы.

– Не преувеличивай, – хмыкнул Джек, но шутка бармена ему не понравилась. Он повернулся к китайцам, и они, перехватив его взгляд, дружно закивали.

– Видишь, – сказал бармен.

– Денег у них мало. Хотят тебе понравиться.

– Как здоровье, Эл? – сразу потеплел бармен. – Тебе, можно сказать, повезло, так ведь?

– Нормально, Нестор. Раньше в груди хрипело, как в мехах, я отплевываться не успевал, а сейчас нормально. Конечно, я многого не увидел, лежать в постели не сладко. Я однажды в Чикаго жил. Там была такая дыра, что я уснуть не мог. Грузовики и прочая дрянь. Все тряслось, стены ходуном ходили, а уши я затыкал ватой. А тут из-за тишины ночами не сплю, ковыряю в ушах, хочу вытащить из них вату. Глухо, как в отстойнике. Что ты обо всем этом думаешь, Нестор?

Бармен растерялся:

– Ты погоди, не торопись, Эл. Я слышал, что ты любишь поговорить. Но этак ты сразу все выложишь.

– Что мне, слов жалко?

Джек довольно хохотнул. По его виду я понял, что веду себя правильно. Но излишне рисковать он не хотел.

– Идем за столик, Эл. А ты, Нестор, смешай нам что-нибудь. И подай жратвы. Мы еще ничего не ели.

За столиком я сделал первый глоток. Зелье Нестора отдавало жутью.

– Наверное, эта штука очищает получше клизмы, да, Джек?

– Это точно.

– А осквернители могил, о которых говорит Нестор, они что, впрямь сумасшедшие? Почему они не взяли золотую печатку, но отхватили ухо? Они совсем не боятся этой болезни?

Ответить Джек не успел.

Дверь широко распахнулась, и китайцы дружно закивали вошедшему.

– Эй, Джек! Я заглянул к тебе, а там санитары.

Джек ухмыльнулся, а одинокого человечка в голубой рубашке почему-то передернуло.

– Я испугался, что ты умер. Не поверишь, Джек, я мать так не жалел, как тебя.

Надув щеки, Кирк Отис, криптозоолог, тяжело опустился на стул рядом с Джеком.

Никем другим этот человек не мог быть. Только человеком из морга. Рыхлый, тяжелый. Круглая, коротко постриженная голова. Ростом он уступал даже китайцам, но наглости и самоуверенности в нем было побольше, чем у нас всех нас, включая Нестора. Плохо выбритые щеки, мутные глаза. Эти вот мутные наглые глаза мне не понравились больше всего. Похоже, он никого тут и в грош не ставил.

– Слышал прогноз, Джек?

Джек кивнул и сделал знак Нестору. Тот мигом, хотя и без всякой охоты, полез под стойку – наполнить стакан для Отиса. А Отис выпятил фиолетовые губы и с подозрением уставился на меня:

– Вечно с тобой, Эл, что-то неладно. То нос вытянется, то глаза ввалятся.

– Пить надо меньше, – строго заметил Джек.

– Точно, – подтвердил я. – Ты скоро сам себя перестанешь узнавать. На тебя, Кирк, правда нападал птеродактиль?

Кажется, я попал в точку. Даже Нестор ухмыльнулся, а человечек в голубой рубашке оторвался от газеты.

– Ты чего, Эл? У тебя дерьмовое настроение? – Первый же глоток опьянил Отиса, он, наверное, был пропитан спиртом. Тем не менее сунул мне под нос кривые искалеченные пальцы. – Вот. Я же показывал тебе руку.

– Подумаешь…

Зелье Нестора и на меня подействовало.

Мне самому стало интересно, что я еще выкину, руководствуясь проснувшейся интуицией.

– Факты важны, Кирк. Поверю чему угодно, если это будет подтверждено фактами, понимаешь? Я знал женщину, Кирк, родившую за два года троих детей, одного за другим. Этому трудно поверить, но я видел ее, и детей, и акушеров. Это был факт, Кирк! Понимаешь?

Отис оторопело уставился на меня:

– А где они все сейчас?

Я моргнул умиротворенно:

– Какая разница? У меня был приятель, он всегда ходил с палкой. Он хромал на левую ногу, а на правой у него не было полступни. Но он никогда, Кирк, не утверждал, что ее отъел птеродактиль.

Отис побагровел:

– Что у тебя с голосом?

– А что у меня с голосом? – удивился я.

– У тебя голос сильно изменился, Эл.

– Пьете много, – зло вмешался Джек.

Духота…

Осквернители могил…

Бармен с голой головой, похожей на гигантский грецкий орех…

Нелепый человечек в расстегнутой голубой рубашке… Лопочущие китайцы… Отис, подтверждающий полную чепуху искалеченными пальцами… Черт побери! Черное зловещее жирное солнце глоубстера слишком широко распростерло над островом извилистые тонкие щупальца….

– Вот что, Кирк, – пьяно сказал я. – Факты – это факты. Со мной не спорь. – Я запутался в несложной фразе, но даже китайцы и человечек в голубой рубашке смотрели издали на меня, и я выпутался: – Могу дать совет. По-моему, Кирк, ты нуждаешься в добром со вете.

Меня понесло.

Фирменный напиток Нестора и наглые мутные глаза криптозоолога вдохновили меня.

– Заниматься тварями, которых нельзя посадить в клетку, – это все равно что поденке изучать вечность, – заявил я побагровевшему Отису. – Не трогай вечности, Кирк, – заявил я. – Особенно в пьяном виде. Мы все поденки. А твой глоубстер – дерьмо. Просто большая куча дерьма, ничего больше. И вообще, Кирк, несерьезное это занятие – совать пальцы в пасть птеродактилю. Совсем плохое занятие. И этот остров – куча дерьма. А вот моя пневмония, скажем, она от Бога. Я ее схлопотал, чтобы не болтаться среди дураков. Понял? И вообще, – пьяно прищурился я, – завтра нос у меня будет совсем другой. И волосы начнут виться. Видишь, Кирк, у меня прямые волосы, а завтра они начнут виться. И это будет настоящий факт, Кирк, не то что падаль, выброшенная океаном. Дохлая медуза, видал я таких. Если медуза тянет сразу на пару тонн, все равно она – медуза. Ни костей у нее, ничего другого. Зачем заразе кости? Бывают волосатые медузы, Кирк?

– Только в бреду, – огрызнулся Отис.

Человечек в голубой рубашке внимательно прислушивался к нам. Прислушивались к нам и китайцы, и Нестор. Я чувствовал себя как в аквариуме. Они все смотрели на нас сквозь сумеречный прохладный воздух, как сквозь толстое стекло.

– Что бы ты там ни сочинял в своих «Памятках», Кирк, даже волосатая медуза все равно – медуза. – Я взглянул прямо в выпученные от бешенства глаза Отиса. – Может, это даже не медуза, а, скажем… Ну да… Может, это гигантская амеба?

– У тебя воображение как у амебы, – взорвался наконец Отис. Кажется, он начал узнавать меня . – Джек, зачем ты его притащил? Пусть бы лежал в постели. За два месяца он отлежал остатки ума. Внешне он выглядит умнее Нестора, а несет полную чепуху. Амеба… – повторил он с отвращением. Нелепость моего предположения была для него столь явной, что он даже успокоился малость. – О глоубстере, Эл, я знаю больше, чем кто бы то…

– Это ты так думаешь!

Но Отис перебил меня. Он теперь обращался к Джеку:

– До Сократа, Джек, люди были чем-то вроде полукозлов, но Сократ их раскрепостил, они стали полными козлами. Но ты взгляни на этого парня. Кто там говорил, что процесс эволюции прогрессивен?

Редкостное развлечение. Все ждали, что я отвечу.

Я вытянул из кармана помятую бумажку, прихваченную в Бастли.

– «Памятка», – пробормотал я вполголоса, но так, чтобы меня слышали даже китайцы. – Ты только послушай, Джек. У меня было время подумать над текстом. «Выступающая из песка часть выброшенного штормом тела…» Какого именно тела? Почему не тела амебы, Кирк? – Я боялся, что он ударит меня бутылкой. – «Выступающая из песка часть выброшенного штормом тела имела в длину более трех метров и два в ширину, а над песком возвышалась на тридцать пять сантиметров…» Какой стиль, Кирк! Прост, как дерьмо! «Возвышалась на тридцать пять сантиметров…» Я могу нагрести кучу побольше! «По периметру, на расстоянии семи сантиметров от выброшенного штормом тела, в песке были проделаны тестовые отверстия. Твердых органических частиц в песке не было обнаружено. Под само тело сделан был подкоп, снизу пропущены веревки, таким образом его извлекли из песка…»

Умные ребята! – нагло одобрил я. – «Извлеченное из песка тело подверглось тщательному осмотру…» – Я гнусно хохотнул. – Ты бывал в борделях, Кирк? – Сам не знаю, зачем я спросил об этом. – «Ткани оказались однородными, упругими, волокнистыми, густо покрытыми жировой или масляной субстанцией. Она издавала резкий прогорклый запах, напоминающий запах жирных кислот…» – Последнее почему-то меня возмутило. – Я могу нагрести такую кучу субстанции, запах которой даже тебя отпугнет, Кирк!

Человечек в голубой рубашке восторженно пискнул.

Нестор тоже одобрительно кивнул. Похоже, Отиса тут недолюбливали.

Сам не знаю, что на меня нашло. Ну да, они нуждаются в поддержке, пьяно подумал я. А разве мне не нужна поддержка? Я ведь ночью коснулся тела мадам Дегри. Неизвестно, от чего она умерла. Джек может утверждать что угодно, но прикосновение к мадам Дегри до сих пор жгло мне руку.

– «Костных и хрящевых образований не обнаружено. Волокнистое вещество на наружных покровах оказалось не шерстью, как поначалу предположил доктор Острич. Скорее всего, мнимая «шерстистость» явилась результатом разложения и выщелачивания волокнистого материала. После взятия всех необходимых проб тело, выброшенное штормом, было сожжено…» Вот так? – заявил я вне всякой логики. – Не просто амеба, а волосатая! А насчет величины… Ты, наверное, знаешь, Кирк, – показал я свои знания, – существовал когда-то в древности такой аммонит – пахидискус. Если развернуть его раковину, можно влезть, как по лестнице, на четвертый этаж…

– Заткнись! – прохрипел Отис. – «Памятку» составляли Острич и Хара. Можешь навестить их на кладбище.

Он зря это сказал. Одинокий человечек в голубой рубашке поднялся и важно приблизился к нашему столику. Он был полон важности, она сквозила в каждом его жесте, его распирало от важности. А в маленькой изящной руке он держал туго свернутую газету.

– Джек, – спросил он важно, – я могу доверять твоему приятелю?

– Какому именно? – обеспокоенно спросил Джек.

– Вот этому. – Человечек важно кивнул в мою сторону.

– Как себе.

– Вот и отлично.

Человечек важно перевел взгляд на задыхающегося от гнева Отиса:

– В каком году, по гороскопу, вы появились на свет, господин Кирк?

– В год Крысы, – затравленно прохрипел Отис.

– Оно и видно! – важно хохотнул человечек в голубой расстегнутой до пояса рубашке и со страшной силой опустил туго свернутую газету на голову криптозоолога. Отис попытался вскочить, но тяжелые руки подоспевшего Нестора опустились на его плечи.

– Ты всем надоел, – хрипло объявил Нестор. – Я тебя предупреждал. Сейчас я тебя выброшу.

Он перевел взгляд на Джека, потом на человечка в голубой рубашке, потом на меня и на кивающих издали китайцев. В глазах бармена сквозила грусть. Может, по икре морского монаха или по морской прохладе, а может, по красивой, куда-то канувшей жизни, которой уже никогда не будет.

– Я буду прав, ребята?

Я кивнул:

– Прав!

Глава 4