Хотя операция по вживлению «шаров», "штанг" и прочего была непродолжительной, подготовка к ней занимала долгое время.
Для начала нужно было найти подходящий по размеру кусок прозрачного пластика (самым лучшим вариантом была зубная щётка), оргстекла или обычного стекла (в этом случае время обработки увеличивалось в несколько раз). Затем этому куску предавали форму. Здесь выбор был небольшим: либо «шар», либо «шпала» или «штанга». Название девайса объясняет форму – это продолговатая палочка с шариками на концах либо «капля». После того, как заключённый определялся с тем, что он хочет, начинался процесс изготовления. Заключался он в постоянной шлифовке изделия: сначала грубой наждачкой придавали форму, а потом все более мелкими абразивами доводили до совершенства. Последними этапами были: полировка тканью и ношение в течение нескольких дней во рту.
Полировка языком убирала самые мелкие шероховатости, к которым могло прирасти мясо после того, как имплантат установят. Бывало, что девайс врастал, тогда его удаляли. Это была вообще секундная операция: просто оттягивалась кожа и слегка разрезалась.
И вот, после многодневной шлифовки заготовка полностью сделана и прекрасно отполирована. Наступает день Х.
Специально для этого случая готовится пробойник: остро заточенная зубная щётка либо ложка из нержавеющей стали. Все инструменты, по возможности, дезинфицируются. Клиент оттягивает себе кожу, второй зек приставляет к ней пробойник и резким ударом по нему каблуком ботинка или каким-нибудь другим тяжёлым предметом старается с одного раза сделать дырку в коже. Потом в отверстие вставляют имплантат, присыпают фурацилином и на несколько дней забинтовывают. Пока рана заживает, заключенный периодически крутит под кожей свежеприобретенный девайс, чтобы он не врос и свободно "ходил".
В принципе, все. Процедура достаточно болезненная и кровавая, но не смертельная. Её вполне можно вытерпеть, тем более, что делается это ради любви.
В своём стремлении стать прекрасными любовниками некоторые зеки доходили до абсурда: они «совершенствовали» себя, пока было куда «совершенствовать». То, что у них в итоге получалось, в шутку называли "кукурузным початком" из-за схожести со злаковым. Помню, ещё в тюрьме один пожилой строгач (зек, отсидевший более одного срока) рассказывал, как во время второй ходки, наслушавшись других заключённых, загнал себе двенадцать «шаров». Очень хотел обрадовать жену. Супруга юмор не оценила. Более того, после его страстной попытки продемонстрировать свои умения жена с криком выпрыгнула из постели и умчалась жить к маме, откуда позвонила и сказала, что не вернётся, пока супруг не сделает все, как было. И, насколько я помню, этот строгач рассказывал, что он даже что-то слегка травмировал жене.
На этой почве у многих заключённых возникала проблема непонимания с девушками. Сидя подолгу без женщин, они забывали, что тем на самом деле нужно, и пытались сделать из себя прекрасных любовников так, как понимали это они своими простыми и суровыми мозгами. Реальность же абсолютно не оправдывала их ожидания, поэтому на свободе приходилось удалять большую часть своих "улучшений".
В нашей зоне открытым стоял вопрос о том, кто должен пробивать кожу зекам, желающим себя улучшить.
С одной стороны, в этом занятии нет ничего стремного (постыдного, страшного, того, что может перевести в касту «опущенных»), ведь человек ни до чего руками не дотрагивается, а, наоборот, помогает страждущим.
Но, с другой стороны, даже не дотрагиваясь руками, пусть и через пробойник, но все же это достаточно близкий добровольный контакт. У заключенных складывалось подспудное ощущение чего-то нездорового в этом занятии, поэтому у нас в отряде с человеком, который пробивал в коже дырки для шаров, серьёзные зеки старались близко не общаться.
Вообще, подобные операции могли нанести огромный вред социальному положению заключённого. Они были довольно специфическими, и проводить их нужно было аккуратно, ведь рисковали, как одна, так и другая сторона. Помню, мне рассказывали случай про парня, который вставил себе недополированный шар. Тот начал врастать, болеть и опухать. Ну, парень быстренько вырезал себе девайс, обмыл с мылом и закинул в рот, чтобы за день-два дополировать его до нужной кондиции. Естественно, это увидели другие заключенные и сделали бедолагу «опущенным» (низшая каста в тюремном обществе).
И вот что удивительно: операция, которая стоит в зоне пару пачек сигарет и немного чая, и которую зеки делают практически на коленке со времён Советского Союза, причём, на всей территории постсоветского пространства, операция, на которую пойдет далеко не каждый заключенный, сейчас стала очень популярна на свободе!
Разные проколы, пирсинги, вставки – все это делается в профессиональных салонах и стоит больших денег.
Но если зеков, дуреющих от нехватки женского тепла, понять еще можно, – на мой взгляд, это своеобразная сублимация, то для чего занимаются люди подобным на свободе, – ни я, ни многие мои знакомые в зоне не понимали.
Глава XXXVIК вопросу о "мастях"
Нигде я не видел такого количества татуированных людей, как в зоне. Причем, в отличие от свободы, где люди предпочитают цветные рисунки, зеки, в основном, «забивали» себя в одном тоне.
В зоне человек без татуировок – большая редкость. Многие, заехав в колонию с чистой кожей, в течение срока «синятся» (делают татуировки), некоторые же «забиваются» (то же самое, что и "синятся") с ног до головы. О таких людях в лагерях говорят: "синий, как изолента".
Выбор материала для татуировки скуден, точнее, его практически нет – «бьют», в основном, чернилами из гелиевых ручек, поэтому, например, в СИЗО они запрещены. Прекрасным вариантом считается канцелярская тушь. Шариковые ручки не подходят, поскольку в них паста, а не чернила, где нет самого главного ингредиента – жженой резины, она-то и придает цвет, стойкость, насыщенность и прочие характеристики, необходимые для качественной татуировки. Поэтому, в идеале, для лучшего результата желательно использовать жженую резину безо всяких примесей. Вот зеки и делают так называемую «жженку», которую и загоняют себе под кожу.
Как рассказывал мне один мастибоец (татуировщик): "Тут все дело в концентрации – «жженка» оставляет более жирный след, и если чернилами мне нужно сделать пять точек, то здесь достаточно поставить одну".
Про «жженку» ходило много легенд, самая стойкая, из которых гласила, что в нее добавляют мочу. Естественно, это было неправдой. В краске всего два ингредиента: горячая вода и паленая резина. Готовилась она относительно незамысловато, но и здесь нужен был опыт.
Сначала искали подходящий материал. Лучше всего подходила резина от покрышек, камер или каблуков положняковых (тех, которые выдают зекам бесплатно, положенных) ботинок старого образца. Именно старого, поскольку новые делали из какого-то пористого материала, который, сгорая, становился твердым как пластмасса.
Резину поджигали, и она капала в банку, которую потом заливали горячей водой и размешивали ложкой до состояния кашицы. Здесь главное было угадать с количеством воды.
Затем один из заключенных натягивал простынь, сложенную в два-три раза, а второй выкладывал на нее полученную массу и растирал ложкой. Снизу уже выходила готовая «жженка», напоминающая по консистенции пюре.
Татуировки, сделанные «жженкой», были темными, насыщенными и не блек, а тушь или чернила грешили тем, что, со временем, рисунок слегка выцветал. Поэтому зеки старались найти подходящую резину заранее, бывали моменты, когда желающий «набить» себе что-нибудь, срезал каблуки на обуви своих соседей по отряду.
Многие любят оставлять на себе на "вечную память" разные умные цитаты на неизвестных языках. Зеки не исключение, но с некоторой поправкой на местность. Так, среди заключенных была очень популярна надпись на английском «Sinful», что переводится, как «грешный». Кроме этого, некоторые делали татуировку на шее, изображающую линию, и надпись к ней: "Режь по линии". Правда, здесь арестантское сообщество делилось на тех, кто носил такую надпись, и тех, кто над этими людьми откровенно стебался. Вторых, слава Богу, было большинство. Рассказывали про зеков, которые «били» себе на веках: "не будить!". Кто-то даже выбривал затылок, на котором рисовал мишень и призыв, чтобы охрана стреляла туда.
Но самой популярной, просто хитом из всех надписей была татуировка, сделанная на подъемах обеих стоп. На первом писали "они устали", а на втором: "топтать зону". Я за свой срок перевидал много "уставших топтать зону". Бывало, общаешься с человеком, вроде, толковый, не дурак, а как наденет тапки, – там надпись: "они устали…" и т. д… И сразу становится как-то грустно.
Но, помню, мне рассказывали случай, который, якобы, случился в одной из зон. Сидел там безграмотный цыган, вообще не умевший ни читать, ни писать. И захотел он увековечить свои тюремные страдания, для чего пошёл к мастибойцу и попросил того сделать тату "они устали топтать зону", но так, "чтобы красиво было".
Татуировщик был с юмором, поэтому «набил» цыгану: "Яны устали хадзиць у школу" и отправил клиента в народ. Потом цыган долго умолял мастибойца переделать татуировку, но стал ли тот исправлять надпись, я не знаю.
Типы татуировок четко разделены. Есть обычные рисунки, которые «бьют», кому угодно, кроме «опущенных», естественно, а есть масти, которые нужно заслужить.
Мастью в зоне называют не только касту, к которой принадлежит зек, но и особые татуировки, иногда показывающие весь жизненный путь арестанта. Масти – своеобразный паспорт в тюремном мире. Особенно они были нужны во времена СССР, когда лагеря были раскинуты по огромной территории Союза. Так, встречаясь во время этапа, зеки могли сразу определить, кто перед ними: вор, блатной, мужик или какая-нибудь «нечисть», и какой образ жизни человек выбрал, – тихо сидеть, ожидая окончания срока, или же постоянную борьбу против ненавистных милиционеров.