ли преступлением гостеприимство». И многое другое он сказал. Устрашенные этой речью, горожане больше не совершали убийств.
17. На следующий день прибыл посол Туллий[448] с лузитанином[449] Катоном и держал такую речь перед Цезарем: «О, если бы бессмертные боги сделали так, чтобы я лучше был твоим воином, а не Гн. Помпея и чтобы показал постоянство доблести в твоей победе, а не в его поражении! Ведь его печальная слава привела к такой судьбе, что мы, римские граждане, лишенные защиты, отданы толпе врагов[450]. Ведь мы не имели пользы от его удачных сражений и не получили выгод от его неудач. Днем и ночью ожидающие ударов мечей и метания стрел, побежденные, оставленные Помпеем, одоленные твоей доблестью, мы просим о твоей милости, умоляем тебя». Им Цезарь ответил: «Каким я был по отношению к иностранцам, таким я буду и по отношению к гражданам».
18. Затем послы ушли к воротам. Тиб. Туллий не последовал за вошедшим Катоном, а, повернув, схватил какого-то человека. Катон, заметивший, что Тиберий такое сделал, выхватил из-за пазухи кинжал и ударил его в руку. Затем они бегут к Цезарю. В это же время перебежал знаменосец из первого легиона и сообщил, что в тот день, когда произошло кавалерийское сражение, его отряд потерял 35 человек; что же касается лагеря Помпея, то он ничего не может сообщить и даже сказать, погиб ли там кто-нибудь. Раб, господин которого находился в лагере Цезаря, оставив жену и сына в городе, убил своего господина и тайком от охраны Цезаря ушел в лагерь Помпея. Он послал знак, написав его на метательном снаряде, сообщив о подготовке города к защите[451]. После этого в город вернулись те, кто имел обычай посылать надписи на снарядах. Через некоторое время два брата лузитанина, перебежчики, сообщили, что Помпей собрал сходку и сказал, что так как он не может помочь городу, то ночью уйдет из вида противника по направлению к морю, а когда один воин ответил, что лучше вступить в сражение, чем давать сигнал к бегству, он приказал того за такие слова убить. В то же время были захвачены гонцы, шедшие к городу. Цезарь приказал их письма бросить горожанам, а тому, кто просил его о жизни, поручил поджечь деревянную башню горожан: если он это сделает, то ему все простится. Трудно было сделать это без опасности. И когда тот, кто это собирался сделать, приблизился к башне, то был убит горожанами. В ту же ночь перебежчик сообщил, что Помпей и Лабиен[452] ничего не знали об убийстве горожан.
19. Во вторую стражу из-за множества метательных снарядов наша деревянная башня была разрушена от самого низа до второго и третьего этажей. В это же время перед стеной развернулось ожесточенное сражение, и нашу башню, хотя и более высокую, сожгли, ибо ветер благоприятствовал горожанам. На следующее утро одна мать семейства спрыгнула со стены, перебежала к нам и сказала, что она со всей семьей решила перейти к Цезарю, за что ее семью схватили и уничтожили[453]. За некоторое время до этого со стены было брошено письмо, в котором было написано: «Л. Минуций[454] Цезарю. Если ты отдашь мне жизнь, я, поскольку Гн. Помпей оставил меня, буду служить тебе с той же доблестью и верностью, с какой служил ему». В это же время послы горожан, которые ранее вышли, пришли к Цезарю и сказали, что если он им уступит жизнь, то они на следующий день сдадут город. Он им ответил, что он — Цезарь и держит слово. Так за 11 дней до мартовских календ[455] он взял город и был провозглашен императором[456].
20. Помпей, узнав от перебежчиков о сдаче города, двинулся к Укуби, расположил вокруг этого места крепости и начал окружать себя укреплениями. Цезарь тоже двинулся туда и расположил свой лагерь рядом с его. Тогда же один воин из туземного легиона перебежал к нам и сообщил, что Помпей созвал граждан Укуби и приказал им со всем тщанием разузнать, кто сторонник его партии, а кто — партии врагов. Некоторое время раньше в городе, который был взят, был схвачен в подполье раб, убивший, как мы видели ранее, своего господина; его сожгли живым. В то же время восемь тяжеловооруженных центурионов перебежали к Цезарю из туземного легиона, а наши всадники схватились с всадниками противника и убили и ранили нескольких человек из легкой пехоты. В ту же ночь были захвачены разведчики: три раба и один воин туземного легиона. Рабы были распяты, а воину отрублена голова[457].
21. На следующий день всадники и легкие пехотинцы из лагеря противника перебежали к нам. И в это же время около 11 всадников напало на наших водоносов; некоторые из них были убиты, других увели живыми. Из всадников было захвачено восемь. На следующий день Помпей обезглавил 74 человека, о которых говорили, что они — сторонники Цезаря; остальных он приказал увести в город; из них 120 человек бежали и прибыли к Цезарю.
22. За некоторое время до этого бурзаволенцы[458], которые были захвачены в городе Атегуе, были отправлены вместе с нашими в качестве послов, чтобы сообщить бурзаволенцам, что происходит, что они могут ожидать от Гн. Помпея, когда, как они сами видели, убивают чужеземцев и совершают многие другие преступления те, кого приняли горожане ради своей охраны[459]. Когда послы подошли к городу, наши, бывшие римскими всадниками и сенаторами, не осмеливались войти в город раньше, чем войдут его граждане. Когда после различных бесед те вернулись к нашим, находящимся вне города, их стали преследовать воины гарнизона и коварно убили послов. Два оставшихся в живых убежали и донесли Цезарю о случившемся. Горожане же послали разведчиков к городу Атегуе. Когда разведчики подтвердили, что все было так, как рассказали послы, горожане сбежались и того, кто убил послов, хотели закидать камнями и отрубить руку: пусть из-за этого погибнет. А он, избежав опасности, запросил горожан, чтобы они отправили его послом к Цезарю, и те его просьбу удовлетворили. Получив разрешение и уйдя из города, он собрал войско, а когда у него образовался довольно большой отряд, ночью обманно проник в город и устроил резню, вельмож, которых считал своими противниками, убил и город захватил в свою власть. Через некоторое время рабы-перебежчики сообщили, что он продал имущество горожан и за вал мог кто-либо выйти только подпоясанным. И поэтому в тот день, когда был взят город Атегуа, многие, охваченные страхом, бежали в Бетурию[460] и не питали никакой надежды на свою победу. А если кто из наших перебегал, того зачисляли в легкую пехоту, и приняли их не больше 16.
23. Позже Цезарь приблизил лагерь к лагерю и начал вести укрепление к реке Сальс. В то время как наши были отвлечены этой работой, многие враги начали сбегать с высокого места, а так как наши не отвлекались от работы, они, пустив многочисленные стрелы, многих ранили. И как говорит Энний[461], «наши на короткое время отступили». И вот когда, вопреки обыкновению, наши стали отступать, два центуриона пятого легиона, переправившись через реку, восстановили строй. И, когда они с выдающейся доблестью превосходно действовали, один из них погиб под ударами стрел с высокого места. Второй, начав неравное сражение и увидев себя окруженным со всех сторон, быстро выступив, ударил ногу. Услышав о падении этого мужа, сбежалось множество врагов, а наши всадники, перейдя через более низкое место, начали теснить противника до вала. И вот когда они слишком страстно стали убивать врагов внутри укрепления, они были отрезаны турмами всадников и легкой пехотой. И если бы не высшая их доблесть, то они были бы захвачены живыми: ведь они были так стеснены укреплениями, что, будучи всадниками, на небольшом пространстве едва могли защититься. В этих двух сражениях многие были ранены, и среди них Клодий Аквитий. Хотя сражение шло лицом к лицу, из наших никто не погиб, кроме двух центурионов, стяжавших славу.
24. На следующий день оба войска сходились к Сорикарии[462]. Наши начали вести укрепление. Когда Помпей заметил, что его отделяют от крепости Аспавии[463], что в пяти милях от Укуби, он был вынужден из-за этого вступить в бой. Но он не принял сражение на ровном месте, а желал из холмика сделать высокий курган и поэтому был вынужден войти в неудобное место. И оба войска устремились к выступающему холму, но наши их удержали и отбили на равнину. Это сделало сражение для нас удачным. Когда же враги стали повсюду отступать, наши начали их в большом количестве убивать. Им гора, а не доблесть была спасением; и если бы им на помощь не подоспел вечер, то они были бы лишены всякой помощи, хотя наших было и меньше. Ведь из легкой пехоты пало 324 человека и из легионеров — 138, а кроме того, наши собрали их оружие и доспехи. Так была отомщена врагам гибель накануне двух центурионов.
25. На следующий день Помпей двинул свои части в то же место, исполняя прежний план: ведь, кроме всадников, никто не осмеливался выйти на равнину. Когда наши занимались работой, конница начала атаку и одновременно легионеры, подняв крик, стали требовать преследовать нас. Полагая, что те готовы к битве, наши вышли далеко из низкой котловины и выстроились на равнине в неудобном месте. Но враги, несомненно, не осмеливались спуститься на равнину, кроме одного Антистия Турпиона[464]