– А потом?
– Дорога не кончается за дверью храма. Проблемы тоже. Но это уже несколько другая история.
– Хорошо. Но давайте снова вернемся к трем «векторам» – «Трусу», «Балбесу», «Бывалому». Алексей, а если эти «векторы», скажем так, вырываются из идеального духовного мира и рассказывают не об авторе, а, например, указывают на пороки общественного строя?
– Тогда литература превращается в публицистику и перестает быть литературой. Тут дело даже не в том, «что в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань», а в том, что их – «коня» и «лань», литературу и публицистику – вообще невозможно приблизить друг к другу, а не то что впрячь куда-то для общей работы.
Сравните одну книгу Михаила Афанасьевича Булгакова «Мастер и Маргарита» и все написанное Александром Солженицыным о Советской власти. Даже с точки зрения простой информативности «Мастер и Маргарита» на несколько порядков выше не говоря уж о более тонких материях.
– А что Вы скажете о развлекательной литературе? Там «векторы» указывают куда угодно, только не на авторов.
– Вот именно там, сознательно или подсознательно, и работают по самым разным технологиям приготовления литературных «гамбургеров». При всем своем кажущимся многообразии эти книги лишены главного – в сущности, у них нет авторов.
– Формально они все-таки есть.
– Формально, да, есть. А суть в том, что «стандартно-развлекательную» книгу может написать любой. Имена и фамилии могут быть разными, но автор книги не человек, а технология, по которой они созданы. Например, вспомните, сколько было написано книг и снято фильмов в «бессмертном» жанре «ее все предали, а она всем отомстила»?
– Много и я тоже не ценитель подобных жанров. Алексей, а в чем все-таки, на Ваш взгляд, главное отличие литературы от публицистики и прочих окололитературных жанров?
– Мы уже касались этого – в способности или неспособности автора и его героев к покаянию. Это не значит, что автор, во время или, хотя бы, перед написанием рассказа, должен пасть на колени и стукнуться головой об пол. Мы говорили с вами о «Смешинке», давайте продолжим этот пример. Она написана совсем не по теории, она уместилась в ней сама по себе. Но могла бы обойтись и без нее.
Помню, гулял по заснеженному церковному двору, думал, а не сочинить ли какую-нибудь простую темку для забавного рассказа и представил себе следующую картинку: женщина заходит в квартиру и видит недавно выгнанного мужа, переодетого в «жаниховский костюм». Спросил себя: муж сам это сделал или его кто-то другой переодел?.. Больше всего понравился ответ, мол, это сделала теща. Потом подумалось: а смешно ли, это?.. И почти тут же одернул себя: ничего смешного! Дальше – уже пересказать трудно, тут и навык работы, и доведенная почти до автоматизма привычка сначала находить ответы и уже к ним «приделывать» вопросы.
– Звучат слова явно не из творческой, а какой-то другой мастерской: «автоматизм», «привычка», «приделывать»… А как же вдохновение, талант?
– Вдохновение покаяния, то, что равно или почти равно молитве, вот что движет литературой. Иначе никакое вдохновение и никакая «любовь», та, о которой поют с концертных сцен или пишут в слезливых романах, не поможет. Тысячу раз был прав Андрей Тарковский, когда ответил молодому американскому режиссеру у которого «было все»: «Теперь вам осталось поверить в Бога».
Давайте вспомним рассказ Гоголя «Шинель». О чем он?.. О любви и сострадании к маленькому человеку. Мелкий чиновник Акакий Акакиевич Башмачкин, вся жизнь которого свелась к тому, чтобы купить себе новую шинель, был ограблен и не получил помощи. Простой вопрос: а что, читатель вот так запросто может взять и полюбить (или, хотя бы посочувствовать) бедному Акакию Акакиевичу? В том то и суть, что сразу – а, главное, легко! – это не получится. К Акакию Башмачкину нужно «спуститься» примерно так же, как сделала это Наташа в «Смешинке» «спустившись» к мужу. В «Шинели» уже ничего смешного нет, но суть-то одна!..
– А что такое талант, Алексей? Как-то раз Вы сказали, что «талант – это язык, которым Бог разговаривает с людьми». И чуть выше, что «талант – это высшее проявление искренности». А как-то раз Вы упомянули, что знаете «Формулу таланта». Существует ли она на самом деле, эта «формула»?
– Да.
– И Вы – ее автор?
– Нет. Улыбнусь: я же не сумасшедший. Я только прочитал эту «формулу». Кстати, «Формула таланта» было, так сказать, рабочим названием. Вначале я думал переделать название на «Алгоритм таланта». А потом вдруг понял, что именно «формула» является наиболее математически точным…
– Почему именно математически?
– Из-за жесткой связи «функции» и «аргумента» «формулы». Если не выполняются главные условия – все теряет смысл.
– Она сложна, эта формула?
– Нет. Это Библейский текст об Иосифе Прекрасном. В сущности, многие если не читали его, то слышали о нем. Но чтобы рассказать «Формулу таланта», мне нужно пройтись по нему дважды: первый раз как по «картинке», чтобы напомнить самую общую, я бы сказал, простую информацию и второй раз – уже более осмысленно, вдумываясь в смысл истории Иосифа.
– Алексей, надеюсь, что это не будет «профанацией»? Имею в виду Ваше упоминание о «картинках». Мягко говоря, Библия – не совсем обычная книга.
—Да, необычная. Но понимаете, суть в том, что три четверти наших читателей обращаются к Библии не как к Священной книге, а как к источнику информации. Тут уж как говорится, «вы хочите песен? их есть у меня». И я буду рассказывать не о своем отношении к Библии – уже теперь у меня оно неизменно – а давать информацию к размышлению. Кстати, мои первые попытки осмыслить «Формулу таланта» относятся к тому периоду моей жизни, когда меня нельзя было назвать православным верующим.
– Были таким как все?
– Был таким, каким сейчас является мягкое и податливое большинство, верящее во что угодно.
– Что ж, давайте поговорим о «Формуле…». Начинайте.
– Ко времени Библейского повествования Иосифу исполнилось семнадцать лет. Он был любимым сыном Иакова, в отличие от своих братьев, мягко говоря, брезговал черной работой, и носил красивую «разноцветную одежду». Иаков любил Иосифа больше других сыновей, а тот, в свою очередь, отвечал тем, что «доводил худые слухи до отца их». Братья недолюбливали Иосифа. Особенно сильно эта нелюбовь стала проявляться после того, как Иосиф рассказал свои сны: как его «сноп встал и стал прямо, а ваши снопы… поклонились моему снопу»; как «солнце, луна и одиннадцать звезд поклоняются мне».
В конце концов, братья решили убить Иосифа. Когда отец послал его к братьям разузнать о делах, они схватили его и только вмешательство одного из братьев – Рувима – спасло Иосифа от смерти. Иосифа продали в рабство купцам-измаильтянам. Отцу братья отослали одежду Иосифа вымаранную в крови козла и сказали, что того растерзали хищные звери. Иаков был безутешен в своем горе.
Иосифа продали в Египте начальнику телохранителей фараона Потифару. Прошло немного времени «и увидел господин его, что Господь с ним и что всему, что он (Иосиф) делает Господь в руках его делает успех». Потифару понравился умелый и красивый слуга, и он поставил его домоправителем.
Но Иосиф понравился не только своему господину, но и его жене. Женщина попыталась соблазнить его, но Иосиф отказался: «Как же сделаю я сие великое зло и согрешу перед Богом?» Уязвленная отказом женщина прилюдно обвинила Иосифа в том, что он попытался изнасиловать ее. Потифар поверил жене, «взял Иосифа … и отдал его в темницу»
Но Бог не оставил Иосифа и в новой неволе. Умелый слуга понравился начальнику темницы и тот «отдал … в руки Иосифу всех узников… и во всем, что они там не делали, он был распорядителем».
Однажды в немилость к фараону попали виночерпий и хлебодар и он заключил их в тюрьму. Тем вскоре приснились странные сны: в руке виночерпия расцвела и созрела виноградная лоза, а хлебодару, – что птицы клевали хлеб из корзины на его голове. Иосиф верно отгадал сны – он предрек, что виночерпия вернется во дворец фараона, а хлебодар будет казнен.
Прошло два года и странные сны стали сниться фараону: как семь худых коров пожрали семь тучных и как семь худых колосьев пожрали семь тучных. Поскольку смысловое содержание снов было похожим, фараон понял, что они приснились не просто так и попытался узнать их разгадку. Но никто в его царстве не мог помочь ему.
Тогда виночерпий вспомнил об Иосифе. Его привели к фараону, и он открыл ему тайну снов: после семи лет великого изобилия настанут семь лет голода. Удивленный прозорливостью Иосифа фараон сказал: «Найдем ли мы такого, как он, человека, в котором был бы Дух Божий?.. Ты будешь над домом моим, и твоего слова будет держаться весь народ мой».
«До наступления годов голода у Иосифа родились два сына, которые родила ему Асенефа, дочь Потифера, жреца Илиопольского». Жену ему дал сам фараон.
Иосиф отлично подготовился голодным годам. «И из всех стран приходили в Египет покупать хлеб у Иосифа».
Именно этот голод привел в Египет и десятерых братьев Иосифа.
«И увидел Иосиф братьев своих и узнал их; но показал, будто не знает их, и говорил с ними сурово и сказал им: «Откуда вы пришли?»»
Среди братьев не было Вениамина – младшего брата – и Иосиф поставил условие: один из братьев будет сидеть в тюрьме, а остальные отвезут домой купленный хлеб и возвратятся с Вениамином. В противном случае их всех обвинили бы в том, что они вражеские соглядатаи. Уже оставшись одни, братья сказали, что «точно мы наказаны за грех против брата нашего», а Рувим напомнил, что он предупреждал их.
Иосиф вернул братьям их деньги, незаметно подложив серебро в мешки с хлебом. «И отошел от них