Когда же милиция заходила в камеру, где было накурено, то лишь ругалась, даже не проводя обысков: все равно уже бесполезно. Но вот если охранники видели в глазок, как зеки курят, то «шмона» было не избежать.
Мне рассказывали комичный случай, произошедший в ШИЗО. Один раз милиционеры увидели в глазок, как парни в камере закуривали. Контролеры начали открывать дверь, чтобы забрать сигареты. Пока они возились с замками, один из заключенных (скажем, Сергей) спрятал сигареты "по зажимухе" (когда не успеваешь или просто не можешь засунуть «запрет» в себя, то просто очень сильно его зажимаешь).
Зеков раздели до трусов, вывели в коридор, и пока контролёры прощупывали швы на робах, заставили приседать. Ни у кого ничего не выпало. И тут один из охранников заметил, что у Сергея торчит кусочек туалетной бумаги, в которую он завернул сигареты, прежде, чем «зажать». Контролер спросил, что это. Сергей, даже глазом не моргнув, ответил: «Ничего». "Достань", – сказал ему охранник. "Не достану", – ответил Сергей.
Делать нечего, вызвали офицера. Офицер пришёл, посмотрел, – действительно торчит. «Отдай», – сказал офицер. Сергей отказался. В это время все зеки, которые были в ШИЗО, уже покатывались со смеху.
Офицер потоптался, оценил ситуацию, свои возможности, и вызвал врачих. Среди работниц санчасти проктолога не оказалось, поэтому они тоже забуксовали в самом начале и дальше слов «отдай» не сдвинулись. Примерно через час в ШИЗО наблюдалась следующая картина: в коридоре стоят несколько голых зеков, у одного сзади торчат сигареты, завернутые в туалетную бумагу. Вокруг них в нерешительности топчется несколько контролёров, медсестер и офицеров, и никто не знает, как их вытащить из Сергея. Но время идёт, нужно заводить людей обратно в камеру. Делать нечего, пришлось вести. Когда ребята зашли, то буквально попадали на пол со смеху. Минут через двадцать в двери приоткрылась «кормушка» (закрывающееся квадратное окно, через которое подают еду), в неё заглянул один из милиционеров и скромно попросил у Сергея отдать хотя бы одну сигарету, чтобы можно было отчитаться перед начальством за удачно проведённый обыск. Сергей отдал.
По документам, ШИЗО стоит на предпоследнем месте по строгости среди наказаний (самым суровым считается БУР (барак усиленного режима), другое название ПКТ (помещение камерного типа). Но по факту самое тяжёлое – это ШИЗО, поскольку в БУРе разрешено все, что можно иметь в колонии, но в урезанном виде. В ШИЗО же человек остаётся один на один со своим наказанием.
Глава XXXIIЯрмарка выносливости
Мне кажется, нет более выносливых людей, чем солдаты, которых по специальным программам тренируют терпеть любые трудности, и зеков, которых этому же учит сама жизнь.
В мороз и жару, в дождь и ветер – зеки и их охранники, как стойкие оловянные солдатики, проводят построения и проверки на улице, дежурят по плацу (милиционеры) и куда-то идут, – кто в столовую, кто на работу (зеки). Единственное послабление – очень сильные дожди, тогда можно провести проверку в помещении, и в столовую бежать, как получится, а не идти строем. Но бежать все равно нужно, поскольку приём пищи, как и сон, в зоне – воспитательный процесс.
Что такое мерзнуть, – зеки, как и их охранники, знают не понаслышке. Холод сопровождает заключённых от дверей СИЗО и до самого освобождения. В тюрьмах арестанты начинают мерзнуть с осени, когда первые холода уже наступили, а топить ещё не начали. В такие моменты бывает, что стены в некоторых «хатах» (камерах) изнутри покрываются инеем. Ведь, по сути, камеры – это каменные мешки, в которых, кроме краски, на стенах ничего нет. Да и после начала отопительного сезона не сказать, что становится очень тепло, а так… не холодно. Естественно, такое не во всех «хатах» происходит, есть помещения, где зимой очень комфортно сидеть. Милиция прекрасно знает о температурных режимах в разных камерах и старается распределять зеков так, чтобы в тепле были «свои» заключенные, а нарушители или те, кого нужно «прессануть», сидели в холоде.
В зоне все проще. В жилых помещениях, в принципе, было тепло, на зиму заклеивали окна. Причём, милиция всегда выдавала материал для этой процедуры (правда, купленный за счёт зеков), а после работы обязательно проверяла, насколько качественно зеки утеплились.
Вообще, в жилых помещениях было относительно тепло, особенно, если надеть байку, шерстяные носки и тёплые штаны.
По-настоящему холодно было на промке (промзоне), где один – самый большой цех деревообработки не отапливался вообще. И, конечно же, зеки мерзли во время проверок, походов в клуб, столовую и санчасть.
Проверки в зоне проводят два раза в день: утром и вечером. Зеков строят поотрядно, по пять человек. Затем контролёры раздают офицерам картотеки (коробочки, где хранятся карточки заключенных). ДПНК (дежурный помощник начальника колонии) обходит всю зону, смотрит, чтобы возле каждого отряда стояли офицер с контролёром и, когда убеждается, что все идет по правилам, даёт команду приступить к проверке. Сначала офицеры зачитывают фамилии зеков, и когда те отзываются, сверяют с карточками: тот ли ответил, потом заключенных пересчитывают контролёры и докладывают ДПНК о количестве людей. Тот сверяется со своими данными и, если все совпадает, объявляет проверку оконченной.
Нечего и говорить, что это муторное мероприятие длится довольно долго: бывали случаи, когда зекам и милиционерам приходилось топтаться на плацу и по часу. Ходить во время проверки нельзя, разговаривать тоже. Можно только стоять. В мороз это не самое приятное занятие, тем более, что воротники поднимать нельзя, шарфами обматываться тоже – шея должна быть голой. Руки в карманы прятать запрещено. И «уши» в шапках-ушанках (по-моему, одном из самых бесполезных изобретений человечества, по крайней мере, в сложенном состоянии – греет лишь затылок) опускать нельзя.
Послабления начинались только после того, как столбик термометра опустится ниже двадцати пяти градусов. Тогда разрешали опускать в ушанках клапаны и смотрели сквозь пальцы на шарфы и руки в карманах. Но до этого мороза ещё нужно было дожить. А уши и шея начинали мерзнуть уже при минус десяти. Поэтому некоторые зеки шли на хитрости, чтобы и правила не нарушить, и согреться: опускали «уши» наполовину, заказывали в швейном цеху телогрейки с высоким воротом до половины шеи и так далее. Телогрейки всегда заказывали толстые, с расчетом на долгое стояние на сильном морозе. Многие шили себе утепленные штаны. Тяжело приходилось тем, у кого не было возможности заказать одежду на «швейке», они начинали мерзнуть с середины осени и прекращали только к середине весны.
Милиционерам тоже приходилось несладко, особенно тем, кто дежурил на плацу. В особо сильные морозы им выдавали валенки и тулупы, но уходить с улицы запрещали. Единственным способом согреться были постоянные обходы по отрядам, якобы, для того, чтобы смотреть там за порядком. И старались охранники подольше оттуда не выходить, сидели у завхозов и пили кофе.
Зачастую не радовало зеков и межсезонье. Особенно поздняя осень. В это время шли постоянные холодные дожди. Обувь промокала насквозь и не успевала высохнуть, поскольку батареи не грели, а сушилка, на которую ссылалась милиция, не работала. Даже когда её наконец-то подключили, вся мокрая одежда и обувь туда все равно не помещалась. Она попросту кисла в отрядах, поскольку не успевшие просохнуть в холодных помещениях вещи приходилось снова на себя натягивать и куда-то идти.
Особенно не комильфо было, когда средний по силе дождь «заряжал» на несколько дней (типичная осенняя погода). Лило не настолько сильно, чтобы проверку проводить в здании, но достаточно, чтобы хорошенько промокнуть. После проверки приходилось строем идти в столовую, а потом на промзону.
В такие дни мокрые и злые зеки с завистью смотрели на непромокаемые плащи, в которых ходили охранники.
От холодного осеннего дождя частично защищали телогрейки, но их выдавали лишь 15 октября, а до этого заключенным приходилось поддевать байки (иногда по паре штук), чтобы не мерзнуть.
Но ни телогрейки, ни робы, ни обувь не спасали от воды, если были «положняковыми» (выданными милицией бесплатно, положенными). Верхнюю одежду ещё можно было просушить, а вот обувь напитывала влагу, становилась тяжёлой и сырой. После хорошего дождя она окончательно высыхала лишь через несколько дней.
Поздней осенью в дождливые дни в отрядах стоял специфический запах мокрых телогреек. Один раз почувствовавший его уже никогда и ни с чем не спутает.
Лето – самая любимая пора года у заключённых. Летом тепло и легко, лишние вещи скидываются, можно сидеть на скамейках и тихо, по-кошачьи, млеть на солнце. И летом же идет тяжёлый бой между администрацией и заключенными за возможность последним загорать.
Дело в том, что зекам запрещено загорать. В идеале, они должны быть бледными. Как объяснили мне старые заключенные, это нужно на случай побега, чтобы бледный и тощий беглец сразу же выделялся на фоне довольных и сияющих здоровым загаром граждан. Не знаю, насколько это правда, но то, что милиция постоянно гоняла гуляющих без маек зеков, – это точно. Хотя действия милиции не мешали многим заключенным за три месяца становиться практически смуглыми от солнца.
Несмотря на то, что весь год зеки ждали с нетерпением лета, в эти три месяца иногда случалась напасть не хуже морозов зимой и дождей в межсезонье. Это была жара.
Летняя форма одежды у зеков строго регламентирована: клифт либо рубашка с длинными рукавами, брюки, ботинки и майка. Вся одежда должна быть тёмного цвета.
Обувь на лето заключенные старались раздобыть полегче, желательно, туфли, но это получалось не у многих, большинство ходило в одной паре ботинок и зимой, и летом, как и предусмотрено правилами.
Зекам выдают пару обуви на несколько лет и, если нет материальной поддержки с воли, и человек не может «крутануться» сам, то ему приходится круглогодично ходить в «козлах» (как называют «положняковые» ботинки). Чем эта обувь примечательна? Она тонкая и совершенно искусственная, поэтому летом в ней жарко, а зимой холодно. С одеждой, наоборот, лучшего варианта для жары, чем «положняк», я не нашёл: он продувался и просвечивался насквозь. У кого были черные рубашки, тот надевал их. Но большинство зеков переживало жару в купленных робах, сшитых из совершенно искусственной и тяжёлой ткани. Поэтому в жару зеки млели во время проверок и передвижений по колонии.