Стадион, баня, столовая, санчасть и клуб (здание, где находятся библиотека, кинозал и администрация) – несут вспомогательную функцию и сейчас нас не очень интересуют. Жилые бараки 1981 года постройки, несмотря на бесконечные ремонты, выглядели нехорошо – было видно, что они многое пережили.
Не считая переделанных под спальни раздевалок, в нашем секторе, как и в других, было четыре спальни. Три «конюшни» – комнаты, в которых жило очень много зеков, человек по шестьдесят-семьдесят. И одна, относительно небольшая спальня на сорок человек, переделанная из «ленинки» (зал для просмотра телевизора и проведения собраний). В «ленинке» жили завхозы и прочие «авторитетные» зеки, находящиеся с ними в хороших отношениях.
Когда я заехал в зону, огромные размеры спален, даже «конюшен», не ощущались. Поскольку хатки тогда еще занавешивали.
Хатком называют две нары, проход между ними и тумбу, если она там стоит. Фактически это маленькая квартирка для зека, в которой он проводит большую часть своего срока: приходя с работы, отдыхая, перед сном, во время подъема, читая, кушая – все хозяйство и жизнь сосредоточены в хатке. Поэтому соседей по хатку зеки стараются выбирать себе сами, и делают это очень аккуратно, и тщательно обдумывая.
Так вот, хатки занавешивали с трех сторон простынями: по бокам и с прохода. Причем, занавеска на входе выполняла функцию двери: если простыня висела, значит, хозяева заняты чем-то важным и прежде, чем зайти в хаток, нужно постучать и дождаться разрешения войти. В некоторые хатки зеки ухитрились протянуть розетки (кое-кто проводил их даже под полом) и спрятать так, что, даже перевернув все кверху дном, милиция ничего могла найти.
Хотя в секторе была комната для хранения сумок и раздевалка, зеки многие свои вещи старались держать ближе к телу. Поэтому в хатках возле стен висели куртки, а под нарами стояли сумки. Как и комнаты, их старались украшать. Доходило до того, что в одной спальне в двух соседних хатках стены были выкрашены в абсолютно разный цвет, что очень раздражало милицию, любившую принцип "единообразия".
С хатками связана проблема дележа места. Периодически в спальнях проводили ремонты, и все нары нужно было выносить. Когда их возвращали, постоянно начиналась ругань за сантиметры территории, могло дойти и до драки. Это неудивительно: в ситуации жесткого ограничения пространства и довольно узких хаток сантиметр пола был равен километру, если не больше, земли на свободе. Бои за эти сантиметры были суровые. Потом зеки начали разными способами помечать места, где стояли нары, и ругани стало немного меньше.
Телевизор стоял в коридоре. Пару раз по нему смотрели порнуху – был аншлаг. В зоне тема секса не очень интимная. Зеки, не стесняясь, обмениваются «мурзилками» (самодельными журналами в которые аккуратно и с любовью вклеивают картинки эротического, а, если повезет, то и порнографического содержания) и берут их друг у друга в пользование. А когда идут рассматривать журнал, выставляют «пикет» (в данном случае – зека, следящего, чтобы никто не потревожил интимную обстановку). В нашем секторе для этих целей использовалась комната хранения инвентаря для уборок, поэтому туда в любой момент могли заглянуть за шваброй, веником, тряпкой, ведром или хлоркой. И, если зек не хотел одной рукой держать дверь, то «пикет» был необходим…
Не менее демократично в зоне относятся и к другой интимной теме – туалету. Этому способствуют сами помещения. Везде, абсолютно везде, где я сидел, начиная от ИВС (изолятора временного содержания) и заканчивая ИУОТ (исправительное учреждение открытого типа, в народе "химия") туалеты полностью открыты, и все происходит на виду у товарищей. Уединиться нет никакой возможности!
В секторе туалеты тоже были сделаны с некоторым юмором. На двух постаментах друг напротив друга находилось по пять чаш Генуя. В одном ряду напольные унитазы были разделены очень маленькими перегородочками так, что сидящие могли комфортно общаться, видя лица собеседников и передавая, если понадобится, бумагу. Ряд напротив был безо всяких перегородок и использовался лишь для удовлетворения мелких надобностей. Получалось, что сидящие смотрели в спину тем, кто приходил по «маленькому». И тогда, казалось бы, несложный процесс превращался в настоящий акт борьбы с собой и жесткого самоконтроля. Потому что писать, когда тебе в спину, в упор, смотрят пять пар глаз, поверьте, крайне тяжело!
Рядом с туалетом был умывальник. Довольно грязный умывальник. С двумя стоками для воды у противоположных стен и несколькими кранами над каждым из них. Там же стояли две большие невысокие раковины для мытья ног и стирки. Поскольку в секторах была только холодная вода, то для стирки приходилось набирать ведро воды, нести его в чайную и там кипятильником несколько часов греть. Ту же операцию приходилось проводить и для того, чтобы полностью обмыться.
Чайной назывался небольшой аппендикс в коридоре с розетками и маленькой стойкой вдоль стены для кружек. Половина розеток постоянно была занята ведрами для стирки или мытья, их периодически отключали, чтобы нагреть чаю, забывали включить обратно, и, придя через пару часов, владелец ведра находил его холодным. Некоторые могли так греть воду полдня, пока не оставались следить, чтобы ведро не выключали.
Ежегодно в секторе что-то ремонтировали. Естественно, все это делали за счет зеков. Осужденные давали на ремонт в добровольно-принудительном порядке. Обычно отрядник вызывал к себе человека, готовящегося идти на длительное свидание (свидание с родственниками длится от суток до трех) и ненавязчиво спрашивал, не хочет ли тот помочь краской для ремонта. Помочь хотели все, поскольку данный вопрос в преддверии встречи с родственниками, как бы, намекал на то, что в случае отказа в следующий раз могут быть проблемы с получением свидания.
Но вот что удивительно: несмотря на ежегодные жертвы, мы проигрывали бесконечную войну с обветшалостью. Здания выглядели старо, устало и убого, как изнутри, так и снаружи. И ничего с ними невозможно было поделать. Но потом…
Потом в зону вложили много денег, а вместе с ними пришли строители, приехала техника, и в колонии началась большая стройка…
Глава VIIIТюрьма и тюрьмочка
"Для кого тюрьма, а для кого и тюрьмочка" – одно из распространенных выражений, которое зеки употребляли, когда хотели сказать, что кому-то очень комфортно сидится. А такие всегда были, как со стороны бывших «партайгеноссе», севших за взятки, так и со стороны тех, кто никогда не стремился подняться выше социального дна.
В принципе, чтобы чувствовать себя хорошо в зоне, нужно не так уж много: еда, быт и знание того, что тебе никто не помешает спокойно жить. Оно как бы и немного, но добиться этого весьма сложно. Несмотря на то, что все зеки братья, живут по общим понятиям и должны помогать друг другу, на деле, если человек не может "перегрызть глотку" в одно касание, на нем будут ездить все, кому ни лень. Кто-то просто попытается испортить жизнь из любви к искусству, а кто-то попробует обобрать до нитки и еще сделать своим «конем» (слугой) и все это с добродушной улыбкой и разговорами о взаимопомощи.
Попадая в зону, следует помнить античную пословицу: "что дозволено Юпитеру, не дозволено быку". Возможности в лагере у всех разные, и ни о каком равноправии не может быть и речи. Обычно добиваются своих прав за время отсидки, постепенно, или же сразу, – демонстрируя окружающим свое место в пищевой цепочке: где нужно кулаками (но это уже в исключительных случаях), где хитростью, а где и обычной наглостью.
Попадая в зону, следует помнить, что даже заняв определенное положение в арестантском обществе, ты не можешь расслабиться ни на секунду. Каждый день происходит бесчисленное количество ситуаций, когда одним словом, сказанным кем-то в плохом настроении и проигнорированным тобой, ты можешь оказаться в самом низу тюремной иерархии.
Попадая в зону, следует помнить, что любое место, на котором находится человек, каким бы незавидным оно ни казалось, всегда захочет кто-то занять и поэтому нужно смотреть в оба.
Попадая в зону, следует помнить, что в зоне, как и на воле, никогда не было и не будет равноправия. О нем, как и о том, что все мы братья, вспоминают лишь тогда, когда от человека что-то нужно.
Попадая в зону, следует помнить, что все, абсолютно все, зависит только от тебя. И те место и положение, которые ты занял в тюремной жизни, выбрал себе ты сам, своей жизнью на свободе и поведением в неволе.
Попадая в зону, следует помнить о многом.
Есть две категории заключенных, имеющих, так сказать, VIP-статус – те, кто добился его за время отсидки, и те, кто заехал в зону с улучшенными правами сразу. Первые – довольно нервные ребята, поскольку им приходится подтверждать свое особое положение весь срок. Вторые же спокойны и относительно дружелюбны, ведь они знают, что в колонии они никому ничего доказывать не должны: отношение к ним в лагере – это результат их жизни на свободе.
Если с первой категорией осужденных все ясно – это обычные зеки, выходцы "из народа", так сказать, которые потом и кровью выбивают себе место "под арестантским солнцем". То вторые – это бывшие чиновники, милиционеры, бизнесмены и прочие категории граждан, занимавших на свободе, либо высокое положение, либо обладавших большими деньгами. О таких заключенных обычно заботится сама администрация, которая готовит им "теплое место" еще до того, как они попали в отряд.
Я сидел в СИЗО под следствием, как раз в то время, когда на Володарке рухнула одна из башен. Чтобы разгрузить централ, людей начали развозить по разным тюрьмам, а в здании бывшего штрафного изолятора ИК-1 (которое к тому времени практически расформировали) сделали, что-то вроде филиала Володарки. В нем находились подследственные и осужденные, приписанные к судам двух минских районов.