«Забавно, в детстве мы были уверены, что меч – это оружие кузнечика. Да и вообще называли их не иначе как саранчой», – подумал он.
В памяти неожиданно всплыли давно полюбившиеся строки:
Чёрт становится богом, а чёт превращается в нечет.
Говорили: «оазис», теперь говорят: «солончак».
Или вот саранча… Ну всю жизнь полагал, что кузнечик!
А при виде кузнечика злобно цедил: «Саранча…»
Тут и раньше непросто жилось, а сейчас-то, сейчас-то!..
Ты к нему – с кочергой, а тебе говорят: «Со свечой!»
Бизнесмены! Родные! Кузнечики нашего счастья!
Это ж я по незнанию вас называл саранчой…[12]
«Вот только почему-то никак не встречаются мне среди бизнесменов “кузнечики”, – думал Алексеев. – Нет, читал я, конечно, о знаменитых меценатах, поддерживавших культуру, да только где они? Крутятся вокруг сплошные Артишоки и ему подобные…»
Он постоял на берегу давно исчезнувшей реки, склонив голову у одинокой могилы, потом спустился на давешнее место, забросил удочку. Рыба не клевала, и журналист бездумно откинулся на спину, разглядывая бездонную голубизну неба.
«Господи, как хорошо у нас! – подумал он. – Даже в удивительно красивом мире за Тремя Вратами мне будет не хватать и этой тихой речушки, и белоснежных нежно-точёных цветов водяной лилии…»
Сверкнув бирюзовыми крыльями и золотисто-жёлтой грудкой, прилетел откуда-то небольшой зимородок, устроился на ветке ивы, под которой накануне рыбачил Маслов. Поправил пёрышки и вдруг бросился вниз головой в воду. Почти сразу же появился обратно – в клювике зажата мелкая рыбёшка. Проглотил добычу, удовлетворённо пискнул и снисходительно посмотрел на незадачливого рыболова, у которого поплавок так и стоял неподвижно, – на нем даже устроилась небольшая стрекоза, опустившая прозрачные крылышки. Алексеев посмотрел на гордую пичужку и рассмеялся.
«А как, интересно, Седовласый рассчитывает заполучить Ключ? – пришло в голову. – У археологов всё зарегистрировано, всё учтено. Хотя… Женька, похоже, не считает подвеску уникальной находкой. Если Седой за неё пообещает выкупить для университета участок со скифским городищем и могильником (с деньгами, судя по всему, у нынешних Детей Луны проблем нет), может, и пойдёт на это Ярков… А уж вислоносый Лупеску за эту идею двумя руками уцепится, он, похоже, относится к категории людей, живущих по принципу: “Не знаю зачем, но очень нужно”»…
Зимородок тем временем добыл ещё несколько мальков и теперь поглядывал на валяющегося на травке журналиста с нескрываемым презрением: тоже мне, мол, добытчик.
А куда, кстати, девался поплавок? Не видно его, леску утащило к зарослям кувшинок, и конец удилища заметно подрагивает…
Олег резко дёрнул удочку, и в воздухе мелькнул крупный карась, явно удивлённый тем, что с ним происходит. Сорвался с крючка и тяжело шлёпнулся в траву.
«Э нет, не уйдёшь!» – журналист крепко ухватил добычу.
Сердитый писк привлёк его внимание. Зимородок, растопырив крылышки, возмущённо подпрыгивал на своей веточке. «Да что же это происходит, птицы добрые? – показывал весь его вид. – Ни разу не окунулся, а урвал такую рыбину!»
Алексеев расхохотался и высоко поднял карася-недотёпу над головой. Этого чувствительное сердце пичужки не вынесло: зимородок выдал ещё одну возмущённую трель и умчался прочь.
– Продолжаешь рекорды ставить?
Журналист обернулся – по откосу спускался Ярков.
– Решил составить тебе компанию и немного развеяться, – пояснил он. – Даже Маслова в лагере оставил.
– А кстати, чего ты к нему всё время цепляешься?
– Потому что выйдет из парня толк, – негромко ответил археолог. – Лет пять назад я бы такому ученику только радовался. А теперь… Ну что его ждёт в дальнейшем? Нищенская зарплата да насмешливые взгляды окружающих: не сумел, мол, раззява, урвать у жизни жирный мосол. Эх…
– Что-то, друже, смотришь ты на всё взглядом пессимиста…
– Не обращай внимания, – Евгений досадливо поморщился и признался: – Устал я что-то. Никак не пойму, куда всё катится. Может, с твоей колокольни виднее?
– Увы… – развёл руками Алексеев. – Сам голову над этим вопросом ломаю.
Говорить на эту тему не хотелось, и Олег спросил:
– Слушай, Жень, как ты думаешь, что с этой рекой случилось?
– Не знаю, – пожал плечами Ярков. – Человечество, конечно, на планету сильно влияет, но ведь и до того, как мы на Земле появились, многое происходило: целые моря и океаны исчезали, не то что реки. Да что далеко за примером ходить. Помнишь Каменку?
Алексеев кивнул.
– Тьфу, а не речушка, воробей вброд перейдёт. А ложе у неё огромное, видно, что когда-то заполнял его могучий поток.
– Может, это старица Оби?
– Едва ли. Для Оби русло Каменки всё же тесновато… Скорее всего, был то солидный её приток, а потом он по неведомой причине исчез… Всё в природе рано или поздно меняется, только человек так по своей сути и остался кроманьонцем. Цивилизовался, конечно, – раньше друг друга дубинами лупили, теперь кое-что поэффективнее придумали, да ещё и деньги изобрели: боишься сам соседа ограбить, найми кого-нибудь… Тьфу! Опять меня на эту тему потянуло. Давай-ка, брат, лучше помолчим да на природу полюбуемся.
– Только что об этом размышлял, – признался Олег. – Ругал себя за то, что редко из города выбираюсь. То некогда, то лень.
– Вот и будем пользоваться моментом, коли он выпал…
Ночью журналисту приснился нелепый сон. Он, Яков Антонович, Зиновий и Виктор с Ленкой шли, предводительствуемые Седовласым, по Ущелью Злых Духов. Справа вздымались неприступные скалы, левый склон пятнали покрытые лишайниками осыпи. Под ногами путалась зловредная трава-хваталка, с каждым шагом её стебли становились всё выше и жёстче, они тянули Олега к земле, не давали передвигать ноги. А его спутники уходили всё дальше, они словно скользили по самым верхушкам травы, и та ничего не могла поделать с ними. Алексеев отчаянно рванулся, но провалился ещё глубже, хотел крикнуть, но горло перехватило. И вдруг он увидел, что держит его не трава, а цепкие человеческие пальцы. Артишок, Жорж, пучеглазая телеведущая, безликие Тёмины бабы, пропойца Мишка, ещё кто-то – знакомые и незнакомые – отчаянно цеплялись за журналиста, не желая отпускать его от себя. Больше всех почему-то старался генеральный директор издательского холдинга, оставивший Алексеева без работы: он аж из штанов выскакивал, стараясь не пустить бывшего сотрудника в новую жизнь…
Олег открыл глаза и привычно помотал головой, прогоняя липкую одурь. Нащупал бутылку с водой, которую поставил вечером возле раскладушки, сделал несколько жадных глотков. Вроде бы полегчало…
Поднёс поближе к глазам светящиеся стрелки циферблата, всмотрелся: рано ещё, до рассвета несколько часов, вполне можно поспать…
Глава третья
Оказавшись дома, Алексеев в первую очередь позвонил Виктору – безрезультатно. Набирать номер любимой сестрицы поостерёгся, пускай её кто-нибудь другой будит…
Наскоро принял душ – из горячего крана лилась вода почти той же температуры, что из холодного, заварил кофе, посмотрел на часы.
Да, рановато, но в университет замучаешься звонить, у них там что-то вроде селектора, после городского номера нужно набирать дополнительный, и соединяет вечно с кем попало…
Ладно, решил журналист, в крайнем случае покурю на лавочке у входа, а там и Игорь появится, он парень исполнительный, на работу приходит вовремя.
Вызвал такси (пообещали, что машина будет через десять минут), уложил в наплечную сумку блокнот и авторучку, и в это время телефон залился прерывистой трелью. Похоже, Виктор решил проявиться, больше в такую рань звонить некому.
Но в трубке прозвучал голос, услышать который Алексеев никак не ожидал. Это был Седовласый.
– Олег Иванович, у меня есть информация, очень хотелось бы её обсудить. Я прилетаю в ваш город после обеда. Удобно будет, если позвоню часа в четыре?
– Вполне, – быстренько прикинув свои планы, ответил журналист. – Надеюсь, и у меня будет что рассказать.
– Вот и прекрасно. Тогда – до встречи…
Дедок-охранник с подозрением посмотрел на Олега, но ничего не сказал. Зато в глазах топтавшегося рядом с вахтёром вислоносого проректора почему-то светились одновременно и страх, и злорадство.
«Странный тип», – подумал журналист и направился к лестнице.
Ядовитый запах за прошедшие дни почти выветрился, что Олега порадовало. Зато дверь в музей археологии была приотворена, и возле неё стоял милицейский сержант. В полной форме, с табельным оружием в расстёгнутой кобуре. Это ещё что такое?
– Вы куда? – осведомился страж порядка.
Журналист молча указал рукой – сюда, мол.
– Та-ак… А документы у вас, гражданин, имеются.
– Естественно, – буркнул Олег, достал из кармана удостоверение и привычно добавил: – Паспорт с собой не ношу.
– Та-ак… – снова протянул сержант, немного поколебался и разрешил: – Проходите.
В музее никого не было, кроме Игоря, – старший научный сотрудник стоял около стенда с бюстом скифского воина и вид имел ошарашенный. Из задней комнатки-кабинета доносился незнакомый голос, бормотавший:
– Ну, и что мы тут имеем? То же самое… А здесь? М-да…
– Что случилось? – спросил журналист.
– Обокрали нас, Олег Иванович… – Голос Игоря дрогнул.
– Как?!
– В аудитории первого этажа кто-то оставил открытое окно. Туда и влезли. Дверь нашу как-то открыли, а запереть не смогли. Сторож пошёл по зданию с утренним обходом и сразу заметил, что замок сломан, а музей открыт. Вызвал начальство и в милицию позвонил. Ну и меня вызвали. Я приехал, а тут…
– Что украли? – у Алексеева появилось нехорошее предчувствие.
– Как раз выясняем…
В этот момент из «кабинета» донеслось:
– Эй, хозяева! Заходите!
Игорь устремился на зов, Олег пошёл следом за ним.