Да и пленники теперь вели себя тише. Даже ругань постепенно сошла на нет. Яловега воздерживался от язвительных замечаний, весь второй день он не поднимался с койки, стараясь сном заглушить голод. Остальные тоже приумолкли. Скудный рацион и смутные перспективы на будущее сделали людей задумчивыми. В вакууме отсутствия информации любые разговоры казались пустыми.
Аурелианская принцесса заботилась о Кияшове. Он уже на следующий день после удара парализатором мог вставать, но упорно делал вид, что ему пока очень нехорошо и любое движение доставляет сильную боль. Старпом расспрашивал иму Галут о ее родине. На вопросы она отвечала крайне неохотно. То ли считала, что лишние сведения землянам ни к чему, то ли боялась, что ретлианцы подслушают что-то новое и используют в своих целях.
Планы побега не обсуждались. Как сбежишь из металлического короба со стальной дверью и закрытым решеткой иллюминатором, да еще под оком вездесущих камер? Да и куда им бежать?! Выбраться на палубу вражеской базы, где так и снуют «пауки», наверное, можно. А что дальше? Добираться до берега вплавь? Подобная перспектива сама по себе представлялась весьма неприятной, а ко всему прочему в морской воде могли обитать какие-нибудь хищные млекопитающие, выведенные для военных целей…
Ретлианцы появились, как всегда, неожиданно. Луч заходящего солнца бил сквозь решетку иллюминатора, падая на кровать Сумарокова. Коля щурился во сне и пытался закрыться от яркого света рукой. Дверь распахнулась, и Новицкий с порога гаркнул:
– Подъем!
Сумароков вскочил с закрытыми глазами, развернулся в неверном направлении, ткнулся головой в стену и заскулил.
– И когда тебя уже отправят в препараторскую? – поморщился Новицкий. – Только панику в ряды вносишь. Даже стыдно, что я когда-то принадлежал к твоему виду…
– Еще помнишь? Пожрать бы принес тогда, – разглядывая лоснящуюся физиономию бывшего штурмана, сказал Кияшов. – Мы-то ладно, а принцесса вот голодает…
– И я голодаю, – подал голос проснувшийся Яловега. – Слышь, ты, дубина стоеросовая? Тебе еще не разрешили меня бить?
Новицкий промолчал, и Яловега принялся осыпать его разнообразными ругательствами. В чем, в чем, а в умении витиевато оскорблять окружающих равных механику не было.
Рикраарте выступил вперед, на лапах у него теперь красовалось по три черные повязки.
– Здравствуйте, команданте! – желая угодить ретлианцу, Сумароков встал и низко поклонился. – Мы очень рады вас видеть!
– Ты за всех не говори, – буркнул Кияшов, – у нас свои представления о радости!
Рикраарте повернулся к Сумарокову, переступая двумя парами лап, и начал семафорить.
– Теперь уже не команданте, – послышалось из прибора-переводчика, – интенданте.
– Стало быть, продвинулись по служебной лестнице? – спросила принцесса. – И теперь хотите закрепить ваш случайный успех? Заполучить нашу яхту с ускорителем?
Рикраарте свел две лапы над головой, а две сложил на груди. Шишка его мигнула особенно ярко.
– Сделка уже состоялась, – проскрежетал прибор-переводчик. – Яхта с ускорителем на палубе.
– Стало быть, вы пришли сообщить мне, что я свободна? И что я могу забрать часть людей с собой?
Слово «людей» има Галут произнесла по-русски, с сильным акцентом.
– Надо же, запомнила, – усмехнулся Яловега.
Интенданте замешкался с ответом. Зато Сумароков отреагировал незамедлительно.
– Возьмите меня, пожалуйста! – выпалил он скороговоркой. – Ретлианцам наверняка потребуется женщина для исследований – она у нас одна. – Сумароков бросил на Инну взгляд и поспешно отвернулся. – Антон Делакорнов ее не оставит – он давно в нее влюблен. Да и вообще благородный. Химель старый уже, ему терять нечего. Так что они все здесь и останутся. А мы с Евграф Кондратьичем и Кириллом Янушевичем – с вами!
– Хорошо придумал, – одобрил механик. – Только я, может, и не хочу к аурелианам…
– Вам ведь все равно приказали убираться, потому что вы – сумасшедший, – заметил Сумароков и обернулся к принцессе: – А мы с Евграф Кондратьевичем будем везде вас защищать! Берите нас троих!
– Кого ты можешь защитить? – Кияшов презрительно сощурился. – Трус, каких поискать, а туда же.
Принцесса оглядывала землян, пребывая, казалось, в задумчивости.
Рикраарте взмахнул одной из лап, моргнул шишкой, и прибор объявил:
– Неужели вы считаете, что мы вас отпустим?! Мы не откроем нашу базу для удара с орбиты! Даже если мы решим вас отпустить, то это произойдет не здесь и не сейчас. А скорее всего, вы станете живым щитом. За яхту с ускорителем мы благодарим вашего отца, принцесса. Вы можете не беспокоиться. Здесь с вами ничего не случится. Если, конечно, вашим сородичам не придет в голову атаковать нашу базу. Я даже могу вас оградить от грязных посягательств.
Лапа Рикраарте уперлась в грудь Кияшова. Старпом задохнулся от возмущения и собирался уже сказать ретлианскому лидеру какую-нибудь резкость, но принцесса опередила его, сообщив во всеуслышание:
– В этом нет никакой необходимости. Этот представитель инопланетной цивилизации – мой друг!
– Вот… вот… – От волнения Кияшов даже стал задыхаться. – Вот это правильно. Я – твой друг, има Галут. – Он схватил мохнатую лапу принцессы и поднес ее к губам.
– Ох-ох-ох, – не выдержал Химель, – извините меня, я… я к такому совсем не готов.
Яловегаа расхохотался и затянул:
Мы – суровые мужчины,
Плачем часто без причины,
Потому что женщин стало
Симпатичных очень мало.
Чаще – их кошмарней нет,
И у них на попе – жало.
Снова дама на обед
Проглотит свиное сало
Или красный винегрет…
От нее закрывшись зонтом,
Думаю опять о зондах,
Об озоновых дырах,
О кошмарненьких делах.
А в глазах все скачет страх,
Как простые ударенья.
Я безумия боюсь.
«Милая, ты загляденье!»
Уже в это воскресенье
Я, пожалуй, застрелюсь!
Песня древнего коллектива в исполнении Яловеги звучала так мерзко, что отвращение почувствовали даже ретлианцы, вовсе не имеющие органов слуха. Они внимательно следили за богатой мимикой механика, который пытался изобразить сумасшедшего, и не двигались. Яловега дрыгал руками и ногами, орал слова песни и подпрыгивал до потолка. Он отчаянно гримасничал и хлопал себя по ляжкам и по животу. Такое бурное проявление безумия вскоре изрядно его утомило. Механик рухнул на койку и уставился в потолок взглядом, который, по его мнению, мог быть только у сумасшедшего.
– Одним словом, има Галут, я прошу вас подняться наверх и объяснить нам, как пользоваться аурелианской яхтой, – объявил интенданте. – Мы не собираемся летать на ней – нам нужно скопировать ускоритель. Но меры предосторожности никогда не бывают лишними. Ваш отец мог прислать бомбу с замедленным действием. Так что первой в яхту войдете вы…
Принцесса задумчиво помахивала хвостом.
– Яхта пришла своим ходом?
– На автопилоте. По заданным мной координатам. Вы надеетесь, что следом за яхтой прибудет ваш десант?
Има Галут не удостоила ретлианца ответом. Только оглянулась в задумчивости на Евграфа Кондратьевича.
– Напрасно надеетесь, – сообщил Рикраарте. – На нашей базе имеются отличные системы распознавания. Ваших посудин нет ни на этой милой планете, которая скоро будет нашей, ни в ближнем космосе. После того как были сбиты две орбитальные станции, наши силы в космосе уравнялись! А на планете мы давно вас превосходим. Война скоро завершится. Грядет великая победа ретлианской цивилизации! Планета будет нашей. И тогда мы, наконец, сможем разобраться с двумя другими вашими планетами.
– Если бы вы еще дали мне поговорить с отцом, – проговорила принцесса. – Скорее всего, он не может поверить, что я жива.
Интенданте свел три лапы и задумался. Потом шишка замигала, и прибор-переводчик снова возвестил:
– Мы не настолько глупы. Думаете, я не понимаю, что вы попросите отца атаковать базу всеми имеющимися средствами, невзирая на ваше присутствие здесь? Я регулярно передаю ему стереозаписи, сделанные в вашей камере, с независимым сигналом времени. Так что он знает, что вы живы. И не ударит по базе. Идем наверх?..
Пол под ногами вдруг ощутимо вздрогнул. На обычное качание на волнах происшедшее походило мало. Явно произошло что-то неожиданное.
Шишка на лбу интенданте замигала гораздо интенсивнее, чем раньше.
Делакорнов вспомнил, что Рикраарте имеет встроенную в голову систему оповещения – по крайней мере, Яловега, успевший познакомиться с ретлианцами лучше всех, что-то говорил об этом.
– Нас атакуют! – запричитал Сумароков. – И здесь покоя нет!
– Все наверх! – проверещал прибор Рикраарте. Дверь захлопнулась, пленники опять остались одни.
– Ваши сородичи и правда предприняли атаку? – светясь от счастья, поинтересовался Кияшов.
– Маловероятно, – вздохнула принцесса. – Мы не привыкли действовать так импульсивно… К тому же системы слежения ретлианцев весьма совершенны. Они легко могут опознать наши корабли. Есть и ещё одно обстоятельство. Мой отец, зная, что я нахожусь на базе в плену, никогда не подставит меня под удар…
Делакорнов вынул из-под койки отнятый у Яловеги нож.
– Не знаю, возьмет ли он металл. Но другого случая у нас не будет. Сейчас за нами не следят. Попробуем выбраться! Терять нам все равно нечего!
– Я боюсь! – проскулил Коля. – Нас накажут.
– Если боишься, можешь остаться, – сказал Кияшов. – Вместе с паучьим любимцем. Кстати, Яловега: пикнешь – придушу. Помни об этом.
Яловега в ответ проворчал какое-то ругательство.
Антон с аурелианским хирургическим ножом подошел к двери. Има Галут опередила молодого человека.
– Этот нож не возьмет металл, – сообщила она. – Более того, луч может отразиться и поранить тебя. Но, думаю, кое-что можно предпринять.
– Что именно?! – Антон навалился плечом на тяжелую металлическую дверь, ударил кулаком по приваренному к ней магнитному замку. Замок автоматически активировался, когда ство