– Успокойся, Хагнат! – Принцесса тронула соплеменника за плечо: – Хагнат – не только мой друг. Он – мой телохранитель.
– А-а-а, тогда понятно, – откликнулся Яловега. – Слышь, мужик, я ничего плохого не хотел… Так что ты не очень-то на меня напирай.
Хагнат опустил руки, продолжая внимательно следить за каждым движением механика.
– А как вас зовут? – спросила Инна. Ей не удалось сдержать улыбку – слишком мало аурелианская принцесса походила на женщину. Да еще этот гулкий бас! Такой не у всякого оперного певца встретишь. Впрочем, она ведь и не женщина, а аурелианка!
– Галут, – пробасила принцесса. – Има Галут.
Каждый из землян вспомнил, что «има» на выученном ими инопланетном языке – общепринятое обращение к особе королевской крови.
– И как же вас угораздило попасть в плен? – поинтересовался Антон. – Вот они, должно быть, рады были, что поймали принцессу.
– Военная тайна, – отрезал Хагнат. – Распространяться на эту тему мы не будем.
– Если знают враги, могут знать и друзья, – сказала принцесса. – Мы прилетели на космическую станцию, чтобы посмотреть на диковинных полуразумных зверушек, неведомо как оказавшихся на Плацдарме. В это время станцию подбили. Мой личный корабль был поврежден при подлете к станции. Половина экипажа не пережила экстренной посадки. И угодили мы в расположение врага. Многие погибли во время стычки с ретлианцами. К счастью, Хагнат уцелел.
– Я был оглушен, – потупился телохранитель, – иначе им не удалось бы взять меня живым!
– …меня погубило любопытство, – продолжала принцесса. – И зверушек не посмотрела, и попала в плен. Что за несчастная судьба!
Слушая речь имы Галут, Яловега все больше наливался кровью. Под конец он не выдержал и закричал:
– Зверушек посмотреть? Ах ты, тварь инопланетная! Да я тебя сейчас!..
– Заткнись! – взревел Кияшов. – Позвольте заверить вас, има Галут, мы сами пресечем выходки этого типа с неустойчивой психикой.
Химель одобрительно кивнул.
– Ваше желание, Галут, исполнилось, – сказал он, улыбаясь, – мы и есть те самые полуразумные зверушки. Мы называем себя – люди. И считаем себя вполне разумными. Но, впрочем, какое это теперь имеет значение… Так что, Галут…
Хагнат выставил руку с растопыренными пальцами в сторону доктора.
– Има Галут, – проговорил он с угрозой в голосе.
– Я же и говорю – Галут, – нахмурился Михаил Соломонович. – Что, неправильное произношение?
– «Има» забыл, – пояснил Кияшов шепотом. – Они обижаются. Простите его, ваше высочество…
Принцесса была польщена тонким старинным оборотом – Кияшов, при переводе русского «ваше высочество» на аурелианский язык, сам того не Белая, употребил весьма изящную форму.
– С чего это ты, Евграф Кондратьевич, такой вежливый? – поинтересовался Яловега.
– Потому что этого требуют правила земного гостеприимства! Мы же цивилизованные люди. – Кияшов весь лучился от счастья.
– Ага, цивилизованные. – Механик недобро усмехнулся. – Они нас полуразумными зверушками считают, а мы их по всем правилам гостеприимства принимай. Да еще условия им обеспечивай.
Яловега хотел еще что-то добавить, но тут заговорила аурелианская принцесса. Она и сама почувствовала, что прежде проявила бестактность.
– Простите меня, лю-ди, – сказала има Галут. – Я полагала, что вы полуразумны, так доложила наша система оповещения, но теперь я вижу, что была допущена какая-то ошибка и вы – вполне разумные существа. Такие же разумные, как мы. Правда, Хагнат?
– Не знаю, – пробормотал телохранитель, землян он разглядывал настороженно, словно подозревал, что от них можно ждать любой пакости.
– Извините, я на пару минут. – Михаил Соломонович достал из кармана комбинезона чудом сохранившийся носовой платок, высморкался и пошел в душ. Там он открыл воду, собираясь смочить тряпицу.
– Эту воду можно пить? – поинтересовалась има Галут.
– Другой у нас все равно нет, – ответил Делакорнов.
– Я хочу пить! – простонал Сумароков.
– Так валяй, пей! – прикрикнул на него Кияшов. – Нечего об этом заявлять во всеуслышание. Ты еще сообщи нам, когда пойдешь отливать. Очень нам будет интересно узнать об этом!
– Николай, – крикнул Михаил Соломонович из душевой, – у тебя нет желания проверить химический состав этой воды?
– Да, конечно. – Коля с трудом поднялся с койки и, хромая, направился к струйке, сочащейся из тонкой трубы. – Совсем ноги не шевелятся, – пожаловался он.
– Располагайтесь, – предложил Кияшов.
После недолгого колебания аурелиане прошли и сели к столу.
– Все в порядке вроде бы, – возвестил Сумароков, сунув многофункциональный хронометр Байрама под тонкую струйку и нажимая сенсорные кнопки. – Химический состав в норме – так часы говорят, я-то не знаю, какие соединения вредные, какие полезные. Тут вот есть натрий хлор, калий хлор, натрий фтор, еще какое-то соединение – цэ о три… Так, кажется.
– Цэ о три? – заинтересовался Яловега. – Что-то это «цэ» мне подозрительно знакомо… Ты, Химель, чего-то рассказывал о том, что в молоке сфицерапсов был спирт… И что Новицкий все время ходил веселый. А вот формулу водки слабо вспомнить? Может, они ее как раз в воду и добавляют. Для дезинфекции… – Глаза механика подернулись мечтательной поволокой.
Химель, заглядывая Коле через плечо, пытался рассмотреть химические формулы содержащихся в воле веществ. За него ответил Делакорнов.
– Цэ два аш пять о аш, – сообщил он.
– Так это спирт, – не сдавался Яловега. – А водка?
– Водка – это разбавленный водой спирт, – объяснил Антон. – Ты вроде опытный в плане выпивки мужик, Кирилл Янушевич. Что, никогда спирт не разбавлял? Ни за что не поверю!
Яловега сверкнул глазами:
– Вот именно, что опытный. Кто же спирт разбавляет? Только мозгляки и молокососы. Не разбавлять, не запивать – вот принцип настоящего мужика!
– Девяностошестипроцентный не разбавлять? – покосился на него Кияшов. – И не запивать? Ну-ну, по всему видно, какой ты опытный. Или вы там, в механической части, глотки уже так вылудили, что и кислоту можете неразбавленной пить за милую душу?
– То, что нашёл Коля, – всего лишь карбонатный остаток, – вмешался в «научный спор» Михаил Соломонович. – Меня беспокоит другое – наличие органических соединений. Может быть, они подмешивают в воду вирусные культуры?
Кияшов фыркнул:
– Да зачем им в воду что-то подмешивать? Если надо будет, заломают вам руки и вколют, что надо. Тут всяких хитростей нет, я думаю. Тюряга, она и есть тюряга. Сиди себе и не вякай. А тюремщики твои с тобой что угодно сделать могут в любой момент.
– Возможно, вы и правы, – согласился Михаил Соломонович. – И все же я бы поостерегся пить эту воду…
– Я, пожалуй, тоже в душ, – сказала Инна, поднялась и пошла к секции с металлическими стержнями.
– Вы… – начал Михаил Соломонович, но девушка его перебила:
– Извините, но у нас нет другого выхода. Или умереть, или пить эту воду. Помните, как тогда, на плато. Только отсюда нас вряд ли кто-нибудь вытащит.
– Да, вы правы, абсолютно правы, – сник доктор Химель и уже без каких-либо сомнений сунул носовой платок под тонкую струйку воды.
Инна вернулась в основное помещение через несколько минут, умыв лицо и намочив волосы. Следом за ней, протирая очки, из душевой вышел Михаил Соломонович.
– Шкурка обгорела? – сочувственно поинтересовалась принцесса, разглядывая прическу Инны.
– Да, – ответила Лазуренко. – Кстати, има Галут, я ведь тоже девушка. То есть я, как и вы, женского пола, я хотела сказать.
– Я догадалась, – пробасила аурелианка. – Некоторые вторичные половые признаки, такие, как широкие бедра, наличие молочных желез, а также…
– Вы, наверное, биолог? – поспешно перебила аурелианку Инна.
– Биолог, – согласилась Галут. – И еще врач.
– У нас тоже есть биолог и врач, – сообщила девушка. – Я – биолог, а Михаил Соломонович – врач.
Аурелианка задергала хвостом и пристально уставилась на Химеля. Доктор даже покраснел от такого чрезмерного внимания к своей персоне.
– Может быть, расскажете нам, чего стоит ожидать от ретлианцев? – продолжила разговор Инна. – Вы ведь, наверное, хорошо знаете их повадки?
– Они – отвратительные существа, – поморщилась принцесса. – И совсем не похожи на нас. Устройство их общества таково, что все они, по сути, представляют как бы одно целое. Чтобы объяснить их поведенческие реакции и мыслительную модель, можно применить понятие коллективного разума. Не слишком точно, но кое-что объясняет. Часто они даже мыслят в унисон. Это помогает им принимать важные решения. Действовать так согласованно, как нам и не снилось. И конечно, у них нет никакого представления о субординации… Лишь жалкое подобие авторитарной демократии.
– А ведь у вас, кажется, тоже все равны, – заметил Делакорнов. – Так нам, по крайней мере, рассказывали, когда мы общались с одним из ваших…
Хагнат смерил Антона суровым взглядом, но руку с растопыренными пальцами в угрожающем жесте поднимать не стал.
– У нас каждый знает свое дело, – пояснила принцесса. – Кто-то ведет корабль, кто-то лечит, кто-то руководит. А эти твари почти не признают профессиональной специализации. Нам, индивидуалистам, понять такой тип мышления довольно сложно.
– Ясно, – вздохнул Химель. – Коллективный разум нам знаком. Даже на земле имеются существа, обладающие подобной моделью мышления. Например, муравьи. Хотя самый удивительный подвид обладателей коллективного разума – паукообразные велосерапторы с планеты Микон-13.
– Они представляют собой коммуну, где все ее члены легко заменяют друг друга. Это не коллективный разум. Но вырожденческое с социальной точки зрения общество. Поэтому наши перспективы самые безрадостные, – продолжила Галут. – Они могут попросту не понять, кто перед ними, и превратить нас в своих солдат, вживив соответствующий ген. Хотя абсолютно безнравственно так поступать с разумным существом, но, к сожалению, зачастую они именно так и делают… Дикари. Захватчики. Убийцы. Многие аурелиане находятся у них на службе, и вернуть им наш видовой интеллект совсем не просто. Их личность безна