— Верно. Конечно, она не признается в этом…
— Она просто провалилась на экзамене.
— Снова верно. После того как внимание матери так долго безраздельно принадлежало ей, Сисси почувствовала, как ей показалось, угрозу разрыва.
Теперь она старается вернуть внимание матери любым путем, даже скандальным.
— Звучит правдоподобно. Этот ее возмутительный макияж, то, что она постоянно дуется…
— Особенно когда Эммет поблизости. Ей нравится портить ему настроение и даже запугивать перспективой их несложившихся отношений в будущем.
Губы Дэвида сжались.
— Знаешь, я думаю, ты права.
— Мне тоже так кажется. Но самую большую опасность я вижу в том, что в этой войне она и мать могут настолько отдалиться друг от друга, что никогда больше не сблизятся.
— Ты можешь что-нибудь предложить? — Дэвид потер себе лоб.
— Я не вправе предлагать что-либо. Это не мое дело.
— А если бы?
— Ну… — Она вздохнула. — Эвелин и Сисси следует больше времени проводить вместе, вероятно, летнего времени для этого недостаточно. Я считаю, дело можно поправить, если… если не отправлять Сисси в закрытую школу.
— Дети Прескоттов всегда посещали закрытые школы.
— Ну так что же? Вероятно, пришло время нарушить традицию. Если она будет жить дома, то сможет войти в новую жизнь своей матери, вместо того чтобы чувствовать себя полностью из нее исключенной.
Диана смутилась. Лицо у Дэвида стало таким же сердитым, как в момент их первой встречи.
— Извини, может быть, нам не стоит обсуждать этот предмет?
— Да, может быть.
Он встал, хмуро посмотрел на нее и медленно отошел в сторону. Диана перевернулась на живот и закрыла лицо руками. Почему она не может держать язык за зубами? Почему всегда сломя голову лезет разбираться в чужих проблемах?
Ответ лежал на поверхности: она такая же надоедливая, как ее братья. Все они сделаны из одного теста. Прошло только три недели, а она так привязалась к людям, жившим в «Убежище среди скал», что они перестали ей быть чужими. И ничего не могла с собой поделать. Уж такая она уродилась. Естественно, ей было больно, когда они обижали ее, но она не могла удержаться от желания помочь им.
Дэвид не одобрял ее вмешательства и не принимал помощи. Вероятно, из-за прошлого он полагался только на себя, в своих делах и делах семьи.
Диана почувствовала, что на ее спину упала тень. Обернувшись, она увидела над собой Дэвида. По щеке ее катилась слеза.
Он уже было открыл рот, когда заметил ее слезы. — Не надо, Диана, ради Бога! Я сержусь не на тебя. — Он провел рукой по своим влажным волосам. — На себя! Какого черта я это допустил? Как я потерял связь с людьми, которые значат для меня больше всех в мире! — Его плечи поднялись, он гневно дышал. Наконец взял себя в руки и опустился на одеяло. — Хорошо. Я сделаю, что смогу. Как глава этой породии на семью, я полагаю, что сделаю. Я успею.
— Спасибо, — Диана прижалась лбом к его плечу.
— Нет. Спасибо тебе.
Он поднял ее подбородок и посмотрел прямо в глаза. Он собирается поцеловать меня, подумала она. Крошечные огоньки желания зажглись в его глазах, рот голодно изогнулся. Но затем он посмотрел в сторону, глубоко вздохнул и вскоре уже полностью владел собой. Теперь он мог наклониться через нее и вынуть из рубашки часы. Внезапный страх охватил ее сердце.
— В чем дело?
— Я должен вылететь в Нью-Йорк в шесть часов.
— О!
Она это подозревала.
— Ну, осталась еще пара часов.
Она тут же покраснела. Если он хочет провести оставшееся время один или, хуже того, с кем-либо еще?
— Мм, мне надо еще собраться. — Казалось, он колебался. — Тебе есть что предложить?
Она села, также колеблясь.
— Может, поедем в город? Там всегда можно найти, что делать.
Она ожидала извинений и отказа. Дэвид задумчиво вздохнул.
— Может быть, тогда на твоей машине? Тебе, кажется, не очень-то нравится мой мотоцикл.
Диана боялась, что она громко рассмеется от счастья.
— Нет, твой мотоцикл ничего. Его легко припарковать, особенно в воскресенье.
Она встала и потянулась за халатом. Если они поедут в город, нельзя терять ни минуты.
Сначала Дэвид чувствовал себя не в своей тарелке, когда они ходили по сувенирным магазинчикам в гавани. Диана заметила, что он все время был в черных очках. А сама она чувствовала себя так, словно попала на бал. В этих же магазинчиках она уже была несколько раз, но с Дэвидом они преобразились. Она чувствовала приподнятость и волнение. Позднее они зашли перекусить в маленький ресторанчик. Играла музыка, и люди танцевали прямо на набережной. Они заказали булочки с омарами и две кружки ледяного пива. Море рядом с ними кишело лодками, яликами и шхунами мультимиллионеров.
Во время еды, случайно взглянув на свои часы, Диана подпрыгнула на краю стула.
— Дэвид, уже четверть шестого!
Он кивнул, улыбнувшись своей очаровательной улыбкой.
— Разве тебе не пора на самолет?
— Пора, — ответил он спокойно.
Конечно, это ничего не значит, подумала она, но вдруг Дэвид решил не лететь этим самолетом и причиной его решения является она?
Он отвел взгляд.
— Я… я хочу остаться в «Убежище среди скал» еще на один день. Попытаюсь поговорить с Эвелин о Сисси.
Диана ощутила полную нелепость своего предположения.
— Конечно, хорошо.
О чем это она? Дэвид вполне мог найти кого-либо, кто дал бы ему все радости любовной связи. Зачем ему связываться с ней? У него нет ни времени, ни склонности к романтическим переживаниям. Да и у нее тоже.
Но Дэвид был так привлекателен, и Диана с изумлением и тревогой начала осознавать, что он ей нравится. Ей нравилось общаться с ним, что-то делать вместе, беседовать с ним.
Но что он чувствует по отношению к ней? Диана пристально смотрела на смуглые, словно выточенные черты лица и в сотый раз гадала, какие мысли скрываются за бесстрастным взглядом его голубых глаз.
Откинувшись на стуле, он маленькими глоточками потягивал пиво, разглядывая ее с интересом, лишавшим ее присутствия духа…
— Итак, Диана, — уголок рта у него приподнялся в шаловливой улыбке, которую она уже успела полюбить, — поскольку я остался…
— Да?
— Ты когда-нибудь видела хай-алай?
— Нет.
Она явно становилась все легкомысленнее.
— Я тоже. И вот я думаю, не пойти ли нам и не посмотреть ли эту игру сегодня вечером. Что ты думаешь?
На следующее утро Диана не могла собраться в течение всего урока с Сисси. Присутствие Дэвида дома в воскресенье было для всех новинкой. Она смотрела на часы с растущим нетерпением.
Они чудесно провели время на хайалай (Xайалай — игра в мяч, распространенная в Испании и странах Латинской Америки.) Дэвид вел себя шумно, отказываясь от ставки даже в два доллара до тех пор, пока не посмотрит несколько партий и не оценит игроков.
Диана привела его в отчаяние тем, что набрала себе билетов, ориентируясь на дату своего рождения. Но когда она выиграла пятьдесят четыре доллара, он отбросил осторожность и начал копировать ее методы.
Полночь застала их в блинной. В час они были дома. Он не поцеловал ее, но она знала, что он хотел это сделать. Он сдерживал себя с того момента, когда она рассказала ему о Роне и своем страхе быть снова обиженной. Но она чувствовала, что он с трудом держит себя в руках. Вряд ли он догадывается, что она готова преодолеть этот страх и хочет, чтобы он забыл про свое рыцарское поведение.
Она позавтракала второй раз, исправила ошибки в работе Сисси, хотя ее мысли порой были далеко от того, что она делала. Наконец он пришел.
— Я в самом деле не могу остаться, Ди. Моей секретарше уже пришлось отменить конференцию сегодня утром.
Он стоял в дверях, держа руку на щеколде.
— Когда ты вернешься?
— Не знаю точно.
Что ей сказать? Поблагодарить за прелестное воскресенье? Попросить не уезжать? Она была опечалена и смущена.
Подняв голову, Диана увидела, что и Дэвид выглядит расстроенным. Внезапно он обнял ее и поцеловал так, как она мечтала об этом с тех пор, как просила этого не делать. Только теперь действительность превзошла все мечты.
Наконец он откинул голову назад, глубоко и прерывисто вздохнул, как будто ощутил нечто такое, на что и не рассчитывал. Затем с усилием оторвался от нее и сбежал по лестнице. Он не сказал ей ничего, только улыбнулся так, что его улыбка глубоко тронула ее.
На следующий день, возвращаясь с прогулки, она увидела Эбби, которая к ней шла из главного дома.
— Вам письмо! — крикнула она и помахала конвертом.
Диана и до этого получала письма — из школы, от братьев, но глаза Эбби никогда не были такими озорными.
— Оно получено со специальным курьером.
— Спасибо, Эб.
Она взяла конверт и взглянула на обратный адрес. Письмо было от Дэвида. Тут же ее сердце учащенно забилось.
У себя наверху она сбросила сумку и фотоаппарат на кушетку и открыла конверт.
«Дорогая Диана! — Письмо было отпечатано на машинке, — в конверт вложены два билета на фестиваль народной музыки в Ньюпорте, который состоится в следующее воскресенье».
Диана начала улыбаться.
«Я заметил твою коллекцию записей в прошлое воскресенье и пришел к выводу, что нет такого музыкального жанра, который бы тебе не нравился. Это позволяет надеяться, что тебе и в самом деле понравится фестиваль. Жаль, что я не смогу пойти туда с тобой…»
Диана прочитала последние слова еще раз.
«Жаль, что я не смогу пойти туда с тобой, к несчастью, я буду в это время в Атланте. Но я позвонил моему старому другу в Ньюпорте, и он сказал, что с удовольствием будет сопровождать тебя. Его зовут Стэн Хилмен».
Дэвид отправляет ее на концерт с кем-то еще? Она не могла поверить тому, что только что прочитала.
«Я думаю, что тебе захочется познакомиться в Ньюпорте с кем-либо еще, кроме нашей семьи. Стэн — чудный парень. Ему тридцать лет, он преподает историю искусства в колледже и ездит на внушающей страх старой модели „Эстон Мартин“. Мне кажется, вы поладите друг с другом».