– На котором рос густой лес, – добавил Алексеев.
– Вполне может быть, – согласился Евгений. – Климат тогда более суровым был, не удивлюсь, если в тех местах, из которых ты недавно вернулся, ещё ледник лежал.
– Ну, это ты, пожалуй, преувеличиваешь, – усомнился Олег.
– Ничуть. На карте Геродота[10] указаны горы, идущие от Урала на восток. Долгое время считалось, что напутал «отец истории», поверил дошедшим до него слухам, но недавно установили, что как раз туда и добралось великое оледенение. Представь себе старые, покрытые толстым слоем земли и камней наледи. Внешне чем не горы? Тем более что гляциологов в те стародавние времена ещё не было…
– А этому захоронению сколько лет? – спросил Олег.
– Бог его знает… Понимаешь, более-менее точную датировку можно провести, если найдены вещи, возраст которых уже был определён раньше. А здесь – ничего. Может, анализ металла что-нибудь покажет.
– Я думаю, оно гораздо старше городища, – авторитетно заявил Мальцев и, заметив вопросительный взгляд Яркова, зачастил: – Во-первых, очень уж меч проржавел…
– А если в могилу вода попала? – подначил его археолог.
– Ну, Евгений Васильевич… Вы же сами объясняли, что тогда была бы клёклая земля со следами влаги. А её мы не нашли!
– Молодец, – довольно кивнул Ярков. – Запомнил. А что во-вторых?
– Да вряд ли жители городища не перезахоронили бы этого человека и оставили могилу позабытой…
– Логично, – не стал спорить археолог. – Я и сам к такому выводу склоняюсь… Вот и считай, – сказал он Алексееву, – городище относится ориентировочно к шестому-седьмому векам до нашей эры. Могила гораздо древнее. Точнее определить не берусь…
Поплавок удочки Олега качнулся, нырнул и резко пошёл в сторону. Журналист сноровисто подсёк, леска натянулась, было видно, как рыба мечется, пытаясь избавиться от крючка. Надолго её не хватило, на поверхности показался крупный карп, хлебнул воздуха и сник, покорно повернувшись набок.
Алексеев подвёл рыбину поближе к берегу, нагнулся, подцепил под жабры, выбросил карпа на песок подальше от воды и удовлетворённо сказал:
– Килограмма полтора, пожалуй, будет.
– Вот это да-а!.. – Маслов уже стоял рядом, с восхищением разглядывая улов. – Как это вы его?
– Новичкам частенько везёт, – усмехнулся журналист. – Есть такое давнее и хорошее правило.
– Нет, это, наверное, место такое… – не поверил студент.
– Да? Ну, тогда занимай его, испытай удачу, – Олег повернулся к Яркову. – Я, пожалуй, пройду по окрестностям, огляжусь.
– Творческое вдохновение накатило? – улыбнулся археолог. – Валяй. Мы тебя здесь подождём, – повернулся к Маслову и пообещал: – Будешь сидеть с удочкой, пока не выловишь такого же карпа. Если уж выжил нашего гостя с его места…
– Ну, Евгений Васильевич… – услышал журналист, уже поднимавшийся по косогору.
«Да, думал Олег, – оглядывая окрестности, – всё это произошло именно здесь… Как писал поэт?»
Двунадесять веков, а то и боле
тому назад, у этого села,
когда почти таким же было поле,
но Диким называлось,
и дотла
жарою были выпалены травы
в никем ещё непаханых степях,
и конные степняцкие заставы
прорыскивали тропы в ковылях –
была война.
Верней сказать, войнишка,
из тех, что не описаны нигде…[11]
Если бы не моё видение, никто и никогда не вспомнил бы о произошедшем, а я б о нём и не узнал…
Вон туда, вверх по течению реки, мчались последние Дети Луны. Скорее всего, воины племени встретили пришельцев с востока там, где берега реки близко сходятся, замыкая петлю. Узень, так, кажется, называли в старину подобные места… Они стояли, поджидая накатывающуюся конную лаву, все, способные держать оружие… Подвиг трёхсот спартанцев широко известен, о доблести тех, кто заслонил путь алчной орде здесь, не узнает никто – время стёрло из людской памяти эти воспоминания. Пожалуй, точное место битвы и археологи не найдут: тогда было принято забирать оружие поверженных врагов (оно ведь дорого стоило), а кости павших давно растащили хищные звери и птицы…
А туда торопился уйти обоз, там старики, женщины, дети, выбиваясь из сил, помогали лошадям (или быкам – кто у них был тягловой силой?) перетаскивать через реку тяжеленные телеги. По высокой в тот год воде…
Потом обоз медленно втягивался в лесную чащу, а люди оставались на опушке и до боли в глазах вглядывались в покинутый берег: не появится ли на нём хоть кто-нибудь из их защитников. Скорее всего, не появился никто, и сын погребённого на берегу реки воина так и не узнал, где покоится его отец, а вместе с ним и Ключ Умирающей Луны, который мальчуган поклялся хранить и вернуть ожидающему его народу…
В конце концов на берег вырвался отряд разъярённых врагов, и то только для того, чтобы понять, что добыча ускользнула, а кровопролитная схватка (думаю, Дети Луны и их товарищи взяли за свои жизни дорогую цену) была напрасной. Соваться в чащу коннице не было смысла – там не развернёшься, а смертоносная стрела может ударить из-за каждого дерева…
Укрывшиеся в лесу, скорее всего, уцелели. Седой говорил, что Ключ был некогда доверен его предкам, значит, он прямой потомок того самого мальчугана, который был последним из Детей Луны. Постой, выходит, что в найденной археологами могиле покоится прапрапрапрадед Седого? Наверное… Может, именно потомки спасшихся от нашествия орды с востока и основали городище, которое копает Евгений. А что? Вполне логично. Едва ли они ушли далеко от родных мест…
Похоже, всё происходило именно так, как я представил. И ведь не расскажешь об этом никому. Даже Евгению – не поверит, а говорить ему абсолютно всё, пожалуй, не стоит…
В вечернем воздухе зудели комары. Над землёй разрезали воздух крупные ярко-голубые и коричневые стрекозы.
– Громовики, – показывая на них, сказал Маслов.
– Мы в детстве их так же называли, – улыбнулся журналист. – Помню, в младших отрядах пионерлагеря сбить такую считалось высшей доблестью.
– Рукой? – удивился студент.
– Зачем рукой? Сорванной веткой.
– Юные истребители природы, – проворчал Ярков.
– Можно подумать, ты этим не грешил.
– Никогда! – уверенно заявил археолог. – Меня с детства интересовала только история. Собирал монеты, боны, разные значки, медали, их тогда много было, война-то ещё совсем недавно отгремела. Менялся с приятелями…
– Надувал их… – подначил друга Олег.
– Само собой, – не смутился Евгений. – При обмене хорошие знания – это как дополнительный бонус. А я во всём, чем увлекался, быстро начал разбираться.
Уже когда подходили к лагерю, журналист спросил:
– Жень, а что вы делаете с останками тех, чьи могилы разрыли?
– Переносим на местное кладбище. Я с властями договорился. Хороним, пускай покоятся вместе, они ж соплеменниками были, родственниками, друзьями. А что?
– Знаешь, а я бы эту могилу на берегу реки сохранил, – негромко сказал Алексеев. – Поставил бы на ней камень и высек на нём что-нибудь вроде слова «Предкам». Пускай бы это был памятник людям, которые жили на этой земле и защищали её.
– Здорово! – загорелся Маслов. – Отлично придумали, Олег Иванович!
– Хорошая мысль, – помолчав, согласился археолог. – Подумаю, как её можно реализовать…
В том, что экспедицией Яркова найден именно Ключ Умирающей Луны, Олег убедился, едва увидел показанные Евгением фото, – не было смысла даже сверять их с каменной копией, надёжно упрятанной журналистом в сумку. Ещё раз вздохнул («Обидно, понимаешь!») и решил заняться заказанным очерком. Этому и посвятил большую часть следующего дня.
Прошёл к раскопу скифского могильника, кое-что записал для памяти – работу Ярков организовал отлично, каждый из студентов знал, как говорится, «свой маневр», а Маслов и вовсе, кажется, умудрялся появляться в нескольких местах одновременно. Только что он, сосредоточенно сопя, очищал извлечённый из земли кривобокий горшок («Вы обратите внимание: он же явно сделан на гончарном круге!»), а уже помогает щупленькой девчушке, которая с трудом справляется с тяжеленной лопатой («Заставить бы Лупеску самого ею копать!»). Правда, как с удивлением подметил журналист, именно Маслов получал больше всего втыков от руководителя: насупясь, выслушивал замечания и с удвоенной энергией делал всё так, как от него потребовали.
После обеда археологи вновь ушли на раскопки, а Олег привёл в порядок свои записи и внимательно просмотрел фотографии, которые ему отдал Евгений. На них были весьма качественно запечатлены и незадачливый могильный воришка, оставшийся на века в кургане (это Алексеева порадовало, снова лезть в древнюю могилу ему ужасно не хотелось), и серебряные бляшки, и так и не дающийся пока в руки (эх!..) Ключ Умирающей Луны. На обороте каждого снимка аккуратным ученическим почерком было написано: «Фотограф В. Маслов».
– Не забудь упомянуть, – напомнил журналисту Ярков. – Парню приятно будет.
– Само собой, – кивнул Олег, вообще-то всегда старавшийся соблюдать в этом вопросе предельную щепетильность.
Убедившись, что всё записал, и подготовив вопросы, которые следовало уточнить у Евгения, журналист взглянул на часы – времени до ужина оставалось достаточно, поэтому он прихватил удочки и отправился на реку, решив ещё раз спокойно осмотреть местность, в которой происходили внезапно представшие перед ним события, а заодно и порыбачить.
В высокой траве, росшей по обе стороны узкой тропинки, выводили свои пронзительные песни зелёные кузнечики. Олег скользнул взглядом по сгибающемуся к земле стеблю и разглядел одного такого певца – крупную самку, тело которой венчал острый на вид меч-яйцеклад. Осторожно нагнулся и прихватил насекомое за дрожавшие крылышки. Кузнечик отчаянно задрыгал длинными ногами, пытаясь освободиться, и выпустил капельку ярко-коричневой, остро пахнущей слюны. Журналист улыбнулся и осторожно вернул певца в гущу травяных джунглей.