33. Цезарь осадил после сражения Мунду и двинулся к Кордубе. Те, кто избежал гибели, заняли мост. При нашем приходе они начали нас оскорблять, говоря, что мы — немногие, уцелевшие в сражении, и куда, мол, бежим? Цезарь перешел реку и поставил лагерь. Скапула[481], глава мятежа и стоявший во главе многочисленной фамилии и отпущенников, прибыв после сражения в Кордубу, собрал фамилию и отпущенников. Затем он устроил себе костер, набросав лучшие одежды; деньги и серебро он раздал присутствующей фамилии, а сам тем временем побежал и натер себя душистой смолой и нардом. Когда же пришло время, он приказал рабу и отпущеннику, который был его любовником, одному его заколоть, а другому поджечь костер[482].
34. Горожане же, как только Цезарь расположился лагерем напротив города, начали ссориться между собой, так что нашего лагеря достиг крик, между цезарианцами и помпеянцами. Там были легионы, набранные из перебежчиков, а частично это были рабы[483], которых освободил Секст Помпей. Они начали идти навстречу Цезарю. Тринадцатый легион решил защищать город; хотя им уже сопротивлялись, они заняли часть башен и стену. Снова отправляют посланцев к Цезарю, прося, чтобы он ввел легионы им на помощь. И когда беглецы это заметили, они начали жечь город. Побежденные нашими, они потеряли 22 тысячи человек, кроме тех, кто погиб вне стен. Так Цезарь захватил город. Пока здесь это происходило, те, кто после сражения, как мы выше показали, были окружены, устроили вылазку, но, потеряв большое количество людей, были отбиты назад в город.
35. Когда Цезарь устремился к Гиспалису, к нему стали прибывать послы с мольбами. Он сказал им, что сохранит город, и послал туда легата Каниния[484] с отрядом. Сам же он разбил лагерь около города. Там находился и довольно значительный гарнизон помпеянцев, который вознегодовал на прием гарнизона Цезаря тайком от некоего Филона, являвшегося ярым сторонником помпеянской партии. Этот Филон был очень известен во всей Лузитании. Тайком от войск он отправился в Лузитанию и встретился в Лении с варваром Цецилием Нигером, который командовал довольно значительным отрядом лузитан. Вернувшись в Гиспалис, Филон вновь перебрался через стену. Его сторонники убивают гарнизон и стражей, закрывают ворота и снова начинают сражаться.
36. Пока это происходило, посланцы картейцев сообщили, что в их власти находится Помпей. Так как они раньше закрыли ворота перед Цезарем, то полагали, что этим благодеянием они заслужат прощение за прежнее зло[485]. Лузитане же в Гиспалисе не собирались отказываться от войны. Когда Цезарь узнал об этом, то хотя и хотел захватить город, но, боясь, как бы те, оказавшись в отчаянном положении, не подожгли его и не разрушили стены, решил дать им возможность ночью выйти из города. Лузитане не поверили этому решению. И вот, выйдя, они сожгли корабли, находившиеся на Бетисе. Когда же наши заметили пожар, те бежали, но на них обрушились всадники. Когда это свершилось и город был возвращен, Цезарь двинулся к Асте, откуда прибыли послы с извещением о сдаче, и многие жители Мунды, которые после сражения бежали в город, поскольку их долго осаждали, решили сдаться. Когда же их собрали в легион, они составили заговор, чтобы по их знаку ночью находившиеся в городе устроили вылазку, а они устроят убийство в лагере. Когда это узнали, их всех на следующую ночь в третью стражу по приказу убили вне вала[486].
37. Пока Цезарь по пути завоевывал остальные города, в Картее среди вождей начались разногласия по поводу Помпея. Была среди них часть, которая отправила послов к Цезарю, была и та, что стояла на стороне помпеянской партии. Начинается мятеж, занимаются ворота, была большая резня[487]. Раненый Помпей захватывает 20 длинных кораблей и бежит. Дидий, который командовал флотом в Гадесе[488] и к которому был отправлен вестник, тотчас начал преследовать Помпея. Ради быстроты часть пути он проделал по суше пешком и на конях. На четвертый день морского пути Дидий догнал помпеянцев. Так как те вышли из Картеи неподготовленными и без воды, они были вынуждены пристать к земле. Пока они ходили за водой, прибыл с флотом Дидий и сжег корабли, а некоторые захватил. Помпей с немногими людьми бежал и захватил какое-то место, укрепленное природой.
38. Всадникам и когортам, посланным для преследования, об этом сообщили разведчики, посланные ранее. Помпей был тяжело ранен в плечо и левую голень, а к тому же еще и вывихнул лодыжку. Это мешало делу. Его несли в тех же носилках, в которых вынесли из башни. Лузитанин[489], возглавлявший охрану Помпея, по военному обычаю быстро окружил себя когортами и конницей. Подступ к месту был трудным. Ибо, как только Помпей был обнаружен нашим отрядом, наши подошли к месту, укрепленному самой природой, которое захватил Помпей и которое его спутники могли защищать против какого угодно количества людей. При подходе к нему наши были отброшены метательными снарядами. Когда наши подошли, враги стали еще жарче их преследовать и удержали их от приступа. При частом повторении всего этого стало заметным, что наши оказываются в большой опасности. Установив это обстоятельство, наши поспешно решили начать осаду. Они направились на возвышенность, чтобы сразиться с врагом на равных. Когда те это заметили, то нашли себе убежище в бегстве.
39. Помпей, как мы выше сказали, был ранен и вывихнул лодыжку и поэтому задержался с бегством. Кроме того, из-за неудобства места он не мог найти себе спасения ни на коне, ни в повозке. А так как его людей повсюду убивали наши и они потеряли укрепление, к нему не подошла помощь. Помпей спустился на равнину и спрятался в пещере, так что его нелегко было бы нашим найти, если бы не указание пленных. Там он был убит[490]. Когда Цезарь находился в Гадесе[491], голова Помпея была принесена накануне апрельских ид[492] в Гиспалис и выставлена перед народом.
40. После убийства молодого Гн. Помпея Дидий, о котором мы говорили выше, обрадованный этим, ушел в ближайшую крепость, а корабли вытащил на сушу для ремонта. Лузитане, которые после сражения собрались под знамя, составили большой отряд и вернулись к Дидию. Хотя корабли охранялись довольно старательно, Дидий из-за частых нападений был выманен из крепости. Лузитане в ходе почти ежедневных боев устраивают засады и разделяют свое войско на три части. Одна часть была подготовлена для сожжения кораблей. Эти люди расположились так, чтобы устремиться в битву никем не виденными. И вот когда Дидий вышел с войсками для отражения атаки врагов, лузитане дали сигнал и сжигаются корабли. Одновременно находившиеся в крепости выступают на бой. И по тому же знаку бегущие разбойники, пока их преследуют, подняв крик, окружают наших сзади. Дидий, сражаясь с большой доблестью, был убит вместе со своими воинами. Некоторые наши захватывают лодки, находившиеся у берега. Затем многие, поплыв к кораблям, находившимся в море, отступают; подняв якоря, они на веслах гребут в море, и это стало для них спасением. Лузитане завладевают добычей[493]. Цезарь из Гадеса возвращается в Гиспалис.
41. Фабий Максим, которого Цезарь оставил у Мунды для ее осады, усердно эту осаду продолжал. Враги, окруженные со всех сторон, договорившись между собой, организовали большое убийство и устроили вылазку. Наши не упустили случая взять город и захватили оставшихся в живых 14 тысяч человек, а затем направились к Урсаону. Этот город удерживался большими укреплениями, так что и само место, не только трудами, но и природой укрепленное, мешало врагу захватить его. К этому прибавлялось и то, что воды, кроме как в самом городе Мунда, не было вокруг ближе чем на 8 миль. Это обстоятельство служило большой помощью горожанам. Кроме того, материал, из которого сооружаются осадные башни, находился не ближе чем в 6 милях. И Помпей, чтобы еще лучше защитить город, весь материал вокруг срубил и внес в город. Поэтому наши были вынуждены весь материал доставить из Мунды, которую недавно захватили.
42. Пока все это происходило у Мунды и Урсаона, Цезарь, вернувшись из Гадеса в Гиспалис, на следующий день собрал сходку[494] и сказал: «Начав в этой провинции квестуру[495], я из всех провинций считал ее для себя особой и, насколько мог в то время, оказывал ей благодеяния[496]. Затем, обладая претурой[497], более высокой почестью, у сената просил насчет налогов, которые установил Метелл[498], и освободил провинцию от уплаты этих денег. Одновременно приняв патроциниум[499], я от себя ввел в сенат многие посольства как по общественным, так и по частным делам и многих подозреваемых во враждебности защитил. И во время консульства[500], хотя и отсутствовал в провинции, я, сколько мог, доставлял ей выгоды. И вот, не помня обо всех этих выгодах, вы оказались неблагодарными ни по отношению ко мне, ни по отношению к римскому народу[501], как это было и в прошлом. Вы, узнавшие право народов и институты римских граждан, по варварскому обычаю не раз нападали на неприкосновенных магистратов римского народа