й по течению. Пондоги проводила его взглядом. Вдруг все поплыло перед ее глазами, затянувшись желтой пеленой, ей показалось, что ее сейчас стошнит. Пошатнувшись, Пондоги попыталась встать на ноги. Если бы Гымнэ ее не подхватила, то она упала бы в воду.
— Закрой глаза и не открывай, хорошо? — быстро проговорила Гымнэ.
Она осторожно усадила стоявшую с закрытыми глазами Пондоги, и, смочив руку в воде, приложила ее ко лбу подруги. И так несколько раз.
— Ну как? — спросила Гымнэ.
— Теперь нормально, — ответила Пондоги, открывая глаза. — Если мы и дальше так будем сидеть, то не успеем в город. Давай скорее умоемся и продолжим путь.
— С тобой правда все в порядке?
— Ага, все хорошо.
Они обтерли лица смоченными в воде руками и, набрав в ладони воды, прополоскали рот. Затем встали и перешли ручей.
— Ты в порядке? — спросила Пондоги у Гымнэ.
— Голова чуть-чуть кружится, а так нормально.
Они шли уже не так быстро, как до этого. На востоке по небу расползалось бледно-розовое облако. И рисовые поля с выпавшим инеем тоже отливали розовым.
— А что, если нам прямо сейчас уйти далеко-далеко и остаться там жить? — проговорила Пондоги.
— Ты… ведь хотела бы родить? — спросила Гымнэ.
— Да нет, не то…
— Я знаю, что у тебя на сердце… Думаешь, я сама об этом не думала?
Некоторое время они шли, не говоря ни слова.
— А может, мы и вправду уйдем подальше отсюда и заживем где-нибудь там? — предложила Гымнэ. И они обе тихонько рассмеялись. Это невозможно. Стоило только подумать об этом, как эти несбыточные фантазии тут же рассеивались как дым.
Но Пондоги все же представилось некое далекое место. Там живут люди, которые поют и танцуют народные танцы, там детки растут как на дрожжах, там всегда рядом теплые руки того студента. Куда же надо пойти, чтобы найти это место?
— Нас обеих дома уже, поди, хватились и устроили переполох, — проговорила Гымнэ, оглядываясь туда, где далеко позади осталась их деревня.
— Все ведь быстро закончится? — спросила Пондоги.
— Сказали, что в больнице надо будет пробыть где-то полтора часа. Так что к обеду уже вернемся домой.
— Мы, наверное, сильно изменимся, скажи?
— А разве уже не изменились?
— Что?
— Животы.
— Да ну тебя…
Они враз взглянули друг на дружку и беззвучно засмеялись, потупив глаза.
— У тебя за все это время сколько раз шевелился? — спросила Гымнэ.
— Еще ни разу…
— У меня раз было…
— Ма-аленький… Я бы тоже хотела, чтоб и у меня зашевелился…
— Да вру я все, — рассмеялась Гымнэ.
— Как думаешь, какая разница, родишь ты с мужем или без мужа?
— Может, тот, кто должен был родиться мальчиком, родится девочкой?
— Да никакой разницы, кроме того, что отец ребенка будет рядом.
— Но так ведь отца-то и нет?
— Как бы я хотела сейчас увидеть его!
— И я.
— Он тебе сильно нравился?
— Ага, а тебе?
— Мне — тоже. Но, прежде всего, мне было его жалко. А еще я верила ему…
— Интересно, что они сейчас делают?
— Да спят они, что им еще делать… Спят и ни о чем ведать не ведают.
— Сейчас, наверное, уже проснулись. И тогда, помнишь, они вставали рано и делали зарядку?
— Ага, точно. Тогда, скорее всего, уже встали.
— Как думаешь, если поехать в Сеул, можно будет их отыскать?
— Можно. А ну, и вправду, взять и поехать на эти деньги в Сеул?
Опустив головы, они медленно шли по дороге. Сумрак вокруг уже рассеялся и вот-вот должно было взойти солнце. Вдалеке на полях показались люди.
— Как думаешь, почему они были такие? — спросила Пондоги.
— Какие?
— Ну почему, когда они были вместе с другими, шумели и веселились вовсю, а как только оказывались одни, выглядели такими несчастными?
— Слушай, давай больше не будем говорить о них!
— Хорошо, только спрошу еще. Если мы сейчас пойдем и найдем их, то как, думаешь, они к нам отнесутся?
— Может быть, твой и обрадуется тебе, а мой — нет. Потому что за прошедшее время от него было лишь одно письмо — и все. Слушай, пошли быстрее. Люди начали выходить в поле.
Девушки ускорили шаг.
— Давай выбросим все ненужное из головы. Сейчас нельзя об этом думать, — сказала Гымнэ.
Они пересекли поле и шли по дороге у подножия горы. Обогнув ее, подруги увидели, что над дамбой водохранилища сумрачной пеленой нависает туман. В ручье под дамбой было много маленьких креветок. О, тот суматошный день, когда они ловили этих креветок…
— Ты помнишь, как мы тогда креветок тут ловили? — спросила Гымнэ.
— Ну, вот те на! Договорились же не вспоминать про них! — напомнила Пондоги.
— Ой, и вправду…
Прошедшее лето было весьма суматошным. Студенты каждый день придумывали что-то интересное. Поэтому тогда впервые в жизни девушки так ждали наступления утра. Лето прошло, и те студенты тоже уехали, наступила пора, когда на деревьях доспевала покрытая инеем оранжевая хурма.
Солнце начало подниматься, и тут вдалеке показался шпиль колокольни городской церкви. И так как девушки шли навстречу солнцу, то им было видно, как этот ясный сияющий шар, переваливаясь с боку на бок, взбирался на гору. Это было самое ослепительное солнце из всех, которые они видели до этого. Сотни ли остались позади, на их лбах выступил пот. Из-за пронзительно-ярких солнечных лучей девушек затошнило, и они присели на придорожный валун.
— Мне подумалось о том, что мы будем думать о сегодняшнем дне лет через десять, — проговорила Гымнэ.
— Думаешь, у нас есть будущее через десять лет? — спросила Пондоги.
— Вот и я о том же подумала. Однако не странно ли это? Не я ли когда-то спрашивала саму себя, смогу ли зачать ребенка, а теперь вот забеременела…
— А мне страшно.
— Мне тоже чуть-чуть страшно. Но и у нас через десять лет есть будущее.
— А что, по-твоему, с нами будет через десять лет?
— Замуж, наверное, выйдем и станем мамами, — ответила Гымнэ.
— Ты что это, невесть за кого пойдешь?
— Чего я только не передумала про это. Так вот, мне пришла мысль, что я выйду замуж за какого-нибудь крестьянина. И, скорее всего, я буду преданной женой. Во всяком случае, буду изо всех сил стараться, чтобы стать такой.
— А я все эти три месяца только о нем и думала. У меня такое ощущение, что если он не приедет и не заберет меня, то я умру.
— Лучше не думать про них. Тебе не кажется, что после операции все образуется?
— А мне ужасно страшно. Послушай, Гымнэ! Если честно, то я вообще не хочу делать операцию.
— И что тогда?
— Сама не знаю. Просто хочется уехать куда подальше.
— Представляешь, как нас будут поносить деревенские… А мать, отец…
— Я тоже знаю, что надо. Но… почему-то так не хочется идти на это.
Пондоги мельком взглянула на Гымнэ. Ей не хотелось, чтобы подруга ее осуждала.
— Лучше уж сделать это. Я тоже не сразу решилась на этот шаг. Все взвешивала так и эдак… Может, пойдем уже?
Гымнэ поднялась с камня.
— Как бы то ни было, ведь мы же сами виноваты?
— Уж даже и не знаю, — проговорила Пондоги, вставая вслед за Гымнэ.
— Ну не дура ли я?
— Нет, не дура. Просто сглупили, только и всего. А когда покончим с этим, все станет на свои места. Пошли, давай!
Они снова зашагали по дороге. До самого города подруги почти не проронили ни слова. Несмотря на раннее утро, в городе уже царила суматоха. Молодые парнишки, нагрузив на багажники велосипедов коробки и сигналя звонками, проносились мимо на опасной скорости. Еле-еле, словно черепаха, ехал автобус, останавливаясь каждый раз при виде человека с вытянутой рукой. Какой-то мужик, поливающий водой тротуар перед своей лавкой, вскользь оглядел двух деревенских девушек. Из магазина музыкальных инструментов доносилась громкая песня. Девушки опасливо шли, держась под выступающими стрехами домов.
— Где та больница-то?
— В переулке, рядом с почтой. Ну, ты что? Еще не решила? — спросила Гымнэ.
— Как думаешь, когда все закончится, действительно все пойдет по-старому, как будто ничего и не было? — переспросила Пондоги.
— Да нет, навряд ли. Хотя все ведь зависит от того, как ты настроишься…
— Ты правда сделаешь?
— Да, я сделаю.
— Тогда и я сделаю. Кажется, что на нас все время смотрят. Пойдем скорей!
Со склоненными головами девушки шли, избегая взглядов прохожих. Наконец они завернули в переулок рядом с почтой. Гымнэ остановилась.
— Уже пришли? — с дрожью в голосе спросила Пондоги.
Гымнэ глазами показала на здание, в ограде которого стояло высокое дерево гинкго. Пожелтевшие листья, кружась, падали на землю. Подруги старались скрыть друг от друга трясущиеся коленки.
— Ты первая иди! — проговорила Гымнэ со страдальческим выражением лица.
— Не пойду, ты же с врачом договаривалась.
— На нас странно смотрят. Теперь уже не важно, давай все-таки зайдем…
Они так и не смогли зайти в ворота больницы и, пройдя мимо нее, медленно шли по дороге. Чуть погодя остановились у ограды какого-то дома.
— Скоро людей на улице прибавится. Пошли, зайдем скорее! — проговорила Гымнэ.
— Только не говори мне заходить туда первой.
— Ладно, пошли вдвоем, хорошо? Вместе…
Они развернулись и пошли обратно. Однако и на этот раз не смогли войти: обе, склонив головы у самых ворот больницы, опять прошли мимо. И снова остановились в том месте, где стояли до этого. Они смотрели друг на друга, лица побледнели, над верхней губой вздыбился пушок. С почты долетел едва слышный длинный гудок телефонного звонка. Оттуда из-за стекла на них смотрел какой-то мужчина. Гымнэ крепко сжала руку Пондоги, и они быстрым шагом пошли к воротам больницы.
Когда подруги зашли, одетая в халат медсестры девушка примерно их лет поливала клумбу с цветами. Они с трудом закрыли ворота и продолжали в нерешительности топтаться на месте.
— Вы по какому делу? — спросила девушка, приблизившись и поглядывая на них немного свысока. От ее халата доносился слабый запах антисептика.