1
Конечно, это был не тот скучный городишко.
А если вдруг тот, то его здорово почистили от пыли и скуки, а жителям поддали под зад. Они с утра бегали как заведенные.
Центральный парк, конечно, оказался Баттери-парком, ни больше ни меньше, хотя украшали его гипсовые скульптуры, сработанные далеко не Роденом. Вдыхая воздух свободы, я неторопливо прогулялся по Ярмарочному парку, где почему-то не нашел ни одной торговой палатки. Зато увидел «Библиотеку и картинную галерею» – здание столь мощной постройки, что в нем спокойно можно было хранить весь национальный запас золота страны. А в конце прогулки набрел на «Музей нашей естественной истории». Он был столь велик, что в нем можно было выставить скелет кашалота в натуральную величину.
Два отеля в центре городка оказались «Паркер-Ха ус» и «Карильоном».
В первом я выпил чашку кофе с фирменными круглыми булочками, а второй меня удивил малыми размерами. В отличие от настоящего «Карильона» в нем не заблудился бы и карлик.
Зато магазинчики меня устроили. «Стерн доставит куда угодно… Никто не продает дешевле Гимбелса…» Звучало несколько хвастливо, но отвечало истине. Я нашел в магазинчиках все, что необходимо человеку в моем положении. Сменил брюки и башмаки, сменил рубашку. Правда, куртку Л. У. Смита не выбросил – привык к ней. Как ни странно, после стольких обысков и переодеваний я сохранил в кармане наличные деньги; на них не покусились даже ирландцы. Я не побывал лишь в отделениях «Тиффани» и «Корветт», зато «Рекорд Хантер» сразу меня привлек – не новыми музыкальными альбомами и не выставкой музыкальных инструментов, а уютным кафе; я проголодался. Бифштекс с печеным картофелем, хлеб, сдобренный чесноком; я заказал стаканчик виски – хватит с меня вынужденных постов, тем более что добрая половина посетителей, невзирая на раннее время, была уже навеселе. В кармане у меня лежал плеер с наушниками и две кассеты. Я попросил что-нибудь шумное. Продавщица в «Рекорд Хантер» улыбнулась мне понимающе.
– Ты один?
Я вздрогнул.
Женщине было под тридцать.
– Этажом выше живет моя злая жена, вредная служанка, собака и куча сопливых детей, я даже не знаю сколько, – ухмыльнулся я. – Каждые два года жена приносит мне не меньше троих, такой у нее характер.
– Сколько же тебе лет? – удивилась женщина, растягивая в недоверчивой улыбке густо накрашенные губы.
– Много. Я вроде фараона, свалившегося с небес.
– Ты фараон? – еще больше удивилась она.
– В некотором смысле. Но не в том, который тебя тревожит.
Она ничего не поняла, но недовольно отошла к стойке. Рисковать она не хотела. Профессия научила ее относиться к фараонам настороженно. Но не успел я разрезать бифштекс, как кто-то громко спросил:
– Знаешь, кто мы?
Я обернулся.
Ребята хорошо выпили.
– Что тут знать? – хмыкнул я. – Один лысый, другому жарко. Ну и денек! Тут все такие общительные?
Лысый обиделся:
– Ты, гляжу, не очень любезен.
– Зато не навязываюсь! – отрезал я. – Назови я тебя волосатым, ты бы больше обиделся. Правда? – И предупредил: – Я здорово устал. Давайте без этих штучек – сломанные стулья, разбитые бутылки. Правду вам говорю, мне не до драк.
У них хватило ума рассмеяться.
– Похоже, ты с запада? По выговору слышно.
Я кивнул.
– Мы присядем?
Я не хотел этого, но возражать не стал.
Они устроились за столиком и с большим интересом уставились на меня. Лысый улыбался на всю катушку, второй неутомимо менял платки – пот с него так и лил. Я дожевал бифштекс и насухо протер тарелку корочкой хлеба. Это почему-то понравилось им.
– Знаешь, почему сегодня в нашем городе весело? – спросил лысый.
– Весело? – Я оглянулся.
– Ну да, ты с запада, ты не знаешь, – с некоторым превосходством кивнул лысый. – Все вы там как эти… – Он поискал сравнения, но ничего весомого не нашел. Даже взглянул на своего потного приятеля, но и у того не нашлось подсказки. – Ну да ладно. У нас вроде как праздник. Сегодня вернулся Гинсли.
– Поздравляю. Кто это?
Они переглянулись.
– Тебе ничего не говорит это имя? – Они были поражены.
– Как двухлетнему ребенку вывеска Липписа. – Я помахал рукой бармену: – Кофе! Двойной.
– Зря, – сказал лысый.
– Почему? Я всегда в это время пью кофе.
– Я о Гинсли, – пояснил он. – За здоровье Гинсли можно пропустить стаканчик бесплатно. Так сам Гинсли решил. Ему тут принадлежит полгорода, а вторая половина полностью зависит от него. И вот он вернулся.
Бармен принес кофе и действительно три стаканчика.
– Оплачено, – важно сказал он.
– Мистер Гинсли?
– Конечно.
– Он путешествовал? Далеко, наверное?
Они переглянулись и с еще большим любопытством уставились на меня.
– Ну да, это вроде так. Он большой путешественник, наш Гинсли. Хорошо, в этот раз он попал не в Синг-Синг, а в новую тюрьму Виберна. Не хотел платить залог. Но там вокруг химические заводы, долго не посидишь. Вот он плюнул на все, заплатил кому надо и вернулся.
– Ну, всякое бывает… – заметил я неопределенно. – Раз вы всем городом отмечаете возвращение Гинсли, значит, он этого заслужил. – И спросил бармена: – Где у вас телефон?
– У входа.
Я оглянулся. У входа стояли пять столиков, и все были заняты.
– А если с удобством? Чтобы никому не мешать?
– Тогда пройдите в коридорчик, там будет дверь. Это мой кабинет, – сказал бармен важно (он владел этим баром). – Но за отдельную плату.
– Конечно.
Кабинет оказался крошечной комнаткой, без окон.
Я включил свет и поднял трубку. Почему, черт побери, Юлай действительно ни разу не назвал имени доктора Хэссопа?
Долгие гудки.
Я заново набрал номер и снова услышал гудки.
Даже автоответчик не включился. Странно. Закурив, я вернулся за столик.
– Быстро ты, – сказал потный.
Я кивнул.
– Умеешь делать дела.
Я кивнул.
– Где ты остановился? – Они явно уже считали меня своим другом.
– Пока нигде, – пожал я плечами. – Может, посоветуете что-нибудь такое, без роскоши, но с удобствами.
– «Паркер-Хаус»! «Карильон»! – в один голос сказали лысый и потный.
Но бармен не согласился:
– Человеку вполне подойдет кемпинг. Их тут много, и все они полупустые. Летний сезон кончился.
– Кемпинги небось принадлежат Гинсли?
– А то!
– Тогда пропустим еще по стаканчику. – Я взглянул на бармена: – И себе налейте. За мой счет.
2
На этот раз доктор Хэссоп ответил.
Он ничем не выразил своего удивления, но дал понять, что рад тому, что я всплыл. Он так и сказал – всплыл , как об утопленнике.
И замолчал.
Ждал, что я скажу.
– Этот список… – Я знал, что через пятьдесят секунд техники выдадут ему мои точные координаты. – Он изменился?
Доктор Хэссоп лаконично ответил:
– Крейг.
– Это попало в газеты?
– Да, но не на первые полосы.
– Неужели еще ни один кретин не связал все эти случаи воедино?
– Этому мешают.
– Кто?
Он не ответил.
Я спросил:
– А кто он, этот Крейг?
– Инженер-электронщик. Крупный специалист.
– Похоже на историю со стариком? – Я имел в виду Беллингера.
Он вздохнул:
– Когда тебя ждать?
– Не знаю.
3
Устроился я все же в кемпинге.
Он был разбит милях в трех от кладбища кораблей, но не это повлияло на мой выбор. Никаких дел с Юлаем я иметь не хотел, возвращаться к лодке не собирался, а кемпинг удачно вписывался в осенний выбегающий на берег лес. Желтая листва, уютные, посыпанные песком дорожки. Да и домики оказались удобными; в каждом просторная комната, душ, коридорчик, даже крохотная кухонька. Разговаривал я с самим хозяином. Нервный, худой, он чрезвычайно обрадовался тому, что я выбрал именно его заведение. «Вам кто-то рекомендовал этот кемпинг?» – «Друзья». – «Сколько времени предполагаете пробыть? Примерно неделю? Разумно». Он смешно шепелявил. «Разумно, очень разумно. Погода у нас меняется каждый день, все оттенки почувствуете».
Я взял несколько банок пива, минеральную воду, пару кокосов и тяжелый нож.
«Умеете вскрывать кокосы? Будьте осторожнее, нож тяжелый и острый, легко пораниться».
Хозяину кемпинга в голову не приходило, что я беру нож не ради кокосов.
От себя он добавил зелени и кусок копченого лосося (за счет заведения). «Я и сам люблю коротать вечера в одиночестве». А если понадобится, добавил он, в домике есть телефон.
4
Коридорчик оказался теснее, чем я думал, но это меня порадовало. Я не хотел, чтобы в нем толкались сразу пять человек. Окна закрывались плотными жалюзи – снаружи вряд ли разглядишь, что делается в комнатке. Дверь в кухню открывалась прямо из коридора – тоже удобно, если кто-то попытается войти без приглашения. А если оставить на кухоньке свет, а самому лечь в неосвещенной комнате, позиция хоть куда, дает несомненные преимущества. Я был уверен, что, если Юлай решил меня вернуть, его люди появятся уже сегодня.
« Мы лечим… »
Я бросился на диван, лицом к открытой двери.
День уходит. Приходит вечер. Скоро зазвучат охотничьи рога.
Первое дело – добыть оружие. Большие надежды я возлагал на тесноту коридорчика. С теми, кто окажется в коридорчике, я справлюсь и ножом. А после…
Я вздрогнул.
Телефон, стоявший на низком столике, действительно тренькнул.
Красивый печальный звук, обжегший меня смертельным холодком. «Это кто-то ошибся номером, – сказал я себе. – Или звонит хозяин. И то и другое совершенно неинтересно. Не стоит поднимать трубку, Эл».
Глава 9
1
Но телефон не умолкал.
Хозяин обязан уважать покой своих гостей.
Скорее всего, решил я, кто-то ошибся номером и не хочет отступать. Возвращение Гинсли сегодня многих настроило на боевой лад. Не снимая трубку, прижав ее рукой, я перевернул аппарат, отыскивая регулятор звука. Но искать было нечего – звук регулировался автоматически.
Я выкурил сигарету.
Я внимательно проверил окна и дверь, потом заглянул на освещенную кухоньку и бесшумно прошелся по комнате, а телефон не смолкал.
Тогда я поднял трубку.
– Эл, какого черта? – Я сразу узнал ровный голос киклопа. – Ты же у себя. Не могу я человека послать, ты его там по глупости изувечишь. Я тебя знаю. Надеюсь, ты не утопил лодку? У меня там сверток валялся.
Я промолчал.
Отпуск не получился.
Опекуны в самолете, Пан, ирландцы, теперь Юлай.
С Паном все ясно. И с опекунами, с ирландцами тоже. Но вот Юлай. Он все же не походил на человека, которого, по определению доктора Хэссопа, можно было назвать алхимиком, но он не походил и на тех людей, с которыми я постоянно имел дело. Он заявил, что с некоторых пор я путаюсь у них под ногами, но не сказал, у кого это у них . Я провел с Юлаем почти полтора месяца, а что толку? « Мы лечим… » Похоже, что моя долгая возня с алхимиками – сизифов труд; чем выше я поднимаю камень, тем с большей силой он падает к ногам.
– Надеюсь, ты не лазил в мой сверток?
– А ты поверишь? – наконец отозвался я.
– А почему нет? Мы ведь не в игрушки играем.
– Я не заглядывал в твой сверток.
– Спасибо, Эл.
Я слушал ровный голос киклопа и прикидывал: сколько я смогу продержаться в фанерном домике кемпинга и есть ли в этом смысл? С ножом ведь не пойдешь против автоматического оружия. И еще вопрос: войдут они в дом или попросту расстреляют меня сквозь эти фанерные стены?
– Хочешь, чтобы я вернулся, Юлай?
– Ты с ума сошел! Я и так еле от тебя избавился! – Он хохотнул там, как отдаленный гром. – Мне просто нужны лодка и сверток!
– И ты не будешь меня преследовать?
– Вот именно. Живи как хочешь. Только не впутывайся в пьяные драки.
– С кем? – быстро спросил я.
– Не знаю. Где моя лодка?
– Я припрятал ее надежно, Юлай. Если со мной что-нибудь случится, ты не увидишь ни свертка, ни лодки.
– Ты что, правда не понял? – удивился Юлай, проявляя некоторые признаки нетерпения. – Ты что, правда думаешь, что ушел от меня сам? Я, конечно, опасался, как ты там пройдешь рифы, но, в сущности, ничего опасного, ты справился. Так что кончай болтовню. Я хочу получить лодку, твоя судьба меня не интересует.
– Ну хорошо. Предположим, побег организовал ты. Почему же ты не забрал сверток?
– Обыкновенная забывчивость. Разве с тобой такого никогда не случалось? Разве я не говорил тебе, что мы лечим, а не убиваем?
– А Беллингер?
– Ты можешь назвать имя убийцы?
– А Крейг? А Штайгер? А Левин? А Керксгоф? А Лаути?
– Все то же самое, Эл. Назови имя убийцы, и я приду к тебе с повинной. Их никто не убивал. Они сами сделали выбор. И думаю, правильный.
– А Сол Бертье? А Голо Хан? А Памела Фитц?
– Ты умеешь связывать факты, Эл, но эту задачку тебе не потянуть. Слишком мало информации. Не получится. Зачем забивать голову именами покойников? Твое дело – подыскать тихую работу. Или сесть за мемуары. «Записки промышленного шпиона». Как тебе? Дарю название. Сбережения у тебя есть, перебьешься.
– Хочешь, чтобы я сменил работу?
– Конечно.
– А если я скажу – нет?
– Ты придурок, но ведь не такой.
– Где гарантия, что к утру меня не застрелят?
– Пошел ты! – рассердился киклоп. – Обойдешься без гарантий. Возьми в прокате машину и кати отсюда. Или улетай. Никто тобой больше не интересуется. От тебя одни неприятности. Поэтому исчезай, нечего тебе болтаться в наших маленьких городках. Чем быстрее ты исчезнешь, тем лучше.
– Для кого?
– Для тебя, конечно.
– Ладно, лодку я верну, – согласился я. – Но почему я должен менять работу?
– А смерть, Эл? – проникновенно спросил киклоп. – Почему ты не хочешь помнить о ней? Она всех уравнивает. И заказчиков, и клиентов.
– Вы же не убиваете, а лечите.
– Вот именно, – зарокотал он. – Мы не убиваем. Нам не нужно этого делать, ты все сделаешь сам. Ты забыл? Ты же внесен в список. Если ты снова начнешь искать некие странные связи между Паном и Л. У. Смитом, между президентом страны и бродягой, выигравшим часы в благотворительной лотерее, между физиком Ханом и каким-то там неудавшимся нобелевским лауреатом, ты, конечно, получишь профессиональное удовлетворение, но… Это катастрофически приблизит твой конец… В чисто физическом смысле… И все, что надо, ты сделаешь сам… Сам! Понял? Нам не нравятся люди, сующие нос то в рукопись Беллингера, то в сейф фирмы «Трэвел»… Ты слишком близко подошел к тому, что тебе не по уму…
Я слушал Юлая, а сам ни на секунду не отводил глаз от освещенных дверей. Конечно, жалюзи так сразу не сорвешь, но дверь можно вышибить ударом ноги.
– Вы же не убиваете, – повторил я. – Чего мне бояться?
– Не чего, а кого, Эл.
– Кого же, Юлай?
– Себя.
– Что это значит?
– Это значит, Эл, что ты сильно ошибаешься, утверждая, будто будущего не существует. Оно существует, оно еще как существует, Эл! А корни его кроются глубоко в прошлом. Ты крупный хищник, Эл, мы слишком долго не обращали на тебя внимания. Ты не имеешь права входить в будущее, понимаешь? Твое время кончилось. И когда понадобится, ты уберешь себя сам. Если, конечно, не послушаешь доброго совета и не засядешь за мемуары. Я ведь не зря возился с тобой чуть не полтора месяца. Мы тебя зарядили. В твоем подсознании спрятана бомба, Эл, настоящая информационная бомба, и она может уничтожить тебя в любой момент. Вот почему ты должен молчать, спрятаться и забыть о своем поганом ремесле. Я вложил в твое подсознание слова-детонаторы, слова-ключи; они связаны с алхимиками и, конечно, с твоим ремеслом, Эл. Считай, ты приговорен.
2
Отвратительный холодок мурашками жег мне спину.
Приговорен? Информационная бомба? Слова-детонаторы?
Ну да… Беллингер девять лет провел в уединении, не подходил к телефону, не смотрел телевизор, не слушал радио, не принимал гостей, но однажды забылся и поднял телефонную трубку… Человек влюбляется, человек строит карьеру, он полон сил, он путешествует, его планы распространяются на ближайшие сорок лет, он неутомим, он готов перестроить мир, у него на все хватит сил, но однажды он поднимает телефонную трубку, слышит два-три слова и после этого молча сует в рот ствол пистолета, лезет в окно небоскреба, неловко прилаживает петлю…
Унизительное чувство беспомощности и беззащитности.
Какой жгучей, какой невыносимой должна быть мука, чтобы заставить крепкого, счастливого, уверенного в себе человека нажать спусковой крючок или сунуть голову в петлю; какой чудовищной должна быть мука, чтобы заставить крепкого, уверенного в себе человека в одно мгновение отказаться от всего, чем он жил, что его окружало, – от листвы за окном, от писка птиц, от детских голосов, женщин, знаний, поиска, путешествий; так не бывает, чтобы человек в одно мгновение отказывался от всего того, что строил целую жизнь. Но с Беллингером так случилось.
Значит, мой побег был предусмотрен.
Он входил в планы Юлая, как перед тем входило в планы мое похищение.
А теперь я ему не нужен. Он меня нейтрализовал. Он сделал все, что следовало сделать. Моя деятельность перестала укладываться в рамки, определенные неизвестными мне людьми. То, что я заглянул в роман Беллингера, их насторожило, то, что я угнал машину Парка, заставило действовать. Наверное, под этот пресс попал и доктор Хэссоп. А потом договорился и сдал меня, может, за обещание встречи с одним из посвященных. Ведь Юлай так и сказал: не ищи святых в своем семействе. Встреча с посвященными, наверное, не разочарует доктора Хэссопа, а вот я влип. Если бы, скажем, я заглянул в местечко, которое Юлай называл бункером связи, может, я бы понял, почему мне позволили жить в комнатенке с аппаратурой. Да именно потому и позволили, что комнатенка была набита нужной аппаратурой. Те лампочки, что так красиво подмигивали ночью на стеллажах, были лампочками контроля. И я не просто кричал в своих смутных снах, это Юлай насильно вколачивал в мое подсознание слова-ключи, слова-детонаторы. «Ты представить себе не можешь, какое это интересное место – бункер связи. – Я отчетливо представил ухмылку Юлая. – Оттуда я могу держать прямую связь с любой человеческой душой, если, конечно, – ухмыльнулся он, – она подключена к аппаратуре. То, что ты, Эл, выбрал комнату с аппаратурой, психологически легко объяснимо: человек в подобных условиях всегда выбирает уединение. А я тебе предложил отдельную комнату. С тобой было интересно. Это большое искусство – так подобрать слова-ключи, чтобы в нужный момент они сработали сразу, как настоящие детонаторы. Запомни, Эл, если ты впредь выйдешь за обозначенные тебе границы, я имею в виду возвращение к твоему поганому ремеслу, я позвоню … Понимаешь?..»
Я понимал.
Я уже слышал о таком.
Некая программа вводится в подсознание человека, и будь ты хоть семи пядей во лбу, твоя жизнь с этой минуты зависит от вложенной в тебя программы. Слова-ключи можно услышать по телефону, их может произнести диктор с экрана, они могут случайно донестись до тебя в кафе или на автобусной остановке, ты можешь, наконец, увидеть их на обрывке газеты.
И если такое происходит, ты забываешь обо всем.
И если такое происходит, ты откладываешь недописанное письмо, прерываешь деловой разговор, отворачиваешься от плачущего ребенка и берешь в руку пистолет, а может, на полном ходу выводишь свой автомобиль на полосу встречного движения.
3
«Господи, Господи! Господи! Господи!»
4
– Ты ведь знаешь мой голос, Эл? Ты ведь всегда отличишь его от других голосов?
– Наверное.
– Ну, так вот, Эл. Забудь о своем ремесле. А я обещаю, что забуду о тебе. – И хохотнул, как эхо грома: – Где лодка?
– На морской свалке. – Не было смысла скрывать это. – Метрах в трехстах к северу от берега. Легко найти, если знать. Там торчит ржавый танкер, его борт виден издалека. Лодка под ним.
– Сверток на месте?
– Разумеется.