Отношение к зекам, как «отчетным единицам», а не людям, угадывалось не только в системе поощрений, но и практически во всех сферах жизни. Особенно ярко оно проявлялось во время приездов в зону, да и на «химию», проверяющих из ДИНа (Департамента исполнения наказаний) и еженедельных обходов начальника колонии.
Проверяющие делятся на две категории: на тех, кто, отработав в зоне, пошёл на повышение, и тех, кто никогда в ИК не работал, а зеков видел издали. Приезды ни тех, ни других ничего хорошего заключенным не сулят, поскольку, чаще всего, после подобных визитов жизнь в зоне обязательно меняется в худшую сторону. Хотя самые дурные запреты идут как раз от второй категории проверяющих, поскольку они представляют жизнь в лагерях исключительно по книгам, и по ним же пытаются выслужиться. Те же, кто «вышел» из зоны, опасны иным. Всю жизнь отработав в колонии, они знают в ней каждый уголок, поэтому, приезжая, бьют по «больным» точкам, и, кстати, проверяют бывших коллег ничуть не меньше, чем это делают «не родные» ДИНовцы.
Обычно к серьёзной проверке готовятся заранее, за пару дней до нее. Отрядники начинают обыскивать тумбочки и выбрасывать или забирать оттуда все, что им покажется лишним. Плац, отряды, спальни, туалеты, и, вообще, всё драят круглосуточно. Везде, где возможно, и, самое главное, видно, подкрашивают. Короче, подготовка идет очень серьёзная.
И вот настает день крупной проверки. На плац никого не выпускают, на улицу тоже, никого не выпускают даже в коридоры в отрядах. Всех зеков сгоняют в «ленинки» (комнаты, где обычно смотрят телевизор или проводят собрания) и заставляют сидеть там, пока проверяющие не пройдут по отрядам. В этот момент складывается впечатление, будто зона необитаема: на улице только милиция и завхозы, в спальнях абсолютно безликие, «по-белому» заправленные нары (т. е. простынь натянута поверх одеяла), в тумбочках минимальные следы обитания людей (кружка, если чистая, тетрадь, туалетная бумага – чем меньше вещей, тем лучше!). Становится понятно, что идеальным вариантом было бы полное отсутствие заключённых и пустые нары, но, к сожалению, мы были в зоне, чем, несомненно, раздражали и администрацию, и проверяющих.
Зеки периодически возмущались, говоря, что, в отличие от милиционеров, у них нет ни кухни, ни прихожей, ни шкафов, а есть только тумбочка, сумка и вешалка, где нужно разместить всё своё хозяйство, иногда рассчитанное не на один десяток лет. Милиционеры либо отвечали, что они не причём, во всем нужно винить проверяющих, у которых с головой проблемы, либо просто отбирали вещи, говоря, что им, в принципе, все проблемы зеков абсолютно «по барабану» – есть документы, извольте выполнять! И заключенные выполняли: перед крупными проверками мы сгребали большинство вещей из тумбочек в пакеты и прятали, где могли. Как только начальство уезжало, всё возвращалось на свои места до следующей беды. Примерно такая же ситуация, но в более лёгкой форме повторялась каждую неделю во время обходов начальника колонии.
У меня был знакомый, страстный книголюб, из-за чего у него постоянно возникали разногласия с отрядником, который грозился все книги с тумбочки выкинуть в мусорку. А книг действительно было много. И каждую неделю у моего приятеля возникала одна и та же проблема: куда на время обхода начальника зоны спрятать всю эту литературу? Товарищ нашёл выход – он раскладывал книги равномерным слоем на наре, а сверху аккуратно расправлял одеяло. Так он убивал двух зайцев, во-первых прятал свои «сокровища», а во-вторых, на книгах заправка постели выглядела гораздо ровнее, чем на обычном матрасе. Его один раз даже похвалили за неё.
Как бы зона или «химия» не готовились к проверке, практически всегда находились недочеты, писались бумаги и сверху приходили директивы о том, что и где нужно исправить.
Все исправления заключались в том, что у зеков отбирали остатки свобод и ухудшали им жизнь.
Одним их самых громких запретов, который ввели после приезда очередной проверки, – был запрет пить чай на промзоне, чтобы зеки работали, а не распивали кофе с чаями. А то, что работы нет, зимой бытовки не отапливаются, а в цеху минусовая температура, и на «промке», в принципе, делать больше нечего, кроме как пить чай и читать газеты, никого не интересовало. Кружки и кипятильники, которые удалось найти, милиция выбросила, но заключённые продолжили пить чай, хотя уже втихаря.
Был случай, когда ненадолго запретили играть в футбол, поскольку проверяющему не понравилось, что зеки во время матча нецензурно ругались. Мы как раз шли в столовую, и я видел, как, выстроив две команды, ДИНовец громко материал их за то, что они до этого материли друг друга.
Что бодрило больше всего, – так это то, что от проверок страдали не только зеки.
Когда я сидел на «химии», там, как огня, боялись одну проверяющую – заместителя начальника областного ДИНа. Эффектная женщина в высоком звании наводила ужас на местных милиционеров тем, что её безумное поведение невозможно было предугадать. Несмотря на свою привлекательность, она материлась, как сапожник. Причём, обкладывала матом, как зеков, так и милиционеров.
До сих пор помню, как она отчитывала замполита (один из заместителей начальника ИУОТ) за какой-то косяк с воротником. Причём, делала это, не стесняясь в выражениях, на глазах у зеков, чем последних очень порадовала.
Один раз она приехала и обыскала холодильник, где милиционеры хранили свои ссобойки, но что она там хотела найти, – никто так и не понял.
После всех этих приездов, «взбучек» и новых директив сверху у зеков оставалось одно «развлечение» – приспосабливаться к новым условиям и как-то выживать. А «исправляться»? На это просто не хватало времени.
Глава XXVIIIАрестантская диалектика
Заключенные живут по строгим правилам – понятиям, которые необходимо соблюдать, несмотря на то, что они нигде не прописаны.
Возможно, мои рассуждения многим покажутся спорными, поэтому сразу хочу отметить, что при его написании я опирался исключительно на свои наблюдения и умозаключения, сделанные зеками, с которыми я встречался за время отсидки. Никакой специальной литературы я не читал, чтобы не портить впечатление от увиденного в МЛС…
У Иммануила Канта есть термин: «категорический императив» – высший нравственный закон, обязательный к исполнению любым человеком. Это же определение вполне может подойти и для зоновских понятий…
Понятия – больная тема для заключенных. Из-за них приодически возникают споры, которые бывает трудно разрешить. Опираясь на эти правила, в тюрьмах и лагерях решают человеческие судьбы. Понятиями стараются охватить все сферы жизни заключенных. А «правильные» люди должны жить по этим законам не только за решеткой, но и на воле.
Как таковые, понятия нигде не прописаны, по крайней мере, я или кто-нибудь из тех, с кем я сидел, не видели документа, описывающего их. По ним просто живут: кое-что взято из фильмов про 90-е, многое передается от старых сидельцев молодым, что-то додумывается по ходу срока и опирается на опыт отсиженных лет. И все это оставляет большие возможности для спекуляции. Обычно в подобных спорах прав тот, у кого лучше «подвешен» язык…
Во многих сферах, которые регулируются понятиями, нет четких и окончательных определений, хотя сами эти вопросы жизненно важны для зоны. Например, плохо обстоит дело с обозначением категории «мужик». Казалось бы, в чем проблема – мужик, он и в Африке мужик, да и что такого важного в этом определении?..
Но дело в том, что зеки делятся на несколько «мастей» (своеобразные социальные классы), статус и функции которых довольно сильно разнятся. Переход из одной «масти» в другую может быть только вниз. Это разделение сохраняется и на свободе. Низшая категория осужденных – опущенные или же «петухи». Они делают самую грязную работу, оказывают сексуальные услуги другим заключенным и абсолютно бесправны.
Вторая «масть» – «нечисть» (конечно, многие не выводят этих людей в отдельный социальный класс, но, по моим наблюдениям, нечисть – это все-таки «масть»): «крысы» – укравшие у своих, «черти» – не следящие за собой, в общем, люди, грязные морально и физически. Третья, «мужики» – костяк зон и девяносто процентов населения.
Четвертая масть – блатные, высшая каста в МЛС, которая решает вопросы «по понятиям», служит воровской идее и должна идти в борьбе с милицонерами до победного конца, ну или уметь с ними договариться так, чтобы было хорошо «мужикам». Пятая «масть» – это воры в законе, короли преступного мира. Чтобы стать вором, человек должен «идти по жизни ровно», поскольку перед «коронацией» по всем лагерям и тюрьмам идут «малявы» (записки), где говорится, кого хотят сделать вором, и спрашивают, «знает ли кто-нибудь косяки за ним»? И если все чисто, то человеку надевают "воровскую корону".
Почему некоторые не выделяют «нечисть» в отдельную «масть»? Потому что, в принципе, и «черти», и «крысы» остаются «мужиками», несмотря на то, что относятся к ним немногим лучше, чем к «опущенным». «Коней» (слуг) тоже довольно часто набирают из этой категории граждан, хотя не всегда. Но нормальными «мужиками» «нечисть» уже никогда не станет, потому что попадают в разряд «крыс» и «чертей» за определённые поступки и соответствующее отношение к жизни. Поэтому многие выносят «нечисть» в отдельную "масть".
"Козлы" – заключённые, сотрудничающие с администрацией и занимающие какую-либо должность при ней, по понятиям, – тоже отдельный социальный класс. Хотя в жизни о том, что зеки, занимающие должности, не дотягивают даже до «мужиков» вспоминают редко, тихо и только в узком кругу, ну или во время ссор с "козлами".