– Ваш?
Увы, признавать бывшего геолога за свою собственность никто не хотел…
Примерно на половине пути, который, казалось, никогда не закончится, журналист предложил передохнуть и пожаловался, глядя на аккуратно уложенного в травку Веньку:
– Ох, и тяжёлый же он…
– Точно, – не стал спорить Андрей. – У меня уже весь хмель вышел. Ну что, давай покурим и двинем дальше?
– Последняя сигарета осталась, – предупредил Олег, заглядывая в помятую пачку. – Как всегда, поделим по-братски?
– А то…
Всеобщий закон подлости сработал и в этот раз – Карпов жил в предпоследнем на этой чёртовой улице доме. Открывшая калитку миловидная пухленькая женщина, разглядев, кого принесли на плечах друзья, только руками всплеснула:
– Веня…
– Ваш? – Алексеев боялся даже поверить в то, что госпожа Удача наконец-то им улыбнулась.
– Наш, наш! Вот сюда, пожалуйста…
– А это? – журналист покосился на украшавшую забор грозную табличку «Во дворе злая собака».
– Не бойтесь. Проходите, проходите…
Здоровенный кобель, завидев, в каком виде доставили домой его кормильца, поджал хвост, заскулил и споро юркнул за угол дома.
Друзья протащили бывшего геолога на веранду уютного дома и с облегчением свалили неподвижное тело на указанный хозяйкой диван.
– Где же это он так?.. – запричитала женщина.
Объяснять ей, где надрался будущий писатель, никому не хотелось, и избавившиеся от тяжёлой ноши приятели быстренько ускользнули.
– Курить охота, – заявил Зубцов, едва они оказались на улице.
– В такое время курево можно купить только на вокзале, – со знанием дела пояснил журналист. – Давай пройдём на Кирова, там таксопарк, тачки в любое время суток разъезжают.
В здании вокзала, спускаясь со второго этажа на первый, Зубцов «спикировал» во второй раз. Скатившись прямо под ноги застывшему от неожиданности милиционеру, он рявкнул:
– Стоят тут! Приличному человеку упасть уже негде! – и гордо пошёл к выходу. (Позднее, когда Олегу доводилось бывать на вокзале, его всё время тянуло посетить это место и убедиться, что остолбеневший страж порядка не превратился в памятник самому себе…)
Третий раз Андрюха шлепнулся у самого дома журналиста – свалился в какую-то канаву, которой, по его словам, ещё утром здесь не было. Проклиная всех и вся и потирая своё многострадальное колено, он доплёлся-таки до квартиры Алексеева, рухнул на кресло-кровать и тут же уснул, успев, правда, пробормотать:
– Хорошо ещё родителям не позвонил, что приезжаю…
Олег тут же последовал примеру друга.
В отличие от журналиста, ощущавшего явный дискомфорт в организме, Зубцов встал на диво свежим. Он наскоро принял душ и сообщил, что отбывает в «Букинист», потому как гулянка – гулянкой, но дело – прежде всего.
– Дверь захлопни, – попросил Алексеев, отворачиваясь к стене и покрепче смыкая веки.
Но выспаться ему не удалось: Андрюха примчался меньше чем через час и с порога спросил:
– Паспорт мой не видал?
– Нет, – озадачился Олег. – Да ты его, кажется, и не вынимал…
Поиски ни к чему не привели. Позвонили имениннице и, не слушая жалоб и стенаний, потребовали немедленно проверить, не завалялся ли документ в её квартире. При этом пригрозили, что в противном случае приедут сами, и тогда вчерашний вечер покажется хозяйке и её подругам цветочками. «Новорожденная» испугалась и минут через двадцать отрапортовала, что никакого паспорта ни дома, ни на лестнице, ведущей от лифта на улицу, нет. Ехать на вокзал конечно же смысла не было. Олег предложил было осмотреть канаву, в которую Зубцов загремел ночью, но друг мрачно сообщил, что её уже проверил.
– Да что ж это такое?.. – тосковал он. – Приехал за тридевять земель, а теперь даже книжки сдать не могу…
– Ну, это-то не проблема, – успокоил его журналист. – Сейчас выпьем кофейку, я немного приду в себя, возьму ксиву и съездим в твой магазин. А вот что ты без паспорта дальше делать будешь?
– Может, найдётся ещё? – робко предположил Андрей.
Когда они вернулись из книжного и заполучивший вожделенные тома Зубцов немного воспрянул духом, Олегу показалось, что у него начинается дежавю, – у двери его квартиры стоял понурый Карпов.
– Паспорт привёз? – обрадовался Андрюха.
– Какой паспорт? – не понял Вениамин. Он прошёл в квартиру и выставил на стол две бутылки коньяка «Сюрпризный». – Вот. Вчера, кажется, с этого начинали…
Выглядел бывший геолог неважно, а помятый костюм и несвежая рубашка говорили о том, что провёл он ночь не раздеваясь. И ещё припахивало от него чем-то малоприятно-резким… Озадачило Олега и то, что накануне пиджак Карпова был чёрного цвета, а теперь стал почему-то сероватым в несимметричную полоску. В конце концов журналист не выдержал и спросил:
– Слушай, а что у тебя с костюмом случилось?
– Заметно? – вздохнул Вениамин. – Вроде бы чистил… – и пояснил: – Вы же вчера меня на Барсиков диван уложили. Просыпаюсь утром, рядом кто-то тёплый, думаю – жена, обнял и шепчу ласково: «Ты уж прости, Зиночка, за вчерашнее…» А Барсик меня – языком по морде…
…Паспорт Андрею прислал через пару недель какой-то доброхот: советским людям чужие документы были ни к чему – ни кредит по ним не получить, ни фирму-однодневку открыть, да в те годы, правда, таких и не было…
Принесённое тогда Карповым они так и не допили, вовремя вспомнив мудрое присловье, гласящее, что неправильный опохмел ведёт к запою. Оставшуюся непочатой бутылку засунули в сумку Зубцова: мол, дорога до Омска неблизкая, пригодится. И вот теперь Олег вновь держал её в руках. Чудеса…
– Ты что же, столько лет хранил её? – спросил он. – Но зачем?
– Мне тогда мама такой втык дала, что не до коньяка было, – усмехнулся Андрей. – Бутылку отобрала и спрятала за книгами на нижней полке шкафа. А я вчера сунулся туда кое-что посмотреть и вижу: стоит, родимая!
– Двенадцать лет этот коньяк томился в дубовой бочке, – задумчиво сказал журналист, – потом ещё бог знает сколько лет в бутылке. За это время уже эпоха сменилась, страна совсем другой стала…
– Боишься, что испортился напиток? – подмигнул ему друг. – Давай проверим.
– Не возражаю, – согласился Алексеев. – А ты под это дело расскажи, зачем обзавёлся этой шикарной сединой.
– Ну, коли интересно, слушай, – не стал спорить Зубцов. – Я в последнее время, как ты знаешь, работал в Восточной экспедиции своего института. Финансирование год от года, как и везде, всё хуже и хуже, вот и пришлось нам, чтобы зашибить хоть какую-нибудь денежку, выполнять сторонние заказы. В начале лета понадобилось мне слетать за пару сотен километров – там один бизнесмен решил разведением и выращиванием омуля заняться. Дело, в общем-то, не новое, но нужно было водоёмы проверить, их температурный режим и прочее, что тебе совершенно неинтересно.
Буржуй тот под это дело самолёт предоставил. Я его на аэродроме сразу увидал: ярко раскрашенный монопланчик на двух человек. Рядом пилот стоит, сказал, что его Пашей зовут. Забрался я в кабину – тесновато, но терпимо, правда, под ногами бутыль с подсолнечным маслом всё время путается, лётчик пообещал своей не то родственнице, не то знакомой её привезти. Хотел я поначалу попросить выбросить эту бутылку к чёртовой матери, но потом решил потерпеть. И, как оказалось, не зря, потом это масло нам очень даже пригодилось…
Ну вот… Пробежал наш «воробушек» по взлётной полосе, поднялся в воздух. Высоко Павел забираться не стал, летим под облаками, внизу, как и полагается, «о чём-то поёт зелёное море тайги»[19]. В песне звучит всё романтично, а на самом деле достаточно скучно – деревья там стоят плотно, что происходит на земле, не разглядишь. Я от нечего делать карту рассматриваю. Внизу озеро появилось здоровенное, выглядит как-то неуютно, смотрю: точно, есть такое на карте. Мёртвым называется.
– Почему? – спросил журналист.
– А в нём даже рыба не водится. Мы, кстати, хотели выяснить, в чём причина, но времена изменились, и не до того стало. Ну вот… Аккурат над этим озером всё и случилось: не то орёл в наш самолёт врезался, не то мы в него…
– Орёл? – переспросил Олег.
– Может, родственник его какой, я как-то и не разглядел, – пожал плечами Зубцов. – Мелькнул рядом какой-то силуэт, а потом – сильный удар… Что с этим пернатым террористом случилось, не знаю, но самолёту нашему столкновение явно не пошло на пользу. Мотор заработал с перебоями, то взвоет, то совсем замолчит. Павел матерится, за разные ручки дёргает, но толку с этого – почти что ноль. А я думаю: пора в панику впадать или ещё подождать… Ты наливай, наливай, коньяку вредно долго стоять открытым!
– А дальше что было? – спросил Алексеев, исполнив распоряжение друга.
– В пике мы, к счастью, не свалились, но на воду хлопнулись так, что у меня зубы лязгнули и в глазах потемнело. Очухались немного, огляделись – левый берег чуть на горизонте виден, до правого метров семьсот, а то и поболе. Ситуация дурацкая. Павел утверждает, что самолёты этой системы не тонут, но я-то вижу, что корпус отлетавшего своё «воробья» всё глубже в озеро погружается. Спрашиваю летуна, нет ли у него ракетницы. Нет, отвечает, только пистолет Макарова, который в обязательный комплект лётчика здесь входит. Ну, толку от него, сам понимаешь, никакого… А вода уже в кабине хлюпает. Говорю Паше: плыть надо, а то некому будет иск навравшим изготовителям самолёта предъявлять, свидетелей не останется. А он позеленел весь и признаётся, что плавает плохо, поскольку рос в Средней Азии, а там этому делу особо не научишься. Давай, говорит, ещё подождём, вдруг кто-нибудь появится… Ждём, самолёт всё глубже погружается, того и гляди, совсем нырнёт. Наконец и до Павла дошло, что мы вот-вот на корм рыбам пойдём. Хотя, что я говорю? В этом же озере рыба не водится… Слушай, ты будешь наливать или нет?
Андрей придирчиво проследил за тем, как янтарная жидкость перекочёвывает в рюмки, и продолжил свой рассказ: