стены или на мебель; но поставьте тихонько на дороге его стул, он будет задевать за этот стул до тех пор, пока ощущение присутствия стула не ассоциируется с движением сворачивания в сторону от этого предмета. Писание, танцы, игра на каком-нибудь музыкальном инструменте – тоже представляют примеры автоматических, чувствительно-двигательных актов. Говорить можно как в сознательном, так и в полусознательном или совершенно бессознательном состоянии. «Разговор на каком-нибудь хорошо знакомом языке, – говорит Моделей, – несмотря на всю трудность изучения его, приобретает легкость рефлекторного акта, и некоторые быстро и много говорят, сами не зная что». Важность для обыденной жизни приобретенных автоматических действий очевидна. Если бы при всяком ряде движений было необходимо активное участие сознания и воли, то тогда человек в целый день успевал бы разве только одеться да раздеться, так как процесс застегивания одной пуговицы потребовал бы много времени и труда.
Патологическое состояние сомнамбулизма представляет поразительные примеры весьма сложных автоматических действий, которые на первый взгляд ничем почти не отличаются от действий сознательных и произвольных. Сомнамбулистами или лунатиками называются люди, которые, находясь в состоянии, подобном сну, совершают разного рода движения и действия, часто чрезвычайно сложные, с удивительной ловкостью, но бессознательно; проснувшись, они обыкновенно и не подозревают о своих похождениях. Лунатики не только ходят, говорят, пишут, вообще делают все то, что они привыкли делать в нормальном состоянии, но часто совершают даже такие действия, какие они в нормальном состоянии, т. е. при помощи ума и сознательной воли, никоим образом не могли бы выполнить. Человек, никогда не обучавшийся искусству акробата, в состоянии сомнамбулизма может ходить по канату не хуже Блондена. Не отличаясь в нормальном состоянии красноречием, лунатик во время припадка иногда произносит длинные речи совершенно легко и свободно или же хорошо выражается на языке, которым обыкновенно он владел с большим трудом.
Как понять сомнамбулическое состояние? Подробно распространяться об этом предмете не позволяет объем нашей статьи, и потому мы скажем в объяснение только несколько слов. В действиях лунатика мы имеем ряд координированных движений, выполняемых чувствительно-двигательными автоматическими механизмами в то время, когда высшие мозговые центры, центры сознания и воли, не действуют, спят. Координированное движение здесь непосредственно вызывается внешним раздражением, подействовавшим на находящиеся в болезненно возбужденном состоянии чувствительно двигательные центры. Поэтому можно сказать, что лунатик видит и слышит, хотя он и не сознает, что он видит и слышит. Мы увидим потом, что бывают бессознательные мысли или идеи, и в некоторых случаях сомнамбулизма первым толчком для автоматического действия бывает бессознательная мысль. Наконец, иногда лунатики действуют не вполне бессознательно и по пробуждении сохраняют некоторое воспоминание о том, что они делали во время припадка; здесь умственное состояние лунатика близко подходит к состоянию экстаза, о котором мы будем говорить ниже.
Вот несколько примеров естественного сомнамбулизма.
Легран (du Saulle) говорит об одном лунатике, который вставал с постели и ходил по комнате с неподвижным взглядом, не видя находившихся в той же комнате наблюдателей; он не задевал ни за один предмет в комнате, но если мебель была передвинута на необычное место, то он натыкался на нее и тогда обыкновенно просыпался. В одном католическом монастыре, рассказывает тот же автор, монах, одержимый сомнамбулизмом, при наступлении припадка берет нож и отправляется в келью настоятеля. Последний еще не успел лечь в постель. Лунатик подходит к кровати и не сколько раз вонзает нож в постель, полагая, что он убивает приора, и не видя, что предмет его умысла стоит в стороне и наблюдает за ним; совершивши предполагаемое убийство, монах с видом удовлетворения возвращается в свою келью и укладывается в постель. Бриерр де Буамон упоминает, между прочим, о некоем Кастелли, лунатике, которого приятели застали ночью в припадке сомнамбулизма, причем он делал перевод с итальянского языка на французский, отыскивая слова в лексиконе. Приятели погасили свечу, горевшую у него на столе. Тогда лунатик взял свечу и пошел в кухню зажечь ее, несмотря на то, что в его комнате оставались зажженными несколько других свечей. У Бертрана находим такого рода случаи. Один лунатик, принимая бутылку за зажженную свечку, работал впотьмах; если же в комнату его проскальзывал слабый свет, напр. луны, то он жаловался, что «солнце» ослепляет его. В другом случае – семинарист, вставши ночью в припадке сомнамбулизма, принимался писать проповедь; если при этом наблюдавшее за ним лицо закрывало его рукопись листом бумаги, то он продолжал, хотя бы с полуслова, писать на новом листе, не останавливаясь. Доктор Гейкок, живший во время Иакова I, в состоянии сомнамбулизма говорил прекрасные проповеди и свободно выражался по-гречески и по-еврейски, хотя в нормальном состоянии знал эти языки довольно плохо. Ниже мы увидим, как объясняется проявление способностей, которых у данного лица обыкновенно не замечалось.
До сих пор мы говорили о низшей мозговой инстанции. Высшее мозговое ведомство, т. е. корковое вещество больших полушарий мозга, тоже не совсем лишено автоматического характера. Все, что не есть сознательная мысль, сознательный импульс воли – есть автоматический или рефлекторный акт. Мы говорим «сознательная» мысль, потому что есть мысли бессознательные. Область бессознательной душевной деятельности весьма обширна. Заготовленные умственным опытом образы (представления) и идеи здесь находятся в статическом, скрытом состоянии, как бы хранятся в складе, откуда и пускаются в оборот, когда придет их черед. Это сохранение в мозге в скрытом состоянии образов и идей, это удерживание в мозге следов раз полученных впечатлений составляют ту способность, которая называется памятью. Самостоятельное возобновление образов и идей в сознании будет воспоминанием. Воображение есть способность вспоминания образов, которые, возрождаясь, комбинируются между собой в бесконечном разнообразии. Одни из раз полученных впечатлений возрождаются в сознании очень часто, другие же так мимолетны, так полно «позабыты», что, по-видимому, след их в мозге совершенно сглаживается. Однако при известных, большей частью патологических условиях и эти мимолетные или «позабытые» впечатления возрождаются, и образы далекого прошлого поднимаются с удивительной ясностью.
Итак, статическая мысль бессознательна; но и освободившаяся из кладовой бессознательной души мысль, т. е. мысль активная не всегда бывает сознательной; для того, чтобы войти в сознание, мысль должна иметь известную степень напряженности. Так, за одной мыслью, возникшей в сознании, часто является другая, по-видимому, не имеющая с первой никакой связи; в действительности, при этом мог быть возбужден целый ряд посредствующих мыслей, которые, однако, все остались вне области сознания. Всякий знает, что в мыслях своих мы не властны; без нашей воли, часто даже наперекор ей, они возникают одна за другой из области бессознательной души, по известным законам ассоциации идей. Размышление произойдет тогда, когда сознательная мысль, представляющая деятельность одной из бесчисленных клеток серого вещества мозга, возбудит деятельность другой, третьей и т. д. клетки, и притом деятельность известной напряженности, потому что только при таком условии мысль будет целиком сознательная.
Но сделавшись активной, мысль, как сознательная, так и бессознательная, вместо того, чтобы, идя по клеткам серого вещества, возбуждать другие мысли, – может прямо проявиться наружу в движении или действии, которое таким образом совершится без участия воли, а иногда даже против ее усилий. Так, внезапно явившаяся идея смешного вызывает невольный смех, идея обиды обусловливает невольное движение гнева. Такие движения и действия можно назвать мыследвигательными; будут ли они сознательны или бессознательны, они всегда непроизвольны. Большинство наших ежедневных действий, если они не чувствительно-двигательные акты, суть действия мыследвигательные.
Что чувство не всегда согласуется с рассудком, с сознательной волей – это ходячая истина. Поступки человека в гораздо большей мере зависят от склонностей и желаний его, чем от сознательных усилий воли. Склонность, возникающая из органических потребностей, всецело относится к сфере бессознательной души; желание же есть не что иное, как сознательная склонность. Еще Спиноза сказал, что мы желаем чего-либо или имеем к чему-либо склонность вовсе не потому, что считаем предмет желаний хорошим, а наоборот – именно то считаем хорошим, к чему чувствуем склонность или желание. Всякое чувство или страсть стремятся непосредственно выразиться в действии, и только люди с сильным характером могут энергическими усилиями воли подавить внешние проявления страсти, да и то лишь в известных пределах.
«Поверь, что ум со страстью несовместны,
А если и совместны, то лишь разве в одних богах», – говорит Крессида у Шекспира.
Всякий беспристрастный наблюдатель должен прийти к заключению, что не рассудок и воля являются непосредственными мотивами человеческих действий, а желания, чувства и страсти. Еще Огюст Конт сказал, что способность к размышлению, рассудок не побуждают к действию, но только контролируют наши побуждения и сдерживают страсти. Потому-то «боги отнимают у человека разум, когда хотят погубить его». «В поступках человека, – говорит Герберт Спенсер, – движущей силой навсегда не бывает знание, но всегда чувство, которое идет рядом с этим знанием или возбуждается им». Чересчур развитая способность рефлексии у Гамлета лишала его активности, с другой же стороны, способность к беззаветному увлечению была источником многих бед для «рыцаря печального образа».
Вообще, рассудок относительно действий, если можно так выразиться, играет роль полиции – роль, которую можно охарактеризовать словом «не допущать».