событиях, перевернувших всю его жизнь? Убедил сам себя, что сначала нужно посоветоваться с Виктором и Ленкой, но ведь несерьёзно это всё… В общем, получилось плохо…
Он прошёл на балкон, выдержал серию испытующих взглядов от уже занявших свою позицию Прокофьевны и Тимофеевны, вытащил из пачки сигарету… Раскуривается плохо и почему-то горчит…
В этот момент в дверь кто-то требовательно позвонил. Чёрт! Совсем забыл, что сестрица обещала наведаться. Грязная посуда свалена в раковину, пустые бутылки не вынес – ну, сейчас начнётся…
К счастью, Ленка пришла не одна, а воспитывать старшего брата в присутствии Виктора не то поостереглась, не то постеснялась. Сердито поджав губы, прошла на кухню и принялась там демонстративно громко брякать и звякать чем-то.
– Привет! – будущий родственник тряхнул руку журналиста. – Чего такой смурной?
Олег, мгновение поколебавшись, рассказал о своих мыслях.
– Так надо было рассказать, – мигом развеял все его сомнения бывший секьюрити. – Я бы, будь у меня такой друг, таиться от него не стал.
– О ком это вы? – поинтересовалась Ленка, показывая, что её отсутствие в комнате отнюдь не является основанием для того, чтобы оставаться в неведении. – О Зубцове? А он приехал? Здорово! Жалко, что не встретились.
– Увидитесь ещё, – пообещал Олег.
Виктор тем временем включил телевизор и теперь с любопытством глядел на экран, с которого лидер одной из вновь народившихся республик требовал от России возмещения ущерба за неимоверные страдания, причинённые его народу в период «принудительной оккупации». Сильный и странный акцент мешал понять суть предъявляемых претензий.
– Мне этот человечек очень напоминает одну ласку, – наконец констатировал бывший секьюрити.
– Кого? – не понял Олег.
– Зверёк такой есть. Я как-то пошёл на рыбалку. Утренний клёв закончился, вечернего ждать неохота. Перекушу, думаю, и домой подамся. Разложил бутерброды, которые с собой прихватил. Вдруг слышу: попискивает кто-то, тонко так, жалобно. Смотрю: ласка. Замерла столбиком, глазёнки на меня вытаращила, такое ощущение, что прямо сейчас с голоду помрёт… Бросил я ей кусочек хлебушка, зверушка подпрыгнула от радости и утащила его куда-то в кусты. Не успел я кусок прожевать, она снова тут как тут и опять попрошайничает. И пошло: кусок – кусты – ещё подайте. И ведь не пищит уже, а повизгивает, да требовательно так. Когда ушёл, до самой дороги её слышал – поносила меня за то, что кормить перестал. Вот и этот так же.
– Я его, кстати, знаю, – усмехнулся журналист. – Лет двадцать назад мы в составе делегации советской молодёжи вместе в Финляндию ездили. Тогда этот деятель работал секретарём горкома комсомола и по-русски говорил без малейшего акцента… Выключи ты это ботало на фиг.
– Лучше звук убавлю, – решил Виктор.
– Кофе, между прочим, готов! – сварливо послышалось за их спинами. Елена стояла в дверях комнаты, уперев руки в боки, и сердито смотрела на мужчин.
– Остынуть не успеет, – заверил сестру Олег. – Уже идём.
– Лучше здесь устроимся, – бывший секьюрити чмокнул Ленку в щёку. – Я сейчас всё принесу, а потом отчитаюсь о проделанной, как говорят, работе.
– Ну что ж, послушаем, – сменила гнев на милость Ленка.
Прежде всего Виктор разыскал хворого студента-археолога. Тот лежал на койке в общежитии, обмотав горло толстым шарфом, и читал какую-то книгу.
– Индюков Захар Алексеевич? – осведомился бывший секьюрити, дождался подтверждения и продолжил: – Я к вам по делу, – после чего многозначительно показал красную обложку удостоверения, которое купил в газетном киоске, направляясь в университет. Значилось в нём не то «Самый крутой чувак Заельцовского района», не то «Президентствующий президент всея Рассеи», но никакой роли это не играло.
– Вы, наверное, по поводу ограбления нашего музея? – на Виктора смотрели круглые, совсем ещё мальчишеские глаза.
– Захар Алексеевич… – укоризненно покачал головой бывший секьюрити. – То, что можно, я вам расскажу, но… Сейчас нас интересует человек, который доставил вас из экспедиции в город. Вы узнать его сможете?
– Конечно, – кивнул студент.
– Отлично! Посмотрите, нет ли среди этих людей вашего знакомого, – и Виктор разложил перед студентом несколько фотографий. Было среди них и изображение Артишока, который, естественно, никак не мог являться неизвестным доброхотом, но это опять же не имело никакого значения, тем более что будущий археолог уверенно указал на личину Ревмарка Даздраспермовича Пубекина.
– Вот он.
– Хорошо… – Бывший секьюрити собрал фото. – В дороге вы о чём беседовали?
– Вообще-то он русские слова только для связки между матерными употреблял, – улыбнулся студент. – Помню, расспрашивал, насколько прибыльна археология и стоит ли вкладывать в неё бабки.
– О находках этого года тоже говорили? – уточнил Виктор.
Студент неожиданно отвёл глаза в сторону и заинтересовался каким-то пятнышком на одеяле. Потом пробубнил:
– Не помню… У меня ж температура была…
«Значит, говорили, – понял бывший секьюрити. – У этого простофили Жорж всё и выведал».
Но спросил он о другом:
– Водитель тоже в вашем разговоре участвовал?
– Нет, – отрицательно помотал головой студент. – Мне показалось, что он вообще какой-то «левый» был: всё бурчал, что времени затратил больше, чем подряжался, а этот, с фотографии, обещал ему, что рассчитается сполна, не обидит, мол.
– Ну что ж, Захар Алексеевич, – поднялся Виктор. – Спасибо и выздоравливайте. Подписку о неразглашении я с вас брать не буду, но знать о нашем разговоре не должен никто. Ясно?
– Само собой, – пообещал будущий археолог.
– В общем, – заключил свой рассказ Ленкин ухажёр, – эту линию можно считать отработанной. Ясно, что археологи ни при чём, значит, вывести нас на заказчиков преступления не могут. Ну а ушлый господин Пубекин ничего не сумеет рассказать по причине более чем уважительной – в связи с преждевременной кончиной…
Виктор заглянул в свою чашку и сообщил:
– Кофе закончился, а в горле уже пересохло. Так что если хотите услышать ещё что-нибудь, не сочтите за труд обеспечить меня должным количеством этого напитка…
Ленка, ни слова не говоря, направилась в кухню.
– С Джигитом-то ты встретился? – спросил Алексеев.
– А как же…
И тут же до них донеслось:
– Э-э, без меня не рассказывать!
– Не буду, – пообещал Виктор. – Ждём… Вообще-то бывший коллега и соратник рассказал мне весьма любопытные вещи. Есть в нашем городе один… м-м-м… гражданин. Среди людей «деловых» он известен как Ясен Перец, ну а в миру как Ярослав Перцов.
– Постой, – перебил его Олег. – Это не он случаем каким-то комитетом в городской Думе руководит?
– Точно, – подтвердил бывший секьюрити. – Мерзавец первостатейный. Но далеко не дурак. Во всяком случае, давно сообразил, что те, кто добывает деньги грубым нарушением законов, живут хорошо, но мало. Ну и начал Ясен Перец протаптывать дорожки в другие сферы: сперва обзавёлся вполне легальным бизнесом, а потом и в политику полез. Тем более что внешностью располагает весьма импозантной, да и язык у него подвешен неплохо. Но и с прежними делами он не завязал… Ну а в окружении этого бандита-бизнесмена-политика есть одна примечательная личность, носящая не слишком героическую кликуху Баклажан. На этом вообще пробу ставить негде… Помнишь, приметы убийцы твоего соседа и его подельника? Так вот: они словно списаны с Баклажана. Среднего роста, левша, хорошо развит физически и просто-таки обожает размахивать кастетом. Его даже дружки побаиваются – чуть что, и у Баклажана на пальцах металл блестит… А ещё Лёха гулял на днях в одной очень специфической компании и собственными ушами слышал, как Баклажан хвастался, что только что успешно провернул одно «деликатное» дельце, которое принесёт и ему, и его боссу шальные башли…
– Вы что, ребята, с бандитами решили связаться? – встревожилась Ленка.
– Вовсе нет, – успокоил её ухажёр. – Мы всего лишь осторожно собираем информацию. Очень осторожно.
– И что с этой информацией можно сделать? – не понял Олег. – Интересно всё, согласен, но не надеешься же ты Баклажана или его шефа на откровенность вызвать.
– Увы, – развёл руками Виктор. – Это нереально… Подумать нужно. Может, есть смысл слить её моим знакомцам из угро…
Оборвав себя на полуслове, он всмотрелся в изображение, появившееся на экране что-то бормотавшего телевизора, сорвался с места и резко прибавил звук.
– Ты что? – удивился журналист.
– Погоди, погоди…
Но телекартинка уже исчезла, по ушам ударил пронзительный голос пучеглазой ведущей:
– …Это страшное преступление не только взорвёт наш город, оно эхом прокатится по всей, не побоюсь этого слова, России!
Поморщившись, Виктор убавил громкость. А Пучеглазая продолжала верещать:
– Напоминаю подробности этого кошмарного события. Сегодня утром в берёзовой роще, прилегающей к Гусинобродскому шоссе, была обнаружена сгоревшая иномарка, а в ней два трупа. От достоверного источника, пожелавшего сохранить анонимность, нашему каналу стало известно, что убиты известный в нашем городе политический деятель и бизнесмен Ярослав Перцов и начальник его охраны господин Синёв…
– Ё-моё… – ошарашенно выдохнул бывший секьюрити.
– Сейчас мы предоставим слово, можно сказать, очевидцу этой мрачной трагедии, – Пучеглазая продолжала сиять словно начищенный пятак.
Камера переместилась, и на экране возник старичок, поплёвывающий на ладони и приглаживающий редкую шевелюру. Заметив, что попал наконец в кадр, «очевидец» приосанился, придал своей неприметной физиономии умное выражение и быстро заговорил:
– Иду я утресь со своего мичуринского участка, значить. Ночь-то там провёл, ягода уже созрела, а народ, значить, такой ныне пошёл: только и смотрит, как бы чужое к рукам прибрать. Старуха меня, значить, сменила, ну а я тороплюсь малинку на рынок отнести, она ж завсегда в цене. И вдруг чувствую, значить, потребность в сторону отойти. Ну, это самое, значить…