— Кто он?!
В лицо Вивьен ударила невероятная вонь давно нечищеных зубов смешанная со смрадом дешевого вина, но она, даже не поморщившись, произнесла лишь одно слово:
— Хольгрим.
Кларенс стиснул пальцы, не замечая, что причиняет ей боль. Впрочем, для исполнения задуманного Вивьен готова была терпеть и не такое.
— Я убью его! — пообещал мужчина.
— Нет, Кларенс! Нет! — начала вырываться она. Сцена разыгрывалась великолепно, никто бы и не подумал, что это все эмоции ненастоящие. — Он страшный человек! Он сказал, что если с ним хоть что-нибудь случится, его люди доставят все доказательства твоей виновности королевскому прокурору! Я не могу так рисковать тобой! Ни за что! Кларенс пойми, — она перехватила его ладони и прижала к своей груди, поднятой туго стянутой корсетом, и от того смотревшейся так аппетитно, — я не могу так рисковать твоей свободой! Ты для меня все — моя жизнь, мое дыхание!.. Я никогда себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится!.. Я… Я, падшая женщина, любимый… — тут она смахнула кончиком пальца одинокую слезу, покатившуюся по щеке. — Про меня судачат злые языки… Пусть судачат! Главное… Главное, чтобы ты был счастлив! Я не могу смотреть как ты страдаешь, как мучаешься из-за нашей разлуки… Прости меня! Прости, что причинила тебе столько страданий! Но он вынудил меня…
— Я… — Кларенс попытался вставить хоть слово в этот страстный монолог, но Вивьен прижала пальчики, затянутые в перчатку к его губам.
— Ничего не говори, просто слушай! Я лишь хочу, чтобы ты знал! Знал, что я ни в чем не виновата, и ты не переживал из-за меня. Я… Я как-нибудь… Однажды я надоем Хольгриму, и он оставит меня… А может… Может, я узнаю где он хранит бумаги, и заберу их у него! И тогда… Тогда мы будем вместе, любимый! Да! Я так и сделаю! Я всеми силами буду пытаться выяснить, где он хранит компромат… А пока… — женщина подалась вперед и на миг прижавшись к его груди, снова подняла голову и заглянула в мутные с перепоя глаза. — Кларенс, я хочу, чтобы ты перестал вести себя так… Мы… Мы не должны показывать Хольгриму, что нас все еще связывают чувства. Пусть… Пусть он насладится триумфом, пусть поверит, что победил! И тогда… Тогда мне будет гораздо легче сделать тебя свободным. Кларенс, прошу тебя… Нет, умоляю! Давай вести себя так, словно ничего не происходит, чтобы все было как до знакомства со мной… У тебя жена… Сделай вид, что ты решил остепениться, а я буду с Хольгримом и дальше, — тут мужчина напрягся, и Вивиен заспешила. — Так мы обманем всех! И твоего дядю, и твоего кузена… А, главное, мы обманем Хольгрима, и я добуду тебе свободу!
— Я не смогу так, — прохрипел Кларенс. Похоже, он наконец-то начал трезветь и окончательно понял, что же говорит ему Вивьен. — Без тебя…
— Мы будем встречаться украдкой, — тут же заверила его женщина. — Мы будем подавать друг другу тайные знаки… Когда удастся — останемся наедине… Но Хольгрим следит за мной! Я отговорилась, что поехала к модистке. Кларенс… О, мой любимый Кларенс! Время так быстро бежит!.. Я должна идти, но… — тут она приподнялась на цыпочки и без тени брезгливости коснулась его растрескавшихся губ. — Напоследок прошу тебя: возвращайся домой, сделай вид, что все в порядке, что ты решил жить семейной жизнью. Дядя примет тебя. И тогда… Тогда нам даже легче будет встретится! Хольгрим таскает меня за собой везде. Я должна везде с ним ходить. И на приемы, и в оперу… А там мы сможем видеться, хотя бы украдкой! Для меня это будет такое счастье! И…
— Я люблю тебя Вивьен! — Кларенс с силой поцеловал ее.
— Я тоже, — прошептала она отрываясь. — И ради нашей любви, заклинаю!.. А теперь я должна бежать! — и, вырвавшись из его объятий, улизнула за дверь.
Каблучки дробно простучали по скрипучей лестнице, но перед самой входной дверью замерли. Женщина достала из кошелька, что висел на поясе кружевной платок, с брезгливым выражением лица отерла губы и, приняв веселый, а главное довольный вид, выскочила на улицу.
Перед дверями ее ждала карета. Едва она ступила на мостовую, дверца распахнулась, и из нее выглянул полный, невысокого роста мужчина, краснощекий с мясистым, покрытым красными прожилками носом, с остатками седых волос на ушах и затылке.
— Дорогая ну что?! Ты забрала у него письма?
— Конечно милый, — мурлыкнула женщина. — Они у меня все здесь, — и похлопала по боку платья, где едва слышно зашуршало. — Вечером мы сожжем их с тобой в камине, — а после того как она уселась в карету, и та тронулась с места, продолжила: — Наконец-то я свободна Хольгрим! Наконец-то! Этот мерзавец мог шантажировать меня и… Но я заставила его отдать мне их!
— Как это?! — подозрительно вскинулся мужчина.
— Сказала, что если он их не отдаст, я пожалуюсь тебе. И он тут же мне их отдал.
— Отдал?! — скептически переспросил тот.
— А ты сомневаешься?! — и Вивьен полезла под юбки. Она достала из потайного кармана заранее припасенные старые любовные письма, что адресовала когда-то Кларенсу, но предусмотрительно уже давно забрала. — Нашел с чем сравнивать!? Ты — главный советник его величества по торговым делам — Марвел Хольгрим, граф Стоувер! Или он сын разорившегося маркиза, племянник ушедшего с поста канцлера?.. Которого, между прочим, говорят, сняли не просто так, — глаза графа тут же загорелись в предвкушении. — Он никто против тебя. Это естественно, что он отдал их мне.
— О, Вивьен! — протянул польщенный Хольгрим. — Ты свет очей моих! Моя нимфа! Моя обольстительница! — женщина кокетливо хихикнула, и подставила щеку для поцелуя. Однако мужчина проигнорировал призыв, и припал лобзанием к ее белоснежной шейке. — Моя королева!
— О да, мой фавн! — приняла игру та. — Мой неутомимый фавн! — и граф начал торопливо распускать шнуровку на платье.
После разговора, меж нами установилось перемирие. Себастьян видимо понял насколько различаются наши миры, а я решила не напрягать отношения, цепляясь по пустякам. Мои нервы и так были не в порядке, так что расшатывать их, ругаясь с ним было глупо. Пожалуй, даже глупо вдвойне, ведь Себастьян единственный кто относился ко мне нормально, и при этом имел немалый вес в верхах. Так что, увы, как бы мне не хотелось сбросить напряжение скандалом, я старалась это не делать. А нервничала я по двум причинам: встреча с королем и с супругом. В то, что Себастьян сможет меня оградить от него, я не верила.
Я уже почти год жила в этом мире, и худо ли бедно успела узнать его реалии. Так вот, Себастьян лукавил, и у Кларенса была куча возможностей. А нервы из-за встречи с королем… Ну что я могла ему рассказать?! Как построить канализацию во дворце? Или ватерклозет? Похоже, у них все это уже было. По специальности я была сетевиком, и могла предложить только то, в чем хорошо разбиралась. Прочее же…
Прошлое вспоминалось с большой тоской. Если бы кто мне сейчас предложил: сделай что-то и ты вернешься обратно?! Господи, да я бы из кожи вылезла, но постаралась выполнить. Но к чему мечты, если они беспочвенны? Гораздо важнее настоящее. А положение вещей в настоящем было не очень. И от того я была невеселой, и нервы натянуты струной. Я излишне резко реагировала на Себастьяна, вздрагивала, когда он подъезжал ближе, даже когда смотрел в мою сторону, и то напрягалась.
Впрочем, после пары бессонных ночей, проведенных за размышлениями, я поняла, что он действительно мог стать моим единственным защитником. Себастьян отличался невероятной порядочностью и честностью. Если он давал слово, то держал его в любом случае. Надо сказать весьма редкая вещь для дипломата или королевского посланника такого уровня. Поэтому я старалась вести с ним себя сдержано, улыбалась по возможности на его осторожные и невинные шутки, в общем хоть как-то налаживала отношения.
Проведя две недели в пути, мы вернулись в столицу. Я уже подзабыла, как она выглядит, и поэтому с интересом разглядывала заснеженные улицы, дам и кавалеров, спешащих прохожих, экипажи.
Себастьян не заезжая в герцогский особняк направился прямиком к королевскому дворцу, но естественно не к парадному входу, а к одному из множества черных. Оказывается, там нас уже ждал человек в расшитой золотом ливрее, в наброшенном на плечи меховом плаще. И едва Себастьян спешился, он поклонился, и коротко отрапортовал:
— Вас уже давно ждут. Милорд, вас велено проводить, едва вы появитесь во дворце, а с леди его величество желает встретиться завтра.
— Замечательно Фредерик, — довольно улыбнулся Себастьян. — Я попрошу, проследи, чтобы миледи поселили…
— Уже все готово, — перебил его мужчина. — Уже отданы все необходимые распоряжения, в том числе и покои для ее камеристок. Я так понимаю личных слуг всего двое?
— Есть еще лакей, — ответил Себастьян, — супруг одной из камеристок.
— Я распоряжусь, — тут же сориентировался тот. — А теперь прошу, — и, отступив, указал на вход.
Я напряженная, кое-как вылезла из саней, и на подгибающихся от волнения ногах пошла к двери. За мной последовали не менее ошарашенные девушки и Питер. И, похоже, в такое состояние их привело даже не знание, что мы приехали во дворец, и будем здесь жить, а то, что их вот так просто, всего лишь одним словом, сделали личными слугами маркизы. Ведь быть слугой в полуразвалившейся усадьбе и во дворце, далеко не одно и то же.
Меня охватила робость, и было немного страшновато, ведь мы находились в королевском дворце. Версаль, Павловский, Петергоф, Букингемский… В них я могла бы попасть, будучи на экскурсии, а тут?! Я буду жить во дворце?! Ох, ты господи, боже мой!..
Я невольно сдвинулась в сторону, поближе к Себастьяну, словно искала защиты. А он лишь глянув на меня, предложил руку, и я с благодарностью уцепилась в нее. Впрочем, долго находиться 'под защитой' мне не дали, буквально через три коридора, Себастьян снял мою руку со сгиба локтя и, поцеловав, вынужден был отпустить.
— Дальше наши пути расходятся, — вежливо начал он, — но если вам что-нибудь понадобится, найдете Фредерика, и он передаст мне.
Вдруг я поняла, что остаюсь здесь совсем одна. В смысле совсем одна, среди совершенно незнакомых мне людей (девушки не в счет, они здесь никого тоже не знали).