Из бесчисленных примеров гистеро-демономании приведу один[91]. В XVII столетии возбудила всеобщий интерес история Луденских монахинь монастыря св. Урсулы. Монахинями, как оказалось при следствии, произведенном по повелению короля Людовика XIII, овладели бесы. К матери игуменье привязалось четыре беса сразу – бесы чревоугодия, сладострастия, злобы и тщеславия, – которые мучили ее несказанно. Кроме обычных конвульсий бесноватых, эти монахини, по свидетельству очевидцев, могли говорить на незнакомых им прежде языках, предсказывать будущее, угадывать тайны. Кроме того, игуменья Жанна представляла явление так называемой «стигматизации»; так, однажды во время припадка у ней на лбу, на глазах свидетелей, образовался кровавый крест; в другой раз на руке ее вышли кровавые буквы, составившие слово «Иосиф». Если исключить преувеличения, то окажется, что монахини страдали припадками гистеро-эпилептоидных судорог, имели галлюцинации, впадали в состояния сомнамбулизма и экстаза, причем произносили речи иногда по-латыни (в нормальном состоянии они знали по-латыни плохо). Что касается до явления стигматизации, то можно полагать, что оно действительно было. Понятно, что такое явление может быть вызвано и искусственно или просто подделано, но оно может быть также натуральным и неподдельным, как показывает пример современной нам бельгийской стигматички, Луизы Лато, подвергавшейся наблюдениям многих врачей и целой комиссии бельгийской медицинской академии. Объяснение происхождения стигматизации отвлекло бы нас в сторону от предмета настоящей статьи, и потому мы только скажем, что это явление вполне объяснимо наукой и может происходить натуральным путем, без вмешательства сверхъестественных деятелей. Луденские монахини обвиняли аббата Урбана Грандье в том, что будто бы он, будучи в коротких сношениях с сатаной, напустил на них бесов, и что он сам будто бы не раз являлся к ним по ночам с целями далеко не благовидными. Следователи нашли несчастного аббата действительно виновным; после жестокой пытки, на которой он признался в мнимых преступлениях, Грандье был сожжен живым на костре (1633). Впечатление, произведенное в народе этой историей, было настолько велико, что многие женщины мирянки из местностей, соседних с монастырем, тоже заболели гистеро-демономанией, так что эпидемия распространилась за пределы монастыря.
Так называемая зоантропия представляет одно из видоизменений демономании. При этой психической болезни человек считает себя превращенным в животного, чаще всего в волка, причем сама болезнь называется ликантропией. По убеждению, распространенному в Средние века, человек мог превращаться в животное или при помощи дьявольской силы, или же такое превращение могло быть Божеским наказанием за грехи. В XIV и XV веке ликантропия была эпидемически распространена между крестьянами в глухих местностях, изобиловавших волками. Всего чаще больные, впав в состояние экстаза или в глубокий болезненный сон, вызывавшийся иногда при помощи волшебных (наркотических) мазей, полагали, что они бегают по полям и лесам в образе волка, разрывают могилы, пожирают детей и т. п. Некоторые доходили до полного безумия и, видя в своих галлюцинациях тело свое покрытым шерстью, лапы как у волка и пр., на четвереньках бегали по глухим местам, выли по-волчьи и бросались на людей. Пытки и костры были так же бессильны против ликантропии, как и против других нервно-психических эпидемий, и нисколько не способствовали к искоренению болезни; впоследствии она исчезла сама собой.
В некоторых местах ликантропия тесно связывалась с вампиризмом. Вампиры, выходцы из гробов, в народных верованиях встречаются весьма часто. В начале XVIII века боязнь выходящих из могил мертвецов разрослась до размеров настоящей душевной эпидемии – во многих местах Венгрии, Моравии, Силезии и Лотарингии. Народ полагал, что мертвецы в том или другом виде – в образе человека, волка или различных страшилищ – выходят по ночам из могил, забираются в дома и впиваются в горло своих жертв, высасывая их кровь; число людей, лично видевших этих выходцев из гробов, было весьма значительно.
Особенно часто повторяются в истории душевные эпидемии, которые, по примеру Калмейля, можно обозначить общим именем теомании. Мысль теоманов сосредоточена на религиозных представлениях, на идее о Боге, о непосредственном общении с ним, об ангелах и пр. Обыкновенно теоманы считают себя пророками и полагают, что устами их глаголет сам Бог. Понятно, что исключительное сосредоточение мысли на религии бывает при различных степенях психического страдания. Умалишенные, которые встречаются в больницах под диагностикой «mania religiosa», представляют только одну из крайних степеней душевного расстройства. К теомании же следует причислить и те случаи, где расстройство души выражается только в болезненной экзальтации с галлюцинациями, как напр. у Магомета, у Жанны д’Арк. Мы приведем наиболее замечательные из теоманических эпидемий, выбирая такие примеры, в которых психо– и нервнопатические симптомы особенно резки.
Одной из таких эпидемий был анабаптизм (XVI стол.). Фанатизм и религиозная экзальтация были главной причиной злодейств, совершенных анабаптистами. Когда «дух Божий» сходил на этих фанатиков, они проповедовали и пророчествовали, причем с ними обыкновенно делались конвульсивные припадки, вроде тех, как у бесноватых. Многие впадали в экстатическое состояние, во время которого видели Бога, ангелов и получали откровение свыше. Под влиянием религиозного бреда анабаптисты нередко убивали своих близких родственников и совершали самоубийства, полагая принести жертву, угодную Богу.
В XVII веке преследования кальвинистов в провинциях Дофине и Севеннах обусловили между ними возникновение эпидемии пророчествования. Гонимым было неоткуда ждать другой помощи себе, как с неба, и уверенность их в заступничестве свыше была так велика, что безоружные толпы крестьян выходили против королевских войск, нисколько не сомневаясь, что одного дуновения или заклинания достаточно для обращения врага в бегство. Даром пророчества между севеннскими реформатами особенно обладали женщины и дети. Экзальтированные крестьяне подвергались таким припадкам. Сначала наступало состояние экстаза с полным отрешением от внешнего мира, причем больные имели галлюцинации, видели ангелов, Бога и т. п. Во второй стадии припадка бесчувственный больной подвергался страшным конвульсиям. Затем он приходил в себя и начинал проповедовать и пророчествовать. Иногда эти проповеди, для необразованных крестьянок Лангедока весьма красноречивые, произносились бессознательно, как это бывает у сомнамбулистов, так что после припадка у больных не оставалось о них никакого воспоминания. Но и когда проповедование происходило при полном сознании, оно все-таки было невольным. Больной чувствовал, что язык его действует сам собой, без участия его воли, и по окончании припадка проповедник не мог повторить только что произнесенной им речи. Севеннские пророки полагали поэтому, что языком их управляет ангел Божий или сам Бог, вкладывающий в их уста те слова, которые они должны произносить. В начале севеннской эпидемии дар пророчества имели немногие, наиболее экзальтированные, но впоследствии, когда экзальтация достигла высокой степени и сделалась общей, и дар пророчества распространился почти на всех. Этот дар мог быть передаваем от одного к другому через дуновение или через поцелуй. Пророчествовали даже дети 3–4 лет. Р. Despine (De la folie, 1875) указывает на следующее замечательное обстоятельство, весьма характеристичное для контагиозности психопатических состояний. Правоверные католики, конечно, не разделявшие идей камизаров и их экзальтации, будучи свидетелями судорожных и экстатических припадков севеннских кальвинистов, сами заражались болезнью и начинали подвергаться таким же припадкам; еще более замечательно то, что католики во время припадков проповедовали в духе кальвинистов и поносили папизм.
В 30-х годах прошлого века свирепствовала между янсенистами эпидемия, названная конвульсионаризмом. Происхождение ее таково. Янсенистский диакон Франсуа (de Paris), фанатик и строгий подвижник, уморил себя постом. Янсенисты причли его к лику святых и стали собираться на поклонение к его могиле на кладбище церкви св. Медара. Однажды на кладбище с одним из поклонников сделался припадок судорог. Этого было довольно, чтобы заразить болезнью и других. Вначале судороги были сравнительно слабы и делались только на самом кладбище, куда стекались большие толпы на поклонение святому. Позже припадки у больных стали повторяться по нескольку раз на дню во всяком месте, как в домах, так и на улицах, и болезнь распространилась по всему Парижу, даже между людьми, не принадлежавшими к янсенистам. Конвульсионеров было много между всеми классами общества, более всего в низшем сословии.
Во время судорожного припадка больные бились и бросались из стороны в сторону с такой силой, что их невозможно было удержать. Затем следовало состояние экстаза, причем больные проповедовали и пророчествовали. В других случаях экстаз являлся в каталептической форме, больной лежал молча и неподвижно, в оцепенении, совершенно бесчувственный, всецело занятый своими галлюцинациями. Так как мышечное чувство при этом терялось и внешние восприятия прекращались, то неудивительно, что больные во время этой стадии припадка часто считали себя вознесенными на воздух, парящими в пространстве. Иногда припадок принимал форму сомнамбулического состояния и больной автоматически произносил отдельные фразы из Св. Писания или же слова, не имеющие никакого смысла. Эти отрывистые речи ценились окружающими тем более, чем более они были непонятны.
В промежутках между припадками конвульсионеры находились в постоянной экзальтации и вели аскетическую жизнь. Строжайший пост и непрерывные бдения нередко доводили их до смерти от истощения. Но этим распинания плоти не ограничивались. Фанатики подвергали себя добровольным пыткам и мучениям, бичевались, вбивали себе гвозди под ногти, вырывали кусками мясо из своего тела, заставляли других бить себя нещадно камнями или палками и уверяли, что во время этих терзаний они чувствуют неописуемые наслаждения. Некоторые добровольно осуждали себя на мучительную смерть. Многие из свидетелей припадков конвульсионеров, вовсе не разделяя идей и экзальтации янсенистов, однако заражались их нервно-психической болезнью и подвергались таким же припадкам конвульсий и экстаза.