удучи объективно совсем нормален и давая о себе ответы как следует, он временами (как бы вдруг спохватившись) пробовал представиться непомнящим некоторых фактов своего прошлого; равным образом, правильно сказав в разбивку почти всю таблицу умножения, он, после того, как уже говорил 7 Ч 7 = 49, 8 Ч 9 = 72 и 6 Ч 7 = 42, на повторный вопрос, чему равно 7 Ч 7, вдруг (и видимо нарочно) начал утверждать, что 7 Ч 7 = 35. При дальнейшем же ходе исследования оказалось, что он удовлетворительно помнит и те факты, относительно которых четверть часа тому назад отговаривался запамятованием. Будучи спрашиваем об обстоятельствах своего преступления, он пробелов в воспоминании хотя бы относительно короткой части дня 15-го января не обнаружил, но весьма сильно подчеркивал то обстоятельство, что был психически расстроен за год до преступления, причем (в противность данным предварительного следствия) настаивал, что и в 1888 году он не был здоровее, чем в 1887 году. Равным образом, он видимо преувеличивал свою приверженность к спиртным напиткам и говорил (несогласно с показаниями свидетелей), что и в день преступления и накануне он был сильно пьян («едва на ногах стоял»).
Симуляция Ф. И. слабоумия вовсе не показывает и скорее может служить доказательством предприимчивости обвиняемого и настойчивости в его характере. Притворяться сумасшедшим ловчее, чем это делал Ф. И., для малограмотного крестьянина, ни теоретически, ни практически с проявлениями умственного расстройства незнакомого, трудно. Если Ф. И. смущался при надлежащей постановке вопросов и, так сказать, выдавал себя, то это происходило не от глупости обвиняемого, а от того, что последнему, как человеку малоразвитому, невозможно было приготовиться ко всяким неожиданностям; с другой стороны, способность быть сконфуженным может лишь служить относительно Ф И. доказательством, что он еще новичок в искусстве обманывать.
6. Наследственного предрасположения к душевным болезням у обвиняемого, сколько известно, не имеется, но мать его страдала в молодости какими-то нервными припадками (л. след. 25 об.). Дед и отец обвиняемого были здоровы, но оба привержены к спиртным напиткам, причем отец в молодости однажды допьянствовался до белой горячки (я имел случай в больнице лично объясняться с отцом обвиняемого и получил от него нужные для меня сведения). Сам обвиняемый всегда был здоров, толков, расторопен, общителен, в жизни отличался практичностью. Выучившись грамоте, он с 18 лет торговал в деревне С-но в винно-мелочной лавке, занимался, кроме того, домашним хозяйством и производил мелкие торговые операции, главным образом по поручению своего отца. Отец обвиняемого жил в деревне Н-ке и имел там также лавку. Ф. И. женился 20 лет от роду и, как говорят свидетели, долгое время жил с женою мирно. Сам обвиняемый утверждает, что давно уже подвержен постоянному злоупотреблению спиртными напитками, в особенности водкою и ромом, и этому можно поверить ввиду того, что, несмотря на сравнительно молодой возраст, у обвиняемого имеются некоторые физические признаки хронического алкоголизма (acne rosacea, увеличенная печень). Показаниями родственников обвиняемого и других свидетелей установлено, что зиму 1886–87 года обвиняемый был не совсем в здравом уме. Он сделался крайне раздражителен, получил отвращение к своей жене, начал с нею ссориться, укорять ее никогда не существовавшими любовниками, и одно время не признавал своим рожденного ею ребенка. В припадках раздражения Ф. И. кидался бить жену, причем доставалось и посторонним лицам, если они пробовали за нее вступиться. Из слов отца видно, что Ф. И. и на него раз или два набрасывался с поднятыми кулаками. Сам Ф. И. зиму 1886–87 г. жаловался, что временами он бывает забывчив, чувствует головокружение, не понимает или не помнит того, что делает. Кроме того, он тогда сообщал однодеревенцам, что страдает головной болью, чувствует боль в области сердца и тоску. В ту же зиму один свидетель видел, как в Устве на постоялом дворе Ф. И., совершенно трезвый, проделывал над кошкою такие непозволительные штуки, какие человек в здравом уме ни за что делать не станет (л. 17 об.). Домашние, желая излечить Ф. И. от приступов боли и нервного раздражения и тоски, заказывали молебны, возили Ф. к знахарям, и в январе 1887 года свозили его в г. Кронштадт к священнику о. Иоанну. После поездки в г. Кронштадт Ф. быстро поправился и с тех пор никто из домашних однодеревенцев и сторонних лиц не замечал в Ф. И. ничего ненормального.
По тем признакам, которыми выражалась непродолжительная болезнь обвиняемого, должно признать, что зимою 1886–87 года у Ф. И. начиналось алкоголическое уморасстройство с предсердечной тоскою и ложными идеями о неверности жены (melancholia alcoholica) (шутки с кошкою очень хорошо характеризуют оттенок острого слабоумия, вообще присущий алкоголическим психозам). Но Ф. И. быстро излечился от этой болезни, вероятно, потому, что после поездки к о. Иоанну стал меньше пить. С масленицы 1887 года, как по всему видно, обвиняемый совершенно здоров.
7. Непосредственно перед днем преступления Ф. И. ни малейших ненормальностей не обнаруживал. Накануне дня 16-го января 1888 года обвиняемый ездил в деревню Озерешно, купил там корову (причем из 35 рублей выторговал 10 р.) и привел ее с собой, захватив и прежнего хозяина коровы крестьянина Ал. Гр.; последний ночевал у Ф. И., ничего ненормального в Ф. не видел и ничего неприязненного в отношениях между Ф. и его женой, Федосьей, не заметил. Утром 15-го января (пятница и не праздник) и Ф. и жена его казались веселыми. Ф. И. рассчитался с Гр., предложив ему завтрак, и выпил с ним «литки» («стаканчик, а может и другой», л. 8), но пьян не был. Около середины дня Ф. И. пригласил свою жену в холодную половину избы (для супружеских отправлений), но скоро оттуда пришел к своей матери и попросил последнюю идти посмотреть, что он наделал. В холодной избе оказался труп задушенной Федосьи И., еще не успевший остыть. Свидетелей преступления не было. Сам обвиняемый объяснил (л. 11) следователю так: в холодной избе, повалив жену на кровать, он собирался приступить к половому акту, но Федосья его вдруг оттолкнула, вскочила с кровати и начала ругаться, упрекая его, что он связывается с распутными женщинами и имел на стороне любовницу; при этом вцепилась мужу в лицо, расцарапав последнее до крови. Придя в ярость, Ф. И. кинулся на жену и стал ее душить руками. Заметив, что лицо Федосьи потемнело, он оставил свою жертву и, испугавшись содеянного, выбежал на двор и короткое время «бегал там как шальной», потом пошел к матери и заявил ей о содеянном. По словам матери обвиняемого, Федосья была вздорного характера, всячески обманывала мужа и упрекала его всякой всячиной (л. 8). Сам обвиняемый пояснил мне, что жена ругала его главным образом из ревности, ибо он не избегал общества веселых женщин; кроме того, Федосья неосновательно подозревала его в любовной связи с одной из родственниц ее, Федосьи И., крестьянкою Марьею Николаевою. С Рождества 1886 года жена стала ему противною, и он указывал мне на это обстоятельство, приводя его в непосредственную связь со своим душевным расстройством в зиму 1886–87 г. По словам обвиняемого, за последний год ему не раз «случалось в душе молиться, чтобы Бог ее скорее прибрал». Это обстоятельство я привожу вовсе не для того, чтобы набросить на дело Ф. И. тень предумышления (обстановка преступления предумышленности не показывает), но лишь ввиду следующего психологического соображения: на ненавистного человека легче, чем на человека любимого, раздражиться до такой степени, чтобы начать душить его за горло.
8. Остается обсудить самое главное: находился ли обвиняемый при совершении своего деяния в аффекте, не выходящем из границ физиологических (т. е. в запальчивости или гневном раздражении), или же был он тогда в аффекте патологическом (т. е. в умоисступлении).
С одной стороны, должно иметь в виду следующее. Долгое злоупотребление спиртными напитками, расстраивая нервную систему, делает человека весьма раздражительным и наклонным впадать как в физиологические аффекты запальчивости и гнева, так и в умоисступление. У обвиняемого имеются некоторые из физических признаков хронического алкоголизма. В зиму 1886–87 г. Ф. И. в течение 2–3 месяцев находился в состоянии либо тождественном, либо весьма близком к подострым умственным расстройствам пьяниц и в то время неоднократно впадал в приступы болезненной ярости, граничащей с умоисступлением. Отвращение обвиняемого к жене, если это обстоятельство будет установлено, может быть, имеет патологическое происхождение, ибо на появление чувства отвращения к женщине, прежде любимой, можно взглянуть как на психическое обнаружение хронического алкоголизма.
С другой стороны, нельзя оставить без внимания нижеследующее. Около года Ф. И. никаких признаков душевного расстройства не проявлял и ничем не отличался от человека здорового (если не иметь в виду вышеупомянутого отвращения к жене, так как это – пункт спорный и допускающий различные объяснения). Приступов раздражения у него за это время не было. В течение полугодового наблюдения в больнице св. Николая Чудотворца он не только ни разу не раздражался, но и ничем не подал повод считать себя субъектом раздражительным. Не только психических, но и просто нервных симптомов хронического алкоголизма наблюдение в больнице у обвиняемого не открыло. Если, несмотря на все это, мы (на основании сведений из прошлого обвиняемого) примем, что в данном случае аффект, выразившийся в преступлении, имел место на патологической почве, то все-таки не получим умоисступления, ибо патологическая почва (нервозность, болезненная раздражительность) предрасполагает к аффектам вообще и не исключает возможности аффекта физиологического. Болезненный аффект (умоисступление) по науке представляет, по сравнению с физиологическим аффектом, известные особенности, а именно: а) на высшей точке патологического аффекта сознание расстраивается настолько, что соответственно этому времени получится пробел в воспоминаниях; b) реакция на преступление, содеянное в припадке умоисступления, отличается своеобразностью: человек относится к своему делу ненормально равнодушно, почти как к делу другого лица, и самый припадок умоисступления если не всегда, то весьма часто оканчивается глубоким сном (из которого человек пробуждается, ничего не помня о содеянном);