Какое-то время Олег подождал, а потом решил осведомиться:
– Могу ли я узнать, чему обязан приятностию нашей встречи?
Капитан поднял на него затуманенные очи и изрёк:
– Лично я ничего приятного в этом не нахожу. Мы для того и трудимся, чтобы честные граждане могли наслаждаться жизнью!
Слово «честные» он выделил особо.
– Вот даже как… – подрастерялся журналист, но решил не уступать: – А узнать, с кем я, собственно, беседую, можно? На всякий случай…
– Старший уполномоченный городского уголовного розыска капитан Серостанов, – голос милицейского чина лязгнул, как винтовочный затвор. – Но никаких «всяких случаев» не будет. Намотайте себе это на ус! Времена, когда пресса могла безнаказанно оскорблять официальных лиц, ушли безвозвратно.
Олег с интересом посмотрел на пошедшую красными пятнами физиономию сидящего напротив его человека. Что имел в виду капитан, он догадывался.
Дело в том, что ушедший недавно на пенсию начальник городской милиции откровенно побаивался людей пишущих. Даже во времена горбачёвской борьбы с пьянством и алкоголизмом, инструктируя своих подчинённых, он заявил:
– Адрес запомните: «Каменская восемьдесят два». Пускай оттуда хоть на четвереньках выползают, делайте вид, что ничего не видите!
На удивлённый вопрос: «Почему?» – умудрённый жизнью борец с правонарушениями пояснил:
– Там писательская организация и журналисты всякие располагаются. Я по молодости лет одного задержал, так он на меня фельетон в стихах настрочил. До сих пор родные и друзья издеваются. Ну и начальство не забыло… Так что, ну их!
Может, и Серостанов этот успел сильно пострадать от прессы? Нужно будет разузнать…
Однако капитан уже оторвался от бумаг и соорудил на своей физиономии нечто, долженствующее, судя по всему, означать улыбку:
– А ведь вы, Олег Иванович, с покойным господином Срыбным были очень хорошо знакомы…
– И что? – рассердился журналист. – Я о наших с ним отношениях и в Тыйске рассказывал, и здесь. Поэтому, простите, повторяться не намерен. Тем более что и дело о гибели упомянутого вами Срыбного закрыто.
– Как сказать, как сказать… – капитан помотал головой, которую давно уже следовало помыть. – Даже сданные в архив дела могут опять открываться. По вновь выясненным обстоятельствам… Но сегодня меня гораздо больше интересуют ваши взаимоотношения с господином Шуйским.
– С кем? – удивился Алексеев. – Отродясь не был знаком с представителями этой славной фамилии. Разве они не все повымерли?
– А вот шутить не надо! – Серостанов зачем-то свёл глаза и уставился на кончик собственного носа. – И пытаться навести тень на плетень тоже! Михаил Васильевич Шуйский прописан в соседней с вами квартире…
– Мишка? – ещё больше удивился журналист. – Не подозревал даже, что его фамилия Шуйский. Вот уж воистину: не по Сеньке шапка…
– Что? – строго спросил старший уполномоченный.
– Да так, цитата…
– Попрошу без этого! – капитан значительно указал на лежавшую перед ним бумагу. – В протокол допроса не цитаты разные заносятся, а факты.
– Допроса? – нахмурился Олег. – И в каком же качестве вы меня… допрашиваете?
– Скоро узнаете, – Серостанов поджал губы, превращая их в узкую щель. – Но во многом это будет зависеть от полноты и правдивости ваших показаний.
– И так, как видите, изо всех сил стараюсь, – опять не удержался от реплики Алексеев.
– Ну раз так… Что вы можете рассказать о причинах, из-за которых ваш знакомый гражданин Шуйский ограбил музей университета?
– Мишка? – журналисту показалось, что он ослышался.
– «Мишка, Мишка», – передразнил его капитан. – Это для вас он Мишка. Друг, можно сказать, приятель! А для нас – злостный преступник-рецидивист Шуйский по кличке Шибздик. Его «пальчики» по всему музею оставлены. Так что сомнений в том, кто совершил ограбление, у нас нет. Осталось выяснить, зачем он это сделал.
– Не проще ли этот вопрос ему самому задать? – вяло поинтересовался Олег, а в голове его вертелось: «Ну и какое отношение пропойца Мишка может иметь к Ключу Умирающей Луны?»
– До этого мы и сами додумались! – фыркнул Серостанов. – Без ваших подсказок. Но… Впрочем, сначала расскажите, как вы провели сегодняшний день.
– Пожалуйста… – журналист пожал плечами. – В город я приехал электричкой в шесть сорок.
– Билет имеется?
– Не знаю. Может, и лежит в кармане куртки. Но в Линёво меня друзья провожали, могут подтвердить.
– А зачем вы туда вообще ездили.
– Журнал «Наука и жизнь» заказал мне статью об археологах, – сдержанно ответил Алексеев. – Можете позвонить туда, Корневу Антону Борисовичу. Это ответственный секретарь журнала.
– Проверим… – капитан что-то пометил на листке перекидного календаря. – От станции до дома на чём добирались?
– Естественно, на трамвае.
– От остановки шли по улице?
– Нет, срезал напрямик, так ближе.
– Это через заброшенное кладбище?
– Да. Я всегда там хожу. Дома переоделся, позавтракал, заказал на девять часов такси и уехал в университет.
– Номер такси запомнили?
– Зачем? – Олег попытался посмотреть на происходящее со стороны и подумал, что напоминает оно какой-то плохой детектив.
– Для того чтобы алиби своё подтвердить, например…
– Не собираюсь я ничего подтверждать! – рассердился Алексеев. – Вам нужно, вы и проверяйте. – Но потом всё же добавил: – Старая серая «Волга», на боку шашечки нарисованы.
– Шашечки, это хорошо, – констатировал капитан, но было видно, что думает он о другом. – А что вам в музее понадобилось?
– Статья должна быть иллюстрирована, – устало сказал журналист. – Я решил сразу же посмотреть на находки этого года, чтобы решить, о чём писать подробнее. Разрешение начальника экспедиции на это имеется.
– Убедительно у вас всё получается, складно, можно сказать, – капитан опять заинтересовался тем, что происходит на кончике его носа. – Вот только с фактами ваши слова расходятся…
– С какими ещё фактами? – вскинулся Олег.
– Расскажу, всё расскажу, – скривил физиономию, надо думать в улыбке, Серостанов. – Но попозже. А пока я хочу узнать о ваших связях с бизнесменом Пубекиным Ревмарком Даздраспермовичем[13].
– Ха! – не выдержал Алексеев. – То-то он Жоржем назвался. «Мои отсталые родители дали мне пошлое имя Федор, но я переменил его и называюсь теперь красивым заграничным именем Альфред»…[14]
– Я вам уже указывал на недопустимость засорения протокола словесной чепухой, – насупился капитан.
– Виноват, – широко улыбнулся Олег. – Обязуюсь исправиться. На ваш вопрос могу сообщить, что общался с господином Пубекиным один раз в жизни, чуть ли не дцать лет тому назад. Познакомил нас господин Срыбный, коего вы изволили упомянуть в начале нашей… м-м-м… беседы.
– Да-а… – удовлетворённо протянул старший уполномоченный. – Вот ведь какая картина вырисовывается… Очень даже интересная картина…
– Не понял вас… – насторожился журналист.
– Чего уж тут понимать? – капитан радостно хрюкнул. – Надеялись небось, что не разберусь я в вашей запутанной комбинации? Однако зря: мы тут не лаптем щи хлебаем и не таких видывали!
Он посмотрел на оторопевшего журналиста, хитро прищурился и продолжил:
– Задумал ты всё хитро и готовился долго, конечно. Чую я, что ещё вместе с родственничком своим, со Срыбным, вы дело начинали. Жучара он тот ещё был, вот только не сумели мои коллеги его за шиворот ухватить… Да…
Ну а потом надоел тебе подельник, мешать стал. Ты его и… того. Пришиб и концы в воду спрятал. Да так ловко, что никто тебя не раскусил.
Дальше начал уже сам всем заправлять. Съездил в Линёво, выяснил, что такого ценного учёные накопали. Дал знать Пубекину, а тот всю информацию Шибздику передал. Ты, конечно, в стороне, тебя в момент ограбления и в городе не было…
Приехал, подельники тебя на кладбище поджидали. И тут что-то у вас не заладилось. Думаю, что Шуйский на предложенные тобой деньги не согласился. Ну и ты пожадничал, а жадность, как известно, фраеров всегда губит. Тюкнул ты дурачка-соседа кастетом по голове, а Пубекин помог тело убиенное в кустах сховать. Радовался небось Ревмарк Даздраспермович, что его доля возрастёт, но ты и его метров через сто оприходовал. Тем же самым и по тому же адресу – на тот свет… Случилось всё это в районе восьми – восьми тридцати.
Награбленное ты спрятал в заранее подготовленном месте – на кладбище этом сам чёрт ногу сломит, а потом забежал домой, быстренько привёл себя в порядок и поехал в музей. С честным выражением на личике – интеллигенция, она же выше всяких подозрений…
Старший уполномоченный довольно потёр руки и спросил:
– И как тебе история?
– Бред… – еле выдавил из себя Олег.
– Ну-ну… Не хочешь, значит, по-хорошему?
Дверь в кабинет, скрипнув, отворилась. Появился давешний сержантик, передал капитану какую-то папку, зашептал что-то, склоняясь пониже.
– Ладно, – буркнул Серостанов.
Сержант настаивал.
– Сказал, посмотрю. Свободен! – рявкнул капитан.
Брезгливо посмотрел на журналиста и спросил:
– Будешь сознаваться?
– В чём? – Олегу на миг показалось, что всё это несерьёзно, розыгрыш идиотский, но он понимал, что этот дурачок в погонах уже уверовал в придуманную им ерунду и уверен, что схватил опаснейшего и коварного преступника.
– Ну, сам подумай, – почти ласково начал старший уполномоченный, – как могло получиться, что сразу трое твоих знакомых внезапно окочурились? Случайность? Не бывает в жизни таких случайностей, уж поверь мне. Зачем же зря запираться?
– Я с моей работой с сотнями людей знаком, если не больше, – возразил журналист. – И что, всех, кто из них умрёт, вы на меня повесите?
– Все меня не интересуют, – отмахнулся от него, как от мухи, капитан. – Мне поручено конкретное дело, и я его раскрыл. Осталось выяснить, где украденное из музея спрятано. Но ты мне это расскажешь. Правда?