Мне лично передали две упаковки жвачки и пару бутербродов. Мелочь, казалось бы, ан нет: жвачку я растянул на полгода, поскольку жевал ее только в особых случаях, бутерброды же слопал с чаем.
Полчаса пролетели быстро, и родственников увели. "День открытых дверей" прошел, оставив после себя легкую грусть.
Не скажу, чтобы наша зона была первой и единственной колонией, где прошли "Дни открытых дверей". Эти мероприятия начали проводить по всей системе МЛС централизованно, постепенно и не спеша: зона за зоной, «химия» за «химией» (исправительное учреждение открытого типа), анализируя, имеют они какой-нибудь воспитательный характер или нет.
Скажу так: определенный отклик был от тех заключенных, которые поддерживали тесные связи с близкими, и хотели быстрее оказаться дома. Но многие принципиально не говорили своим родным о "Днях открытых дверей", поскольку не видели никакой целесообразности в том, чтобы к ним ехали через всю Беларусь ради получасовой встречи. А на вопрос о том, не хотят ли они, чтобы родственники увидели, в каких условиях живут зеки, неизменно с отвращением отвечали: "Нечего здесь смотреть!"
Я же, наоборот, пригласил своих близких, чтобы успокоить их и убедить: в отличие от того, что показывают в «криминальных» телесериалах, у нас светлые, чистые спальни, и живем мы относительно неплохо. Про второй «День» я своим тоже не рассказывал, чтобы не гонять их через всю страну, тем более, что меня должны были в скором времени перевести на "химию".
Сидя в ИУОТ, я застал два или три "Дня открытых дверей". На первое мероприятие (здесь я тоже видел, как их проводят впервые) приехало довольно много народа, которому было интересно: в каких условиях сидят их родные. Кроме того, для привлечения заключенных к столь богоугодному делу, администрация пошла на хитрость и разрешила приводить не только родных, но и своих девушек, предварительно записанных в карточке свиданий, как дальних родственников. Но высшим проявлением военной смекалки стало возможность для всех, к кому придут посетители, погулять в городе на час дольше положенного времени.
Во второй "День открытых дверей" приехало гораздо меньше народа. В третий же раз на «химию» пришли всего два «родственника». Интерес «химиков» к этому мероприятию угас безвозвратно, поскольку здесь в нем не было абсолютно никакой необходимости: заключенные и так полусвободны, и могут встречаться, с кем хотят, вне стен ИУОТ. Кроме того, отношение к «химии» и зоне различались: если колония была местом, где живут круглые сутки, и поэтому быт там важен, то учреждение открытого типа многими воспринимается, как место для ночевки.
И все-таки идея проводить "Дни открытых дверей", на мой взгляд, хорошая! Она помогает зекам лишний раз увидеть родных и, может быть, что-то переосмыслить, а родственникам – меньше нервничать, накручивая себя жуткими картинками из фильмов про зоны.
Глава XXXIНаедине с наказанием
Пожалуй, нет лучшего места в лагере для понимания зоны, чем штрафной изолятор или просто ШИЗО. Наказание в наказании, там все сделано так, чтобы зек понял – есть условия гораздо хуже, чем в лагере. В изолятор сейчас сажают на десять суток, которые могут продлить до двадцати.
Заключенные, выходящие из ШИЗО, выглядели плохо. Бледные, я бы даже сказал «прозрачные», – настолько неестественен был цвет их кожи. Изможденные и исхудавшие, они разговаривали полушепотом, и все их движения были какие-то неуверенные и слегка замедленные. Они мне напоминали привидения, которые случайно попали на свет. Конечно, это состояние быстро проходило, но по нему можно судить об условиях содержания в штрафном изоляторе.
Зеки очень любили говорить про "день летный, день пролетный" – своеобразную практику кормления в ШИЗО, когда давали горячую еду через день. В «пролетные» дни не кормили вообще. Несмотря на то, что это безобразие уже в прошлом, до недавнего времени паек в ШИЗО и в жилой части зоны сильно различался. В штрафном изоляторе не давали яиц, порции были мизерными (знакомый рассказывал, как смог намотать, именно намотать, всю овсянку которую дали на завтрак, на столовую ложку), еда была прохладной и с минимальным количеством жира. Буквально несколько лет назад в ШИЗО начали кормить, как и в остальной части зоны: это совпало с общим урезанием пайков.
Кормежка в ШИЗО важна, поскольку организм там находится на пределе возможностей, ведь "штрафной изолятор, это, вам, не Хилтон", как однажды сказал кто-то из администрации. Условия, в которых содержат нарушителей, действительно плохие. Зимой там холодно, летом душно, хотя милиция и открывает окно, если зеки попросят.
Постельное белье и одеяло с матрасом в ШИЗО не выдают, зеки спят на деревянных нарах, под голову подкладывают либо сложенное вафельное полотенце, либо тапок, завернутый в него. Окрашенные доски в нарах расположены не вдоль, а поперёк, что очень больно отдается в замерзших боках, причём крашеная поверхность не прогревается и быстро остывает. Некоторые зеки говорили, что в ШИЗО теплее спать на полу, чем на нарах. Периодически среди ночи приходится просыпаться и либо отжиматься, либо приседать, чтобы согреться.
Из вещей в камеру можно брать тонкую робу, которую выдают в изоляторе, небольшое вафельное полотенце, – его тоже дают, мыло, мыльницу, тапки, носки, нижнее белье и предварительно изрезанную туалетную бумагу. Зимой вместо трусов разрешают брать комплект нательного белья.
Отбой в девять вечера, подъём в пять утра. Раз в неделю зеков водят мыться в «баню» (зоновская душевая), где они пытаются отогреться.
В самой камере, кроме пристегивающихся к стене нар, есть только очень тонкий стол и две не менее тонкие скамейки, все это прикручено к полу и рассчитано по высоте и ширине так, чтобы долго сидеть на них было невозможно. О том, чтобы подремать на скамейке, положа голову на стол, думать вообще не приходится, поскольку уже минут через десять в таком положении начинает сводить спину.
Если раньше милиция смотрела сквозь пальцы на то, что зеки иногда днем спали прямо на полу, то потом за это начали гонять, и нарушителям ничего не осталось, кроме как целый день ходить по холодной камере из угла в угол, либо сидеть на узкой, обитой металлом скамейке.
Единственной отрадой для курящего зека в таких условиях остаются запрещенные в ШИЗО сигареты.
Курение в изоляторе – это целый культ. Мало того, что заключенные крутят специальные «торпеды», которые засовывают в себя, чтобы пронести в ШИЗО, так они еще разработали целую систему передачи сигарет между камерами.
Милиция же разработала свою систему для того, чтобы перехватывать эти сигареты.
Процесс доставания из себя «торпеды» называется «расторпедированием». Если в ШИЗО едет опытный нарушитель, милиция будет до последнего выжидать, прежде, чем пойдёт обыскивать его и камеру. Зек, в свою очередь, будет до последнего носить «торпеду» в себе, пока в достаточной мере не убедится, что «шмонать» (обыскивать) больше не придут.
"Расторпедировавшись", заключенный все прячет. Поскольку милиция знает камеры в ШИЗО досконально, и там нет потайных углов, зеки применяют всю свою изобретательность, чтобы спрятать сигареты. Под плинтусами, за вытяжками под самым потолком, за батареями, приклеивая их на мокрую туалетную бумагу, в канализации – везде! То есть заключенные превращают в тайник всю камеру. При этом из рабочих инструментов у них только ложка, которую выдают во время приёма пищи, и, если есть, какая-нибудь аккуратно отломанная железяка, тоже потом припрятанная. Человек неподготовленный, зайдя в камеру ШИЗО, никогда не поверит, что там можно что-нибудь спрятать от обыска, поскольку, кроме туалета, пристегнутых нар и стола со скамейками, ничего больше не увидит.
Но и милиция не дремлет. Она постоянно вскрывает новые «нычки» (тайники), чаще всего, благодаря стукачам, но иногда и сама находит. Контролёры периодически втихаря заглядывают в глазки, сделанные в дверях, чтобы подловить зеков, когда те курят или прячут сигареты, и постоянно обыскивают заключенных и камеры.
Но вот сигареты спрятаны, и зек готовится к "сработке".
"Сработкой" называется передача сигарет между камерами. Это очень сложный процесс. Сначала заключенные выясняют, кто где сидит, и договариваются о времени и способе передачи. Чем меньше слов при этом используют, тем лучше, поскольку милиция все эти разговоры может услышать, ведь переговариваться приходится по вентиляции, либо же через коридор.
После, в условленное время, когда по звуку, или глядя в щель, если она есть, определяют, что никого из милиционеров в коридоре нет, начинается "сработка".
Вообще у опытных зеков, долго сидящих в камере, открывается какое-то шестое чувство, они, исключительно по звукам, по каким-то теням, увиденным в тончайшую щель, и при помощи логических умозаключений практически всегда и безошибочно определяют, что происходит в коридоре. В ШИЗО эта способность важна, поскольку от того, как правильно определят зеки ситуацию в коридоре, зависит успешность "сработки".
И вот в коридоре никого. Зеки в разных камерах плетут «коней» (специально скрученные нитки, довольно тонкие и прочные), и дальше, в зависимости от того, как будут передавать сигареты, – через канализацию, либо по коридору, – «замываются», или же в щелочку под дверью запускают «стрелу». Главное, чтобы нитки из разных камер переплелись, и можно было "навести дорогу", по которой и потянут сигареты. Естественно, все стараются делать в полной тишине, чтобы не привлечь внимание контролеров.
Получить сигареты – это решить всего лишь половину проблемы, их еще нужно скурить.
Вообще, в нашем ШИЗО нарушения за курение не «давали», поскольку милиционерам было невыгодно признаваться начальству в том, что они допустили в штрафном изоляторе нарушение запрета. Поэтому, если зеки попадались, когда курили, то у них просто отбирали сигареты, а "бумагу писали" за какой-нибудь другой "косяк".