Координаты слухового поста ПОДК.
Одного из тысяч слуховых постов, которые помогали охране сторожить запрещенный космос.
Она была полицейским; она знала, как работают подобные слуховые посты. Через интервалы, определенные штаб-квартирой ПОДК, на посту появлялась курьерская ракета. Пост перекачивал всю собранную информацию в ракету. Ракета снова уходила в подпространство и направлялась к Земле. Там информация обрабатывалась на базе, находящейся на орбите Плутона; расположенные здесь сотни ракет обслуживали тысячи слуховых постов – не говоря уже о станциях и колониях – могли охватывать планеты, спутники, астероиды и корабли расположенные в солнечной системе. После расшифровки информация поступала в штаб-квартиру ПОДК. При соответствующем стечении обстоятельств весь процесс отнимал поразительно мало времени; обычно задержки случались, когда курьерская ракета была вынуждена доставлять сообщения обычным путем, на нормальной скорости.
А Ник направил свое сообщение, целясь в слуховой пост.
Он ждал ответа.
Последствия ошеломили ее. Она чувствовала, что теряет контакт с реальностью, словно ее m совершенно исчезло – словно «Каприз капитана» отключил внутреннее вращение или потерял все ускорение в своем путешествии по обширному безмолвию. Ник послал сообщение в ПОДК. И ожидал ответа.
О, Боже.
Но ей не представилась возможность разложить свои мысли по полочкам. Прежде чем она могла осознать всю глубину предательства Ника, она услышала, как он саркастически спрашивает:
– Ну как, удачно?
Потушив свой экран, она повернулась на сиденье и посмотрела на него.
Он стоял в проеме, улыбаясь ей. При виде Морн губы у него всегда растягивались в улыбке, обнажая зубы, а шрамы – темнели. Может быть, ее растерянность придала ей испуганный вид; может быть, сама идея, что она напугана, еще больше возбудила его. А может быть, к нему так пристала маска его страсти, что он не мог от нее избавиться.
Но Морн не была напугана; во всяком случае, не в данный момент. Она избавилась от своего прошлого, не подозревая об этом. И прошлое пыталось влиять на последствия ее действий. Она думала впервые за эти недели и была близка к ответу. И она спокойно посмотрела прямо ему в глаза. Ее тон был нейтральным от напряжения.
– Ты послал сообщение в ПОДК.
Мгновенно все его тело замерло, опасное, словно бомба с включенным часовым механизмом.
И, словно ее мучило чисто интеллектуальное любопытство, она спросила:
– А твоя команда знает, что ты занимаешься подобными вещами?
Его взгляд был таким же невозмутимым, как у нее, но в его улыбке не было ни капли любви.
– Ты – единственная, для кого это не тайна. Но я бы советовал все забыть – если ты не хочешь рисковать своей удачей.
Она проигнорировала угрозу. Было ли это правдой или фальшью – она сомневалась, что он скажет ей правду. Вместо этого она сказала:
– Я думала, ты собирался продать меня на Малый Танатос. Во всяком случае, информацию, которой я обладаю. Неужели ты изменил свое решение?
У него двигались только губы. Все остальные мускулы были неподвижны; насколько она могла сказать, он даже не мигал.
– Кто сообщил тебе, что мы направляемся на Малый Танатос?
– Никто, – сказала она спокойно. – Я догадалась сама.
– Каким образом?
Она пожала плечами и показала на информационный консоль.
– Мне нужно было изучить оборудование, прежде чем заниматься своей работой. Изучение астрогации и нашей траектории было отличной практикой.
Его улыбка стала несколько более напряженной.
– А как тебе удалось выяснить, что я «послал сообщение в ПОДК»? – Он произнес это сокращение, словно ругательство.
Она объяснила.
Он выслушивал информацию, не шевелясь. Когда она закончила он спросил:
– Как долго ты шпионила за мной?
Она ответила и на этот вопрос. По этому поводу она уже не имела причин лгать.
– Это было впервые. Я не догадывалась об этом до самого последнего времени. – Она позволила себе каплю горечи в тоне, когда добавила: – У меня было слишком много других проблем.
И повторила свой вопрос:
– Почему ты послал сообщение в ПОДК?
И, словно она нарушила его равновесие, он оторвался от дверного проема. Небрежно, словно ленивый хищник, он подошел к командному посту и сел. Она неотрывно смотрела на него, поворачиваясь ему вслед, словно система наведения.
На мгновение его пальцы принялись массировать шрамы, словно он хотел выжать из них всю кровь. Затем он сказал:
– Я могу получить больше денег за то, что ты знаешь, если устрою аукцион. Но нельзя устроить аукцион, если нет по меньшей мере двух потенциальных покупателей. Я дал твоим старым коллегам шанс сохранить все, что ты знаешь, в тайне, если они согласятся заплатить за это.
Это была ложь; она мгновенно поняла это. Сама по себе ложь была довольно правдоподобной; но не объясняла, откуда ему известны координаты слухового поста.
Она не стала обвинять его во лжи. Пусть он думает, что она поверила; ей необходимо разрешить более важные вопросы. И она твердо заявила:
– Они не пойдут на это.
– А почему? – спросил он так, словно не особо интересовался ее ответом.
– Потому что не могут быть уверены, что ты не возьмешь их деньги и тут же не продашь меня на Малом Танатосе.
Он пожал плечами.
– Я думал об этом. Я сообщил им, что если соглашусь с их предложением, я дам тебе доступ к системам связи. Ты можешь докладывать им – сказать, что я придерживаюсь соглашения. Честно говоря, ты можешь сообщить им все, что узнала, пока мы будем ремонтироваться.
Она покачала головой.
– Не слишком хорошее решение. Предложение такого рода ничего не гарантирует. А они захотят гарантий.
Ее возражение, похоже, не смутило его.
– Попытаться стоит. Если они попытаются надуть меня, мы ничего не теряем.
О, да, ты потеряешь, Ник Саккорсо, думала она. Клянусь Богом, потеряешь.
Но она не сказала этого. Когда изменение в ней окончательно созрело, она обнаружила, что думает быстрее, более ясно.
Осторожно, нейтрально она предложила:
– У меня есть идея получше. Скажи им, если они заплатят достаточно, ты доставишь меня куда-нибудь в другое место. И позволь мне сообщить им, что ты действительно изменил курс. Позволь мне убедить их, что ты действительно придерживаешься условий сделки.
В одно мгновение он потерял всю свою небрежную незаинтересованность. Он замер в своем кресле; его взгляд стал острее. Медленным шипящим тоном он спросил:
– А почему ты хочешь, чтобы я сделал нечто подобное?
Если он думал, что напугает Морн, то он ошибался. Смотря на него все так же прямо, как всегда, она ответила:
– Потому что я не хочу появляться на Малом Танатосе.
– Дьявол, а почему нет? Думаешь ты – до сих пор – полицейский? Ты думаешь, ты можешь решать, кому я продам твои секреты? Ты согласилась с этим многими миллиардами километров ранее. Что сделало тебя так блядски честной?
И тут ее дилеммы слились воедино. Под его обжигающим взглядом, ощущая опасность, она увидела, что они зависят друг от друга; и ее интуитивная нерешительность исчезла. Внезапно уверевшись в себе, она выдержала его взгляд, словно он был единственным из них, кто должен был сомневаться.
– Я беременна, – заявила она с достоинством. – Я собираюсь родить мальчика. Он родится приблизительно к тому времени, как ты починишь прыжковый двигатель – и я не хочу, чтобы он рождался на Малом Танатосе. Мы оба будем там слишком беззащитны. Его можно будет использовать против меня. Или один из нас может быть использован против тебя.
Умоляя высшие силы, чтобы он поверил ей – чтобы он не потребовал проверки в лазарете для подтверждения ее слов – она закончила:
– Ник, это – твой сын.
Глава 9
С сиденья командира Ник пристально посмотрел на нее. Его тон был угрожающим, как тогда когда он беседовал с Орном Ворбульдом.
– Сделай аборт.
Морн была рада, что не совершила ошибки и не подумала, будто он будет рад любому ребенку, пусть даже и сыну. И она была рада, что наконец-то может окончательно отвергнуть его. Честно говоря, она была в восторге – так довольна, что даже сердце пело. Самой большой опасностью в данный момент было то, что она уже не могла отступить; и она могла только радоваться этому.
Она тихо сказала:
– Не хочу.
– Меня не интересует, чего ты хочешь, трахнутая в вакууме, – ответил он. Его улыбка была кровожадной и голодной. – Я сказал, сделай аборт.
– Зачем? – ее реплика в своей притворной невинности прозвучала почти саркастически. – Ты не хочешь иметь сына? Репутация – всего один способ добиться бессмертия. Но через какое-то время все забудут о тебе. Люди забывчивы. Они забудут истории о тебе. Но ты можешь добиться большего. Сын сохранит твои гены.
– Отлично. Кошмар. С моим счастьем этот сукин сын вырастет в полицейского. – Ник развернул свое кресло к Морн; его ладони сжимали поручни. – В любом случае, ты не сможешь вырастить ребенка на корабле вроде нашего. Тебе нужно будет кормить его, заботиться о нем. Тебе всегда придется о нем думать – ты не сможешь работать. Он будет стоять у тебя на пути. Я буду связан этим на годы.
– Это будет несложно. Я со всем справлюсь.
– Послушай меня, Морн. Я обычно не повторяю. Я хочу, чтобы ты убрала это маленькое дерьмо.
Ну вот наконец-то: хочу. Слово абсолютного приказа. Когда ты слышишь слово «хочу», ты не спрашиваешь, не споришь. Нужно выполнять приказ. Она была рада, что довела его до такой точки с такой легкостью.
Не дрогнув, она ответила:
– Нет.
Он глубоко вздохнул: он был готов взорваться. Его пульс бился в его шрамах, делая их такими же темными, как суть его страстей. Он убивал людей за то, что они возражали ему; она была уверена в этом.
Но одновременно она была уверена, что он не убьет ее. Еще не сейчас; пока она представляет для него ценность; пока он верит в свою маску. Она сидела неподвижно и ждала, когда он взорвется. Или сдержится.