1
Шел прилив.
Накатывало волну.
В узкую щель, раскалывающую скалистый мыс, волна била как пневматический молот. Колеблющаяся водная пустыня озарялась скользящими лучами прожекторов, вода вспыхивала, я видел клочья пронзительно-белой пены, потом прожектор гас, и мир стремительно погружался в лунную душную тень, в ее гипнотическое серебрение.
Я зябко повел плечом.
Озноб – это не жар. И эйфории я не испытывал.
Тщательно проверив маску, свинцовый груз, нож, компас, часы, пластиковую сумку с перчатками и с герметически запирающимся плоским термосом, я ушел под воду.
Спасительная глубина. Подводная сумеречность. Успокаивающая, но держащая в напряжении. Тускло мерцающая, вспыхивающая мириадами хрустальных иголок. Вот только черные, будто обугленные, водоросли опять удивили меня. Их было много. Их было очень много. Их черные обрывки устилали дно, как листва – улицы города.
Нырнув, я подхватил черный стебель.
Он неожиданно легко сломался в руке, развалился на множество плоских пластинок. Я мог размять любой, самый крепкий на вид – никакого сопротивления. Несколько обрывков я сунул в пластиковый мешок. Пусть Берримен поломает голову. Или Кирк Отис.
Ориентировался я по компасу, но больше мне помогали прожекторы. Иногда я шел в пучке света, как в подводном коридоре. Вода в проливе была прозрачной, но, когда гасли прожекторы, лунный свет едва пронизывал плоские фосфоресцирующие слои. Пару раз я даже включал фонарь и все равно чуть не ударился о внезапно явившуюся из подводной сумеречности мачту. Пятно света от фонаря нервно пробежало по ржавому борту, покрытому мертвым кружевом водорослей. Печальные руины, подтопленные снизу чужой черной горючкой.
Потом под лучом света блеснул борт бронекатера.
Возможно, горючка, или что там это такое было, вылилась именно из его танков, хотя я не видел ни пробоин, ни трещин. Возможно, бронекатер получил повреждения при ударе днищем о донные камни. Жирная вязкая масса (теперь я видел, не горючка, конечно) заполнила все расселины. Найдись на углубленном каменном козырьке какая-нибудь канавка, вся эта дрянь давно бы стекла вниз, в бездну.
Я нырнул.
Заложило уши.
Неэкономично работать на большой глубине, я торопился.
Общий вид… Борт бронекатера с номером… Мертвые водоросли, каменный козырек… Ржавые металлические руины… Жирная вязкая масса, подтопившая разваливающееся судно… По тому, как меня выталкивало наверх, я понял, что воздушные баллоны наполовину пусты…
Ладно. Мне не придется больше нырять.
А Джеку нет смысла посылать меня на верную смерть.
Джеку нужны пробы и пленка, ему нужен я – живой. Но раз он послал меня в этот холодильник, ухмыльнулся я, вернувшись, я непременно пожму ему руку. Пожму прежде, чем он погонит меня в душ, прежде, чем я смою с себя грязь и усталость.
И Отису пожму, подумал я злорадно. Я не верил помощнику Джека, он вызывал во мне инстинктивное недоверие. Хотя, конечно, люди, подобные Отису, более полезны, чем, скажем, Нестор или человек в голубой рубашке. Ненависть в общем такой же мощный двигатель, как другие чувства, но Отис не умеет себя контролировать. Он ненавидит Мелани за то, что глоубстер оказался в ее руках. Он ненавидит шерифа за то, что тот на телевизионном экране угрожал глоубстеру. Он ненавидит Джека за то, что тот не торопится отправить его на материк.
Слева проявились серые вертикальные тени.
Сваи, понял я. Осклизлые, уходящие вверх, обросшие ракушками.
Лунный свет смутно, но пронизывал воду. Он и мешал, и помогал. Также мешали, но и помогали горевшие на переходных мостках фонари. Все же я быстро нашел нужный склад и нырнул под него, чуть не царапая животом дно, густо и страшно усеянное битыми бутылками, обрывками тросов, рваным бурым железом.
Оказавшись под складом, я взглянул на часы.
Полночь.
2
Охрану лаборатории Гарднера несли китайцы.
Не думаю, что причиной служила более высокая сопротивляемость адентиту; скорее всего, в принципах Мелани не последнюю роль играл этот – нанимать только надежных людей. Китайцы без размышлений пустили бы в ход оружие, появись я над водой хоть на мгновение.
Под складом я выплюнул загубник.
Несло гнилью и ржавчиной. Металлическая лесенка прогибалась под ногами, но легко выдержала мой вес. Я уперся плечом в люк, и он поддался. В тесном темном тамбуре я скинул акваланг и отстегнул груз, оставив на поясе нож и пластиковый мешок с термосом. Резиновые перчатки оказались тонкими, я боялся, что порву их, возясь с замком, но прочность перчаток превзошла мои ожидания. Толкнув дверь, негромко скрипнувшую, я увидел длинный, плохо освещенный коридор, заканчивающийся широкой дверью, несомненно запертой снаружи. В коридоре было прохладно, по металлическим дверям стекали мутные капли конденсата. Нажав тяжелый рычаг, я открыл массивную дверь.
В камере сразу вспыхнул свет.
Иней на белых стенах, на боковых полках, на потолке.
Морозный воздух кольнул ноздри, термометр показывал минус четырнадцать.
В камеру свободно могли войти несколько человек, сюда быка можно было ввести. На металлическом заиндевелом полу, в плоском пластмассовом ящике, похожем на огромный поднос (два на два метра), возвышался бесформенный серый горб, густо покрытый поблескивающими кристалликами инея. Я медленно протянул к нему руку и тут же ее отдернул, потому что сверху метнулась тень.
Я выругался. Меня испугала тень собственной руки.
Отвернув голову в сторону, стараясь не дышать, уклоняясь от летящей из-под ножа ледяной крошки, я несколько раз ударил по смерзшейся, как бетон, массе. Нож соскальзывал. Зато потянуло мерзким запахом, к счастью укрощенным низкой температурой. Что-то такое я уже испытывал… Ну да… В Бэрдокке, где мы охотились за секретами непокладистых фармацевтов…
Попробуем с краю.
Это была верная мысль.
Через несколько минут я до отказа набил термос зелеными и бурыми кристалликами льда и этой мерзко пахнущей дряни. Таким количеством инфицированного вещества, подумал я, можно убить крупный город. Зачем это Джеку? Зачем шефу? Продать, как всякий другой товар?
Помня наставления Джека, я оставил резиновые перчатки и нож на полке.
Закрывая камеру, усмехнулся. Представил лицо сотрудника лаборатории, вдруг наткнувшегося на чужие резиновые перчатки и нож. Впрочем, у меня тоже вытянулось лицо, когда я увидел на покрытой эмалью двери холодильника черное крохотное солнце. Как нехороший намек. Тонкие лучи извивались клубком могильных червей. В рисунке было что-то непристойное. Казалось, человек, рисовавший глоубстера, беспрестанно оглядывался.
Я вернулся в тамбур, запер замок, натянул на плечи акваланг и осторожно скользнул в мутную воду.
3
Я плыл метрах в двух от поверхности, меня это устраивало.
Подводное безмолвие, печальные лунные отсветы. Я знал, что пролив должен быть наполнен жизнью, что рядом, внизу, и там впереди, и там за мной – везде что-то должно двигаться, мерцать, охотиться. Но ничего такого не видел. Я даже завис на мгновение над невидимым дном, медленно поводя руками, чтобы сохранять глубину. Странное мерцание, отмеченное в глубине, явно не было вызвано отсветом луны или игрой прожекторов. Призрачные световые кольца вспыхивали, росли, ширились, захватывали все вокруг, сливались в гигантское светящееся колесо, которое, раскручиваясь, уходило в безмерность, в зыбкую смуту вод. Я не думал, что на фоне этого свечения меня могли заметить с патрульного катера, но все же торопливо нырнул глубже, прямо в центр этого пульсирующего, раскручивающегося колеса.
Не знаю, что это было.
Я начал различать каждый камень, наносы ила, ракушки на приблизившемся дне. Этого не могло быть, я не знаю источников света, способных озарять такие глубины, тем не менее я отчетливо видел каждый заиленный камень, плоские ракушки, морскую звезду, обрывки черных, будто побывавших в огне водорослей. Все это было так необычно, что я ничуть не удивился, увидев впереди… силуэт человека?..
Нет, я облегченно вздохнул.
Осьминог. Всего лишь осьминог.
Человек не может прогуливаться по дну пролива, а осьминог прогуливался.
Он медлительно брел, опираясь на длинные боковые руки. Неуклюжее тело провисло между ними. Осьминог действительно напоминал плечистого человека. Уродливого, но все же человека. Правда, шел он странно. Его раскачивало, мотало из стороны в сторону. Я не чувствовал течения, течения здесь не было, но осьминога действительно мотало из стороны в сторону.
А потом он упал.
Зависнув над осьминогом, я включил фонарь.
Луч света прошелся по бурым заиленным камням и высветил белесоватое тело.
Он уснул?
Опустившись на самое дно, я дотронулся рукой до скользкого щупальца.
Осьминог – живучая тварь, его непросто убить, но этот явно сдох. Причем сдох сразу, внезапно. Не думаю, что от испуга, я не мог его испугать. Тем не менее он сдох. Он никак не реагировал на мои прикосновения.
Найдя плоский камень, я перерубил щупальце и сунул безжизненный обрубок в пластиковый мешок. Пусть Джек поломает голову и над этим. Я выложу перед ним свой улов, а потом, черт побери, торжественно пожму руку. Нечего ему заноситься. Мы делаем общее дело. Я не позволю Джеку уклониться от рукопожатия.
Я рванулся наверх.
Мне не хотелось больше оставаться в подводном мире, освещаемом лишь гигантским пульсирующим световым колесом.
Глава 7
1
Я проснулся за полдень.
Телефон был отключен. Наверное, это сделал Джек.
Зеркало на стене отразило осунувшееся темное лицо. Море отбирает массу энергии, Отис опять меня не узнает, подумал я. Зверски хотелось есть. Подойдя к окну, я увидел низкое, грозное, затемненное зноем небо. Но я был жив… Вялая листва покрывала крыши и землю. Но меня не бросало в жар… Зной источал бессмысленный, иссушающий жар. Но я не чувствовал никакой эйфории… А ведь адентит развивается очень быстро. Возбудитель попадает на кожу, и часа через три щеки начинают пылать. Ты много говоришь. Ты начинаешь нести восторженную чепуху. Ты всех любишь. Ты знаешь, что мир создан для любви и дружбы, мир вечен, а все другое не имеет значения. А потом ты быстро засыпаешь. За столиком ресторана, в ванне, в спальне, в кино, на улице. Не имеет значения – где. Выбор от тебя не зависит.
Я вернулся в пансионат в пятом часу утра, сейчас часы показывали четверть первого. Значит, я спал почти семь часов, но все еще не чувствовал в себе никаких изменений. Означает ли это, что я избежал опасности заражения?
Тьма пролива.
Пульсирующие световые кольца.
Гигантское раскрученное колесо. Нелепо прогуливающийся осьминог. Водоросли, траченные подводным пожаром. Теперь я понимал Отиса. На его месте я тоже торопил бы Джека с отъездом. Остров Лэн доверху оброс дерьмом, даже дно пролива устлано дерьмом, и воздух над островом напитан дерьмом и страхом. Как тот мерзкий овраг при дворе царя Ахаза. Конечно, Отис рассуждает не совсем так, как я, все равно на его месте я бы рвался отсюда.
Без стука вошел Берримен:
– Ты встал?
– Ты так смотришь, будто я опять не похож на себя.
Джек, прикрывая дверь, успокаивающе махнул рукой:
– Все нормально. Но подводные прогулки изматывают, по себе знаю. Хочешь, угадаю, о чем ты сейчас думал?
– Ну?
– Тебе хотелось убраться отсюда.
– На этом острове все, наверное, так думают.
– Это так, – кивнул Берримен. – Но это зависит не только от меня.
– От кого еще?
– В большой степени от обидчицы Отиса.
– От Мелани Кертрайт?
– Вот именно.
– Бедная Мелани. Ну, Кирк ее ненавидит, понятно. Она отняла у него эту мерзкую тварь. И жители острова, тоже понятно. Она отняла у них свободу. Но ты-то?
– Не знаю. Но что-то она отняла и у меня.
– Ладно. Оставим Мелани в покое. Есть умершие за ночь?
– Ни одного. – Джек задумчиво подошел к окну. – Впервые – ни одного! Заболевшие есть, но умерших нет. Представить не можешь, как отрадно это звучит.
– А кладбище? Его сегодня не оскверняли?
– Не было нужды, – ухмыльнулся Джек. – Все нужные мне анализы повторены. Ухо старого Купера принесло людям больше пользы, чем вся его жизнь.
– Людям? – переспросил я.
Джек насторожился:
– Ты в порядке, Эл?
– Знаешь, Джек, – я остановился перед ним, – я страшно не люблю, когда мне говорят о пользе людей. Это звучит как-то слишком общо. Еще я страшно не люб лю героев, Джек. Эта ваша Мелани Кертрайт, конечно, спасла многих, закрыв остров Лэн, но, черт побери, она могла прислушаться к Отису еще до того, как эту тварь выбросило на берег…
– Ладно, ладно, – поднял руку Джек. – Не горячись.
– Знаешь, о чем я думал всю обратную дорогу там, под водой?
– Догадываюсь…
– Нет, не догадываешься, – оборвал я Джека. – Я плыл и думал об одном – как доберусь до пансионата, как ввалюсь в твою комнату и крепко обниму тебя.
– Обнимешь? Ты в порядке, Эл?
– Я в порядке. Я хотел войти и протянуть тебе руку. Я знаю, что на острове Лэн так не принято. Но энергичное рукопожатие, а потом обнять…
До него дошло.
– Мало ли о чем мы думаем в такие минуты, Эл. Я тоже бывал в подобных ситуациях. К тому же, – он засмеялся, – я бы, наверное, нашел удобный способ уклониться от рукопожатия.
– Знаю, – хмыкнул я. – Покорми меня.
Он повел меня в свою комнату, рассказывая о приближающемся циклоне:
– Никогда не видел, как циклон выглядит сверху, Эл? Я имею в виду спутниковые фотографии. Похоже на плоскую спираль, развернутую на добрый десяток километров. Когда он приблизится, я имею в виду циклон, давление резко упадет, ударит ветер, настоящий ураганный ветер. У нас тут все небо покроет взметенными в воздух листьями. А потом над островом Лэн снова сверкнет голубое небо. Правда, ненадолго. Совсем ненадолго. Может, ровно настолько, чтобы вспомнить про Бога.
Я выглянул в открытое окно.
В злобном небе, прокаленном, как латунный колпак, кое-что все-таки изменилось. Поразительно высоко плыли тонкие перистые облака. Ужасная пустота злобного прокаленного неба, и в нем – тонкие перистые облака.
– Скоро их станет больше, Эл, – задумчиво кивнул Берримен. – Циклон приближается. А за ними двинутся кучевые. Они будут громоздиться. Они будут темнеть. А потом…
– Когда циклон доберется до острова?
– Через сутки как минимум. А может, раньше. Хорошо бы убраться с острова до циклона.
– Да, пересекать пролив в шторм опасно…
– Я не о шторме. Я о том, что отсюда надо убраться до шторма.
– Нам кто-то может помочь?
– Конечно.
– Кто?
– Мелани Кертрайт.
– Опять Мелани? – удивился я. – Циклон или женщина?
– И то и другое, Эл. В нашем случае это накрепко связано. И очень надеюсь, что сделанные тобой фотографии нам помогут.
– Бронекатер принадлежал лаборатории Гарднера?
– В самую точку.
– Тогда объясни мне…
– Лаборатория Гарднера – рассадник лжи, – усмехнулся Берримен. – По их документам бронетанкер V-30 отстаивается на базе. На самом деле он лежит на дне. Наверное, его накрыло внезапной волной, на фотографии не видно никаких повреждений. Но может, они есть на днище. После шторма Мелани Кертрайт заявила, что V-30 ушел на базу и отстаивается там. Но вот что странно, Эл, именно тогда в северное горло пролива вошли военные тральщики. Помнишь, ты видел на дне пролива зацепившийся за камни алый шар? Это так называемый поплавок Сваллоу. Его вес подбирают так, чтобы поплавок зависал на определенной, заранее заданной глубине. Ты встретил один из многих поплавков Сваллоу, опущенных с тех тральщиков. Все поплавки снабжены передатчиками. Такой, знаешь ли, электрический ручеек в эфире. С помощью поплавков Сваллоу обычно прослеживают подводные течения, но их можно использовать и в целях наблюдений… Даже поиска…
Вот и разгадка электрических ручейков, подумал я.
– Все же непонятно, почему затонул V-30, – пожал плечами Джек. – Он даже сигнала бедствия не подал.
Выставив на стол все, что нашлось в холодильнике (банка мясных консервов, лимоны, бисквиты, минеральная вода, несколько крупных груш), Берримен устало потер ладонью вспотевший лоб:
– Я изучил фотографии, Эл. Эта черная лужа под старой ржавой посудиной… Что это? Асфальт? Сырая нефть?
– Не знаю, – откровенно ответил я. – Но похоже, все это вытекло из танков катера.
– Ты так думаешь? – быстро спросил Джек.
– Тут и думать нечего. Там наклон, V-30 лежит выше старой посудины. Если бы не каменный барьер, я ничего бы не увидел, все бы ушло в океан.
– Как близко ты подплывал к катеру?
– Метров пятнадцать, Джек. Мне интересно, отправляя меня на склад, ты не стеснялся Отиса. Он в курсе наших дел?
– Далеко не всех. Но он о чем-то догадывается. У него цепкий ум.
– Конечно, – скептически протянул я. – Он же аналитик. Он, наверное, точно знает, в какой день был создан Адам.
– Конечно, знает, – развеселился Берримен. – Это была пятница, Эл. Он сам мне говорил. Семнадцатое сентября. А год четыре тысячи четвертый. Разумеется, до Рождества Христова.
– Он чокнулся?
– Можно подумать, что у тебя есть более убедительные цифры.
– Нет, – признался я.
– Тогда не цепляйся к Кирку.
Пока мы переругивались, я съел все, что Джек выставил на стол.
Только тогда Джек разложил на столе еще не просохшие фотографии.
В свете фонаря борт бронетанкера глянцево отсвечивал. Ни одна ракушка, ни одна водоросль не пристала к нему. Странно это все же. Бронекатер лежал под водой два месяца, а выглядел так, будто только что сошел со стапелей. И мертвенно, странно, как-то даже неестественно поблескивала черная вязкая масса, плотно заполнившая все неровности дна.
– Видишь, – провел я пальцем по фотографии. – Если бы не каменный барьер, все это стекло бы вниз, на большие глубины.
Джек кивнул.
– Я хотел спуститься ниже, но надо было экономить воздух. Да и не все ли равно, что там разлито? Может, смола какая. В рабочих журналах, наверное, указано, что именно перевозил V-30. Для этого даже не надо лезть под воду.
– Ладно, плюнь. Хочешь выпить?
– Плесни.
Джек подал холодный, сразу запотевший стакан и обмахнулся салфеткой:
– Перчатки и нож ты оставил в морозильнике?
– Конечно.
– На какой полке?
– Справа. На уровне плеча. Очень удобно. Но думаю, что все это уже заросло инеем. Чтобы увидеть нож и перчатки, следует обмахнуть полку щеткой.
– Тебя никто не заметил?
– Нет.
– Ты уверен?
– Абсолютно.
– А здесь? У пансионата?
– Я чуть не час валялся в листве. Никого тут не было.
– А свет в проливе… Это странное световое колесо, похожее на подводную карусель… Что это могло быть?
– Не знаю. Спроси у Отиса. О чем-то таком я читал, но давно. И там речь шла об открытом море, а тут пролив. Нет, не знаю.
Джек вытянул руку и включил приемник.
Все тот же тонкий ручеек пролитого электричества.
Уравновешенные поплавки Сваллоу продолжали дрейф в глубинах пролива.
– Почему ты заторопился, Джек? Боишься, что на остров выбросит еще какую-нибудь тварь?
– А ты можешь дать гарантии, что такое исключено?
Я хмыкнул:
– Спроси Отиса.
– Напрасно иронизируешь. Именно Кирк помог мне выстроить общую картину. Он здорово нам помог. Ты даже представить себе не можешь, как здорово он нам помог.
– Что это за картина?
Не сговариваясь, мы повернули голову к стене.
Смерч продолжал всасывать в себя испуганные кораблики. Мы рассмеялись.
– Кирк не один год копался в газетных архивах, – отсмеявшись, объяснил Джек. – Он узнал, что такая же изнурительная долгая жара стояла в этих местах почти семьдесят лет назад. Забавная тварь этот глоубстер. Ведь уже тогда он мог считать воды пролива своими.
2
Ни дуновения.
В небе, одно за другим, как на проявляемой фотопластинке, проступали все новые и новые призраки тонких перистых облаков. Высота, на которой они плыли, была ужасной. Я это чувствовал.
– Плесни еще. – Я внимательно прислушивался к своим ощущениям. – Мне ведь не нырять сегодня под воду?
– Выпей, – разрешил Джек. – Но самую малость. Сегодня нам понадобятся трезвые головы.
– Для чего?
– Мне – для беседы, тебе – для наблюдений.
– Для наблюдений? За чем я должен наблюдать?
– За кем, – поправил меня Джек и взглянул на часы. – Сегодня мы с Отисом встречаемся с Мелани Кертрайт. Встреча произойдет в твоей комнате. Кажется, я зацепил Мелани, иначе она не откликнулась бы на предложение. Конечно, она появится с охраной, но оставит китайцев внизу. Не в ее правилах разговаривать на важные темы при свидетелях.
– А Отис?
– Кирк не свидетель. Он действующее лицо.
– А почему в моей комнате?
– Потому что мне нужно, чтобы ты видел и слышал все. Сейчас мы отодвинем шкаф. Видишь, здесь была когда-то дверь, она соединяла наши комнаты. С твоей стороны поставлено зеркало. Видишь, у него замечательное свойство. С этой стороны это просто прозрачное стекло. Ты будешь видеть нас, а мы будем видеть только собственные отражения. Я хорошо платил мадам Дегри, она позволила мне переоборудовать эти двери. В твоей комнате я назначал деловые встречи. Хорошим местом был островок Лэн, – вздохнул он. – Само собой, Эл, вся беседа будет записываться на пленку. Записывающее устройство вмонтировано в ручку двери. Когда все закончится, ты заберешь пленку.
– Мне обязательно слушать вас?
– Обязательно, – кивнул Джек. – Люди разные, и реакции разные. Всякое может случиться. Твое дело – спокойно наблюдать за всем, что происходит. Слушать и наблюдать, всего лишь. Можешь варить кофе, курить. Но даже если в меня и в Кирка начнут палить сразу из пяти пистолетов, твое дело – только наблюдать. Что бы ни происходило, Эл, тебе категорически запрещено вмешиваться. Даже если нас на куски будут рвать. Зато потом ты заберешь пленку и доставишь ее шефу.
– Но баллоны акваланга почти пусты.
– Наша беседа может закончиться и иначе…
– А если нет? Если в вас действительно начнут стрелять?
– Тогда ты заберешь пленку и пересечешь пролив.
– Но, Джек, у меня тоже есть сомнения. Я рубил эту мерзлую тварь ножом, я дышал воздухом, в котором висела ледяная пыль. Два месяца назад для того, чтобы отправить на тот свет девять тысяч человек, хватило палки, которой кто-то ткнул в выброшенную на берег тварь. Почему ты думаешь, что сейчас со мной ничего не случится? Почему ты думаешь, что я не поражен адентитом?
– Да потому, что сижу с тобой за одним столом, – раздраженно отрезал Берримен. – Делай свое дело и не думай об этом. Незачем тебе думать об этом. Хватит тебе воздуха, чтобы пересечь пролив?
– Сомневаюсь.
– Опять сомневаешься?
– Аквалангом пользовался твой напарник, аквалангом пользовался я. В баллонах воздуху на час, ну, в лучшем случае на час с минутами.
– За это время можно добраться до середины про лива.
– А дальше? Всплыть и попроситься в патрульный катер?
– Нет, – сухо сказал Джек, – утопить акваланг и добираться до берега вплавь.
– Риск слишком велик.
– Мы обсуждаем варианты, Эл. Некоторые, наверное, маловероятны. Но я хочу, чтобы ты был готов к ним. Я верю в здравомыслие Мелани.
– Хорошо, Джек. А как тебе такой вариант? С пленкой добираюсь до материка и падаю замертво. Прямо на берегу. Труп найдут и отправят в морг. Не боишься, что это приведет уже к сотням тысяч трупов?
– Не боюсь, – сухо ответил Джек. – Тот, кто наткнется на твое тело, сразу позвонит в санитарную инспекцию. К тебе никто не будет прикасаться. Тебя сожгут. Огнеметами. Там же, где найдут. Эл Хуттон превратится в горстку безобидного пепла.
– Как они догадаются?
– Это не составит труда. На тебе будет майка: « Внимание, опасность! Я сбежал с острова Лэн! »
– Этого достаточно?
– Да.
– Ты сейчас это придумал?
– Нет. Гораздо раньше.
– На твоем напарнике, пересекшем пролив, тоже была такая майка?
– Конечно.
Я промолчал.
– Ну? – спросил Джек. – Есть вопросы?
Я опять промолчал. Был у меня еще один вопрос, но я не стал его задавать. Что мне Отис? Я и в своей судьбе не был уверен.