Инструкции требовали установить контакт с любым судном или базой пришельцев, проиграть запись, которую Интертех, по заказу КДИ, специально подготовил для данной ситуации, записать любое ответное сообщение, которое будет послано любым видом связи, не открывая своей миссии, и затем исчезнуть в подпространстве, так чтобы исключить всякую возможность преследования. Председатель КДИ и Глава Совета Хольт Фрезер решил, что не стоит рисковать Землей, какова бы ни была выгода; он не желал сообщать слишком многое существам, чьи намерения были неизвестны.
Отступления от инструкции позволили Сикстину Вертигюсу занять соответствующее место в истории связей человечества с Амнионом.
Он был идеалистом.
Кроме того, он пребывал на задании слишком долгое время, и Земля находилась от него в таком количестве световых лет, что не было опасности, что его решению кто-то сможет помешать.
Но как оказалось, существо, сопровождающее его по судну «Солидарность», было довольно мелким функционером. Таким образом, аналитики, более щепетильно относящиеся к протоколу, спорят, что «первый контакт» имел место в тот момент, когда Вертигюс встретился с «капитаном» «Солидарности» (в данном контексте «капитан» – не совсем правильный перевод амнионского термина, который буквально означает «принимающий решения»).
Во время этой встречи ничего конкретного не произошло. Приборы капитана Вертигюса установили, что атмосфера на борту «Солидарности» позволяет дышать – если от этого зависит жизнь. Это подтверждало полученную намного раньше информацию от Интертеха; о том, что жители Амниона имели основу кислород-углекислый газ и процессы метаболизма у них протекают аналогично тем же процессам у человека. Его попытки заговорить с «капитаном» «Солидарности» позволили получить ленты записей, позднее переведенные.
Честно сказать, Сикстин Вертигюс не питал каких-то нереальных надежд. Его единственной целью – кроме запрещенного желания увидеть собственными глазами по меньшей мере одного живого амнионца – было передать кому-нибудь запись, которую он должен был проиграть вместе с магнитофоном, который позволил бы Амниону хранить сообщение в оригинальной форме без искажений.
Эта лента содержала основы, благодаря которым Амнион мог начать переводить человеческий язык, математику и систему кодировки информации. Не случайно на ленте было предложение союза и торговли с ДКИ. Предпочтительно монопольно.
Амнион отреагировал жестами и звуками, ничего не говорящими капитану Вертигюсу. Но они были готовы к такому подарку. И, вероятно, они поняли значительность того факта, что Вертигюс явился к ним один и без оружия. В обмен на ленту и магнитофон они дали ему запечатанную канистру, которая содержала – исследования определили это вскоре после его благополучного возвращения – мутагенный материал, почти идентичный тому, который заставил его пуститься в космос с самого начала.
Пусть по-своему, Амнион пытался наладить связь.
Глава 10
Когда Морн наконец проснулась – в своей каюте, лежащая ничком на койке, ей показалось, что прошло отвратительное количество времени.
Ей снился Амнион и его ужасы; насилие худшее, чем все, что совершил с ней Ангус Фермопил. Собственные крики давным-давно разбудили бы ее, если бы она не утонула во сне, пригвожденная к койке полным изнеможением. Крики и кошмары сделали ее страдания еще более жестокими.
В ее снах Ник продавал ее Амниону.
Это было не то, что он намеревался сделать, но он все равно продал ее. И Амнион накачивал ее мутагенами, пока она не изменилась и не превратилась в чудовище; совершенно не похожее на человека; чуждое, никем не узнаваемое и безумное. Люди, которым ввели мутагены на Земле, сошли с ума – так, во всяком случае, им рассказывали в Академии. Они забыл о том о своей принадлежности к человечеству; они стали Амнионом.
Это было ее наказанием за то, что она выиграла у Ника Саккорсо. Никому не позволено выиграть, когда играешь с ним.
Неудивительно, что Морн плакала. Она могла бы умереть. Даже обычные сны о таких кошмарах могли вызвать остановку сердца. После безумных и жестоких мучений в прошлые недели она должна была пережить шок от этих снов.
Ник везет ее на Станцию Возможного. К источнику ее ужаса.
И тем не менее, она еще жива. Прошло время, и она смогла подняться. Безразличный материал подушки оставил след на ее щеке; матрас поддерживал вес тела. Она чувствовала черную коробочку, лежащую на бедре; та все еще находилась в кармане ее скафандра.
Если Ник собирался предать ее, то он еще не сделал этого.
Он сказал: «Они помогут тебе родить. Они сделают из него в течение часа вполне взрослого ребенка».
Он сказал: «Может быть, тогда мне не придется бросить тебя».
Она не поняла. Она не имела ни малейшего понятия, о чем он говорит. За тридцать секунд на мостике он стал для нее таким же чужим и смертельно опасным, как Амнион.
Казалось, она проснулась, потому что не могла больше выдержать ужасов своих снов. Но бодрствование принесло новые ужасы. И она не знала, как справиться с ними.
– Если ты приходишь в себя, – скованно сказала Микка Васацк, – то можешь хотя бы признать это. Я не могу заставлять Ника ждать вечно.
Звук голоса второго пилота, казалось, не удивил Морн. Ее способность удивляться словно бы исчезла после Ника и кошмаров. Все было предательством, тем или иным. Так что удивляться нечему.
Тем не менее, она повернула голову, чтобы посмотреть на свою гостью.
Сидя в кресле рядом с дверью, Микка казалась такой же невозмутимой, как переборка за ее спиной. Она держала руки сложенными на груди; вся ее поза была напряженной, словно она зафиксировала винтами свои суставы. Но эмоция похожая на враждебность блестела в ее глазах.
Морн сделала попытку смягчить пересохший от долгого сна рот. Через мгновение она пробормотала:
– Чего он ждет?
– Он хочет убедиться, что с тобой все в порядке. – Тон голоса Микки был похож на ее позу. – Он должен начать торможение и беспокоится о твоей прыжковой болезни. Он ждет, чтобы я доложила ему, что ты проснулась и с тобой все в порядке. И ты себя контролируешь.
«Торможение, – подумала Морн без удивления. – Сильное m. Ясно». При этой мысли ей захотелось отвернуться.
Но взгляд Микки не позволил ей этого. Она снова сглотнула.
– Где мы?
Второй пилот не колебалась.
– В двух днях от Возможного. Это едва дает нам время затормозить. Если мы прибудем на слишком большой скорости, эти трахнутые Амнионы скорее всего превратят нас в пыль из принципиальных соображений.
Морн, услышав это сообщение, мигнула. В двух днях дней от Возможного. Ну конечно. Пока она спала, у нее отняли последнюю возможность выбора. Она даже была лишена возможности надеяться, что она вместе со всем кораблем погибнет в тахе.
Она тупо спросила:
– Межпространственный двигатель работает?
– Едва-едва, – ответила Микка. – Вектор протащил нас. Я не знала, что в нем есть такое. Двигатель дошел до критической точки и отключился, когда мы достигли подпространства. Он сорвал предохранители – и дал достаточно энергии в полевые генераторы, чтобы вернуться назад в пространство. И действовал быстро. Мы промахнулись всего на миллион километров.
– Мы находимся слишком близко от них. Мы не хотим выглядеть так, словно собираемся атаковать. Вот почему мы торопимся начать торможение. – Она сделала паузу и добавила: – Вся эта энергия доконала двигатель. Печально. – Может быть, она хотела выразить сарказм, но в ее словах слышалось подлинное разочарование. – Если Ник не справится с этой проблемой, – закончила она хрипло, – мы никогда не выберемся из запрещенного космоса.
– Я не понимаю. – Морн не могла думать о прыжковом двигателе; о том, чтобы выбраться из запрещенного космоса. – Почему они вообще позволяют нам приблизиться к ним? – «Каприз капитана» был кораблем людей – и, значит, потенциальным врагом; он нарушал договор. – Почему они не превратят нас в пыль, только потому, что мы появились здесь?
– О, Амнион не волнует, кто появляется в его космическом пространстве. – Ярость Микки была надежно спрятана внутри. – Они могут остановить боевой корабль, но никого другого. Я даже не уверена, что они будут возиться с боевым кораблем. Все, что их волнует, кто это появляется у них.
– Я все еще не…
– Им нужны человеческие существа, – прохрипела Микка. – Ты никогда не будешь платить за привилегию появления у них. Но будь готова платить за привилегию выбраться от них.
Морн, казалось, слышала крик, прорывающийся в напряженной позе ее гостьи. Испуганная снами, она свесила ноги с койки и села. На мгновение она закрыла лицо ладонями, пытаясь убрать ощущение беспомощности из ее нервных окончаний. Затем она опустила руку в карман и почувствовала успокаивающую форму коробочки пульта управления шизо-имплантатом.
– Откуда ты так много знаешь о них?
– Потому что, – прорычала Васацк, – мы бывали здесь раньше.
Она не стала развивать свою мысль. Воспоминание осталось скрытым внутри нее; видимо, оно и было источником ее ярости.
Морн попыталась подойти с другой стороны.
– Ну хорошо, если все, что ты сказала, – правда, – спросила она, – для чего мы делаем это? Для чего Ник делает это?
– Он извращенец, вот почему. – Мускулы на скулах Микки ходили ходуном. – Он всегда был таким. Он проявляет себя в лучшем виде, пока мы в достаточной опасности. Тогда лучше его не найти… Но если все протекает слишком гладко, или, – мрачно добавила она, – кто-то решает за него слишком много проблем – он звереет. И как только ты посчитаешь, что ты в безопасности, он выбивает из-под тебя m.
– Меня не волнует, какого рода договор он заключил с тобой. Он не будет соблюдать его. – Ее голос звенел, как крик протеста. – Как только ты вычислила, где находится вирус, он изменил свое решение. И ничего с этим не поделаешь. Нас на Малом Танатосе ждала непыльная безопасная работенка. Обычные двойные игры с ПОДК. У него талант к тому, чтобы дать им то, что он хочет, и получить плату за это прежде, чем они обнаружат, что то, что они приобрели, причиняет им гораздо больше неприятностей, чем помогает. Мы многократно добивались таким путем успеха. И мы