Информ-координатор Драган Милич? Тридцать девять лет, холост, всегда ровен и дружелюбен, но без подобострастия. Безусловно умен, умеет ждать и доводить дело до конца. За спиной опыт работы в Интерполе.
Вильям Купер, негр, пятьдесят восемь лет, обстоятелен, молчалив, строго придерживается распорядка дня, отец пятерых детей, двое из которых погибли в Неваде во время одного из подземных ядерных испытаний.
Мегнад Джагадис Санпур, индeец, восемьдесят три года, маловосприимчив к одобрению и порицанию, терпелив, сдержан, опытен, глава большого семейства; жена погибла во время взрыва на химическом заводе.
Ксавье Октабио да Вильегас, испанец, сорок пять лет, красив, жизнерадостен, иногда поспешен в решениях, энергичен, деловит, смел, удачлив.
Хенрик Соренсен, швед, самый молодой из членов Исполкома — двадцать восемь лет. По фигуре — богатырь из скандинавских саг, по характеру тоже — снисходителен, незлопамятен, медленно переключается с одного дела на другое, зато способен в поисках истины пробить кулаком горный хребет…
Миллер вздохнул. Ни одной зацепки ни к одному из членов Исполкома «Чистилища» он не имел. Все они работали в организации не первый год и знали свое дело отлично. Тем не менее осведомитель ЦРУ должен быть их уровня: в СИУ только они, председатель Исполкома Кемпер и директор — организатор работы отделов Лигейра, знали, что Стэнли Миллер — начальник отделения «Эол», работающего на Южную Америку.
ПИКАЛЬ
Утром Улисса вместе с Торвиллом и Нераном пригласили в медпункт Пирина для профилактической проверки самочувствия. Для альпинистов этот неучтенный медицинский контроль оказался неожиданным, но, как им объяснили, вызван он был «необходимостью уточнения пределов работоспособности в условиях высокогорья».
— Ну, коли надо, значит, надо, — сказал Неран. — Хотя тот, кто отдавал распоряжения, либо чиновник-формалист, либо дурак. Мы всю жизнь проводим в условиях высокогорья и чувствуем себя прекрасно.
Перебрасываясь шутками, все трое перешагнули порог медпункта с табличкой «Пункт врачебного обследования» и очутились в небольшом помещении вроде тамбура с двумя, кроме входной, дверями и застекленным окошечком со щелью под ним. Над левой дверью висело табло, у правой стояли весы.
— Джонатан Улисс, — раздался женский голос из скрытого динамика, одновременно на табло зажглась надпись «Войдите».
Улисс помахал товарищам и шагнул в дверь из толстого голубого пластика.
За дверью его ждал уютный кабинет с ультрасовременной пенополиуретановой мебелью. В углу стол, стойка картотеки, рядом какая-то установка с пультом, сверкающая хромоникелевыми поверхностями.
За столом сидел молодой человек в очках с редкой щеточкой усов и с лысиной на макушке. Кроме халата и брюк, на нем ничего не было. В руках он держал прямоугольник медицинской карты из плотной зеленой бумаги.
— Раздевайтесь.
— Совсем? — осведомился Улисс.
— По пояс, — лаконично ответил врач.
Джонатан снял куртку и рубашку.
Молодой человек скользнул взглядом по его мускулистому торсу, молча заполнил журнал на столе, кивнул на металлическую площадку с резиновым ковриком позади хромированной установки.
— Становитесь.
Улисс взобрался на площадку.
— Что это?
— Флюорограф.
Врач придвинул к груди и спине альпиниста черные экраны, надел на руки браслеты, включил аппаратуру.
— Дышите глубже… На что жалуетесь?
— На отсутствие развлечений.
Врач не отреагировал на шутку.
— Вдохните и не дышите… Что за шрам на спине?
— Шрам? — Джонатан попытался посмотреть за спину, но ему это не удалось. — Неудачный прыжок в воду. Разве он еще виден?
— Когда?
— Года три назад.
— А шрам выглядит свежим. — Врач переключил что-то на пульте установки, пощелкал рычажками и кнопками. — В вашей медкарте нет данных о травме. Беспокоит?
— Ни Боже мой.
Шрам Улисс заработал в Милане, попав в уличную потасовку, устроенную чернорубашечниками.
— Долго лечились?
— На мне все заживает как на кошке. Отлежал три дня, на четвертый пошел на свидание с девушкой.
Молчание, щелчки переключателей. В левой стороне груди родилась боль, словно в легкое воткнули иглу. Улисс вскрикнул.
— Черт побери, что вы там делаете?
— Терпите, — буркнул врач. — Это профилактическая прививка. Болели в детстве отеком легких?
— Вроде нет.
— Странно, правое легкое увеличено. Вы точно помните?
Джонатан начал сердиться.
— Точно. Долго еще будете исследовать? Я здоров.
Врач молча освободил Джонатана, что-то черкнул в журнале.
— Одевайтесь. Следующего.
Улисс вышел, недоумевая: этот медосмотр отличался от всех осмотров применением аппаратуры, соединяющей в себе флюорограф и что-то еще, и походил на допрос на полиграфе[16].
— Ну что? — встретил его вопросом Неран.
— Здоров как буйвол, — сказал Улисс. — Заходите, я подожду вас у снабженцев, проверю снаряжение.
— Я уже проверил, — улыбнулся Торвилл. — Все снаряжение погружено в вертолет, остается только сесть и лететь. Местные власти дали «добро» на прокладку пробного маршрута и выделили проводника.
— Оперативно! — пробормотал Улисс таким тоном, что Неран засмеялся:
— Крис знает свое дело, иначе не работал бы в отряде. Сбоев у него не бывает.
Торвилл порозовел под взглядом Джонатана, однако остался серьезным. Улисс похлопал его по плечу и вышел из кабинета медицинского пункта.
Вертолет с опознавательными знаками гражданской авиации Паракаса стоял на посадочной площадке в двухстах ярдах от здания Пирина. Летчиков было двое — молодые смуглые парни, похожие друг на друга, как братья. Первого звали Уго, второй назвался Доминго.
— А где бакуэно? — полюбопытствовал Улисс.
— Это я, сеньор. — Из кабины высунулся редковолосый толстяк и помахал рукой; на местного жителя он походил мало. На коротком рукаве его защитного цвета рубашки красовалась эмблема «Птичьего глаза».
— И давно вы из Европы? — спросил Улисс. — Вы ведь немец?
Проводник моргнул, глазки его блеснули холодом и настороженностью.
— Но и вы, сеньор, кажется, не паракасец? Англичанин?
Джонатан засмеялся.
— Один-один. — Он назвал себя. — Просто мне стало интересно: проводник — и не местный.
— Карл Типлер, — представился толстяк, раздвигая в улыбке тонкие губы. — Я здесь уже больше двух лет, изучил местность не хуже индейцев, в том числе и горы знаю. Боюсь вас разочаровать, сеньор, но мне кажется, выбранные вами места подъема не самые удачные. И вообще Тумху — горы с сюрпризами.
— Что вы имеете в виду?
Толстяк пожал плечами.
— Случаются и неожиданные обвалы, и лавинные сбросы, и сели. Тумху — старые горы, эродированные, как полурастаявший кусок сахара, нужно тщательно изучить каждый участок, прежде чем идти на приступ.
— Мы будем осторожны, — беспечно махнул рукой Улисс. — Мне случалось подниматься на стены посложнее этой. К тому же здесь платят не по времени, а за конечный результат.
Летчики, молчавшие во время разговора, переглянулись, не решаясь вмешаться.
— А ваше мнение, соколы? — подмигнул им Улисс.
— Мышиная возня, — презрительно пробормотал тот, кого звали Уго. — Дали бы нам волю, экспедиция давно работала бы в долине.
— Одним уже дали волю, — буркнул проводник, скрываясь в кабине.
— К сожалению, бакуэно прав, — вздохнул Улисс. — Вертолет — штука хорошая, но только в том случае, если есть, где ему приземлиться. А в долине скалы и сельва. Вот когда мы расчистим в долине площадку, тогда придет и ваше время.
Торвилл и Неран появились через несколько минут, их провожал незнакомый мужчина, грузный и неуклюжий, то и дело спотыкающийся. Лицо у него было словно опухшее, тяжелое и неприятное.
— Леон ван Хов, — представил его Неран, — инспектор эконадзора ЮНЕП[17]. Хочет лететь с нами.
— Я не помешаю, — пророкотал басом ван Хов, пожимая руку Улиссу с неожиданной силой. — Мне вменено в обязанности контролировать работу экспедиции, чтобы не повторились случаи нарушения экоэтики, как в других районах, представляющих археологический интерес. Иногда исследователи, изучая одно, разрушают другое, бесценные реликвии древних времен, а этого допустить нельзя.
Случаев таких Улисс не знал, да и многословность инспектора ООН ему не понравилась, но он никогда не судил о людях по первому впечатлению.
Вертолет оторвался от земли и полез к солнцу.
Вскоре он преодолел двенадцать миль до предгорий Тумху, где кончалась сельва и начинались причудливые клыкастые скалы и складки горной стены, изъеденные сотнями ниш и выбоин. Единственная ровная площадка, на которой можно было посадить вертолет, располагалась у трех искусственных башен — «Чульпы» Сильюстани, как их звала Анхелика Форталеза, — над ними начинался вход в пещеру Уткупишго.
Летчики и проводник сразу начали выгружать альпинистское снаряжение, а Улисс, незаметно наблюдая за ван Ховом, достал бинокль и прошелся взглядом по полосе каменной стены над черным зевом пещеры. Высота Тумху в этом месте не превышала километра, зато здесь хватало наклонных плоскостей и карнизов над отвесными участками, затрудняющими подъем. Тем не менее ничего непреодолимого, тем более для профессионалов.
— Пойдешь первым? — раздался над плечом голос Торвилла.
Улисс опустил бинокль, прищурился, разглядывая подчеркнуто спокойное лицо альпиниста, и вдруг понял.
— Пожалуй, я сегодня побуду на страховке, — сказал он. — Погляжу, как работают спортсмены-спасатели из «Лемура-два».
От удовольствия и оттого, что Улисс разгадал его желание, Кристофер порозовел.
— Спасибо. Пойдем, как и намечали, зигзагом? От пещеры?
— Пожалуй, это наиболее безопасный и простой маршрут. Белые пятна здесь — это, вероятно, известняк, обходите. Кронштейны для скользящего каната лучше всего крепить на козырьках габбро. — Улисс заметил, что Неран прислушивается к его словам со скептической усмешкой, и закончил: — Вы и сами знаете все не хуже.