— Позавчера… я… доктора… просила… — заикаясь, пролепетала Гымнэ.
— A-а! Вы тогда еще сказали, что вас будет двое? Доктор сейчас завтракает, так что вы либо проходите и подождите внутри, либо приходите через час.
Девушки зашли в приемную и присели на лавку.
— Дома, наверно, уже переполох! — проговорила Пондоги. — Когда вернемся, хочу все маме рассказать.
— А я так никому не хочу рассказывать, — сказала Гымнэ. — Буду всю жизнь держать это в секрете. И не потому, что перед другими стыдно.
— Что, интересно, они сейчас поделывают? — проговорила Пондоги.
— Не думай о них, а?
— Сегодня буду думать про них еще и еще, это ж в последний раз… Ты сможешь сейчас от начала и до конца спеть ту песню, которой они нас научили? Красиво тогда гармоника играла, да ведь?
— Не знаю, не помню… Все перезабыла. Ты что это, плачешь?!
Пондоги, опершись на стол и прикрыв ладонью глаза, беззвучно плакала. Гымнэ положила руку на плечо подруги и тихонько похлопала.
— Послушай меня, а? Не думай про это, не думай ни о чем! Ты, как я, думай только про то, что будет через десять лет, — приговаривала Гымнэ, все так же не снимая руки с плеча Пондоги…
О СЕСТРАХ МОИХ ПРИЯТЕЛЕЙ
1
В этом мире есть несколько вещей, которые раздражают меня до невозможности, и в их число входят старшие сестры моих приятелей — уже не очень молодые дамочки.
Так вот, среди этих самых моих товарищей, у кого имеются старшие сестры, не найдется ни одного типа с великодушным, скромным и покладистым характером. Особенно в случае, когда детей в семье двое — мальчик и девочка.
Черт с ними, с этими обормотами, так как можно их либо не замечать, либо же, наоборот, взять под свою опеку и тем самым поддерживать с ними дружеские отношения, а если повезет, так и вообще их использовать в своих интересах. Но когда дело касается этих самых старших сестер (а они, ко всему прочему, всего лишь на пару лет старше, да к тому же еще и красавицы), тогда только держись: доведут либо до слез, либо до скрежета зубовного. По большей части эти особы — сестры моих приятелей — почему-то считают, что их младшие братья — сосредоточие всех мыслимых достоинств. Конечно, как уж они думают на самом деле, мне неведомо, однако на людях они делают вид, что это именно так. И эти создания, эти самые старшие сестры, представляют меня, в основном, со слов своих младших братьев. А те рассказывают своим сестрицам обо мне разные небылицы, вследствие чего эти дамочки считают меня каким-то смазливым пошляком, куда более глупым и ограниченным по сравнению с их ненаглядными братьями.
Легко представить, как такой хитроумный братец пересказывает своей сестрице всякие забористые истории, услышанные в мужских компаниях, тем самым подогревая ее интерес и теша свое самолюбие. А та неосознанно добавляет все эти скабрезности к моему воображаемому образу, хотя ни разу не встречалась со мной и знает обо мне лишь понаслышке.
Поэтому часто бывает так, что при первой встрече с подачи такого братца начинаешь представляться, а в ответ его старшая сестра выдает следующее:
— О, правда? Я много наслышана о вас от своего брата. Говорят, вы и романы увлекательные пишете…
И, несмотря на эти слащавые речи, на ее лице ясно читается следующее: «Эх ты! Презренный бабник! Нечего тут строить саму невинность, я все про тебя знаю!»
В таких случаях, если старшей сестрой на мою удачу оказывается дурнушка, или глупая пустышка, или же плохо воспитанная барышня, во мне порой просыпается азарт: «Ах! Так вот, значит, как!» — и я, прикрыв глаза, извлекаю из памяти одну из тех четырех-пяти разухабистых историй, что молодые люди придумывают и держат в голове на всякий случай:
— Хо-хо! Ну вот, к примеру…
Среди мужчин, а в нашей стране особенно, есть отвратительная манера — использовать подобные сальные шуточки в качестве способа сблизиться с новым знакомыми. И вот подобные истории начинают литься из меня, как из рога изобилия; мне уже нет дела, заливается ли краской лицо этой старшей сестры, или нет.
Однако если в роли старшей сестры выступает ослепительная красавица, или стыдливая девушка из элиты, или же одаренная натура, то я ужасно теряюсь, так как из-за этого паразита-братца (убить которого мало) меня принимают совсем не за того, и, чтобы как-то выкрутиться из этой щекотливой ситуации, я начинаю с обсуждения главной новости утренней газеты и заканчиваю философствованиями на тему гегелевской диалектики.
Но все мои попытки не имеют успеха благодаря препротивнейшему существу — младшему братцу, который переживает, что его авторитет в глазах сестры упадет за дачу ложных показаний, и непрерывно вмешивается в мой рассказ, всячески вставляя палки в колеса и мешая мне добиться нужного эффекта.
Он из кожи вон лезет, доказывая сестре, что я — не что иное, как безмозглый пошляк и бабник, а из-за моего убеждения, что неприлично хвалиться своей эрудицией, мне становится ужасно стыдно за свою болтовню, и в результате все заканчивается победой этого злостного обманщика — младшего брата.
— Ну это, помнишь? Расскажи ту историю, как недавно ты приставал к вашей домработнице! — привязывается этот желторотый птенец, чтобы я поделился неуместными шутками или рассказами, совершенно неподходящими к данной ситуации. И когда в таких случаях я замолкаю в полной растерянности, эта особа, старшая сестра, начинала подбадривать меня:
— Ничего страшного. Не надо стесняться, можете смело рассказывать. Ну что это вы словно девица краснеете?!
Тем самым не оставляя мне выбора, кроме как сыграть роль заядлого донжуана.
И вот, придвинув ко мне чашку кофе и несколько долек яблока, она, стыдливо прикрывая коленки диванной подушкой, отсаживается от меня подальше и наблюдает за мной, приоткрыв рот, словно за обезьяной в зоопарке… Только представьте это отвратительное зрелище!.. Да что там говорить. Все эти великовозрастные девицы — дуры, да и только. Без сомнения, дуры…
Но, надо признать, и среди этих дурочек встречаются такие, которых невозможно ненавидеть, и именно из-за их глупости они кажутся еще более привлекательными, в связи с чем и рассказ об этих милых глупышках будет не таким уж и скучным. Если честно, то все мировые скандалы происходят благодаря таким милым дурочкам.
Как-то раз, скорее всего, в прошлом году на закате осени, я со своим приятелем Чинквоном пошел в гости к его старшей сестре. Наружность у него такая, какую сколько угодно можно встретить на улицах Мёндона[16]. Несмотря на молодость, он слегка лысоват, с белым округлым лицом; если посмотреть сзади, то его переваливающаяся с боку на бок упитанная фигура со слегка оплывшим задом тянет лет на сорок; он всегда чисто и опрятно одет. Можно было без труда догадаться, что приятель рос, ни в чем не нуждаясь, в дополнение ко всему окончил престижную школу высшей ступени, после чего кое-как отучился в обычном миссионерском колледже, а теперь все еще зеленый юнец, ничего не знающий о жизни, носил во внутреннем кармане пиджака визитку с должностью специалиста в фирме, которой руководит его папаша. У этих молодчиков вечно на лице серьезное выражение, а когда они собираются в кругу себе подобных, начинают пускать друг другу пыль в глаза. Стоит вам пойти в элитный пивной бар на Мёндоне, и вы непременно обнаружите там подобных типчиков — якобы молодых директоров с неестественно серьезными лицами и отвисшими щеками, и сразу же сможете узнать среди них этого тупицу — моего приятеля Чинквона… Бьюсь об заклад, одним из них непременно будет он!
В то утро я встретил Чинквона перед универмагом Мидопха. Я купил красный воздушный шарик за пять вон и запустил его в небо, с интересом наблюдая, как он, виляя из стороны в сторону и ловко минуя электрические провода, поднимается высоко в небо, и в этот момент кто-то хлопнул меня по плечу.
— Вы только полюбуйтесь на этого красавчика! Опять в игрушки играет, писатель.
Это был Чинквон.
— Совсем заняться нечем? — осведомился он.
— Ага, с ума можно от скуки сойти, — ответил я, сморщив нос.
— А я к сестре иду, хочешь со мной? Надо кой-чего передать…
— К сестре, говоришь?
— Кстати, она тебя хорошо знает. Говорила, что хочет с тобой познакомиться. Твой прошлый, как там его, ну, этот… твой роман даже прочитала. Если есть время свободное, то пошли вместе.
Вот чёрт, на этот раз стану жертвой этого пижона, подумал я. Однако в тот день мне было до того скучно, что я даже согласен был поизображать из себя посмешище, поэтому сел в машину Чинквона, припаркованную в переулке района Согондон.
— И куда едем?
— В район Ванщимни, с крыши ее дома такой превосходный вид на остров Ттуксом[17], аж дух захватывает!
— А чем занимается муж твоей сестры?
— Чиновник в министерстве иностранных дел, весьма дотошный товарищ.
Деревья на обочинах Ыльчиро[18] распространяли чудный аромат, роняя увядающие листья.
— Слушай, эту машину сразу же надо будет в центр отослать? — спросил я.
— Не-ет, а что?
— Как покончишь с делами у сестры, давай скатаемся на Ттуксом.
— О-о-кей! Что ни говори, а писатели — народ романтичный!
— Да ну тебя к черту!..
Ттуксом поздней осенью — вполне подходящее место для прогулок в одиночестве. Не каждый знает, как забавно сесть на Тондэмуне[19] в старый рельсовый автобус, миновать толпу крикливых торговок овощами и направиться в сторону Ттуксома. Поздней осенью на острове можно обнаружить лужайки, где листья ворохом осыпаются с деревьев. В ряд выстроились престарелые ивы с увядающей листвой, и под одной из них, со скамейки перед моими глазами, каждый раз удивляя новизной, расстилается искрящаяся под лучами солнца рябь реки.
— А сестра-то твоя красивая?
— Вот не буду врать, ничего тебе не скажу, приедешь и сам все увидишь.
— Ой, да будет тебе, даже если она и красавица, на что она мне сдалась замужняя-то?
— А зачем спрашиваешь?
— Скучно, вот и спросил…
— Я смотрю, ты поскучать не дурак…
Я попробовал представить, как выглядит его сестра. Если она похожа на своего братца, то и у нее наверняка будет круглое пухлое лицо с белой кожей. И тело у нее, наверное, тоже достаточно упитанное — несравненный идеал старшей невестки для бабулек. Не знаю, как там у них в постели с мужем, а в остальных случаях она будет изображать из себя этакую скромность, за которой скрывается двойной заряд чванства и высокомерия…
Однако мои предположения оказались верными лишь наполовину. «Чуток скромности и много гордыни» наличествовали, однако внешность была совершенно другой. Ее фигуру скорее можно было назвать худощавой, лицо продолговатое и, в отличие от ее брата, чье лицо дышало здоровьем, не выглядело таким цветущим. Знаете, в кинофильмах порой можно увидеть пары, в которых мужчина выглядит как бродячий облезлый пес, а жена, наоборот, кажется дамой из высшего света, совсем не ровней своему супругу. И кто бы ни встречался с подобной парой, все думают, что женщину просто-напросто продали, прельстившись на деньги. Вот и сестра Чинквона, видимо, относилась к типу таких женщин. На письменном столе, покрытом голубой скатертью с кружевами, стояла в рамке фотография, на которой она была, скорее всего, со своим мужем. Слава богу, этот мужчина в очках не производил впечатление бесхозного пса, тонкие черты лица явно выдавали в нем интеллигента, защитившего докторскую диссертацию где-нибудь в Америке. И хотя не очень хорошо относиться к другим людям с предубеждением, иногда так удобнее жить. И случай с сестрой Чинквона относился как раз к такому разряду. Потому что в скором времени мне предстояло играть уже набившую оскомину роль шута горохового.
Наконец передо мной поставили кофе и заграничные американские леденцы. Уф, неужто представление началось!..
Сначала мы перекинулись парой общих фраз о моем романе, с которым она была знакома, на этом разговор увял. И хотя она в свое время училась на факультете английской литературы, ее творческая интуиция, скорее всего, давно уж заглохла, не выдержав конкуренции с жизнью домохозяйки, и едва превышала уровень морализаторства типа «добро всегда побеждает, а зло наказывается». Единственное, чего я желал, так это поскорее окончить разговор и сбежать на Ттуксом, не переходя к роли шоумена. Однако Бог был на стороне Чинквона и его сестры.
— Как ни встретишь этого типа, так все время вопит, что ему скучно…
Видимо, Чинквон проговорил это оттого, что уж совсем нечего было сказать, вот тут-то все и завертелось…
— Судя по слухам, вы еще тот герой-любовник… ха-ха, однако ж, если и вы умираете от скуки, то кому же тогда не скучно?
«Ничего себе, загнула дамочка?! Что еще за герой-любовник… скажите на милость, герой…» — думая так, я, приготовившись к атаке, собрался с духом и проговорил:
— Как вы думаете, кого больше одолевала скука: Дон Жуана или же Конфуция?
— Ну… даже не знаю.
Она наклонилась вперед, глаза ее загорелись. Шоу началось, и зрители на месте.
Я сказал:
— Мне кажется, я знаю, что чувствовал Дон Жуан. До сих пор я имел отношения с тремя десятками женщин…
— О боже!
Ее глаза округлились от непритворного изумления. И тут Чинквон, изобразив довольную улыбку, с важным видом кивнув несколько раз, вмешался:
— Не правда ли, он еще тот шедевр?
— Ну если вам неприятно слушать, то на этом остановимся… — Я сделал вид, что иду на попятный.
— Что вы! Совсем не неприятно! Можете продолжать, — проговорила она взволнованно, и лицо ее залилось румянцем.
— Ну не тридцать, а где-то около того. Я точное число вам сообщить не могу, может быть, даже и больше… кто знает… Если говорить о тех, кто входил в этот список, то он будет весьма пестрым: от кухарок и кондукторш до юной леди, что сейчас уехала на учебу в Италию.
— Вот это да!
— И не надо так поражаться! Потому как я совсем не горжусь этим…
— Хорошо, я постараюсь…
— Не знаю, много это или мало, в любом случае, когда я встречался с ними, мне всегда было невыносимо скучно. А вдруг эта окажется не такой? Увы, нет — все та же тоска. Только те, у кого не было никакого опыта заводить романы, считают, что это нечто возвышенное.
— Возможно, вы и правы…
— А у вас были романы?
— Ну… — ответила она неопределенно. На мгновение на ее лице промелькнуло неприязненное выражение, но она быстро совладала с собой. Мне кажется, я догадался, что она испытывает. Человек может заставить обезьяну кривляться, однако если эта самая обезьяна требует от тебя того же, разумеется, это не может не раздражать!
И я продолжил свою игру.
— Был у меня один случай. Это рассказ, как я завел роман с кондукторшей…
Так я начал свою выдуманную историю, которая даже на мой взгляд должна была вызвать бурю эмоций. Таким образом я уже не раз развлекал старших сестер своих приятелей. Прошло где-то около двух часов. Не так уж и мало, однако для сестры Чинквона они, похоже, показались весьма короткими.
— Ну, как насчет Ттуксома? — спросил я у Чинквона, когда моя фантазия истощилась и больше сказать было нечего.
— Уже слишком поздно, давай в следующий раз.
Этот молодчик, как и полагается толстякам, не смог перебороть свою бренную сущность и, развалившись на полу, даже и не думал подниматься.
— А что, у вас есть дела на Ттуксоме? — спросила сестра Чинквона с выражением крайнего сожаления на лице, в котором читалось, что ей не хочется расставаться с этой «цирковой обезьяной».
— Да нет, просто хотел полюбоваться опавшей золотой листвой.
— Ух ты, а вы, оказывается, можете быть сентиментальны! Я-то думала, вы необузданный хищник!
— Просто в Сеуле осенью кроме Ттуксома больше и полюбоваться-то не на что…
И хотя, вообще-то, эта моя фраза не была частью сценария, реакция женщины была неожиданной.
— Эй! Чинквон! Давай поедем на Ттуксом! Я была там прошлым летом, очень даже красивое место!
Она, не тратя лишних слов, переоделась, повязала на шею шарф и поменяла посоны[20] на носки. Со стороны вся эта суета напоминала сборы ученицы начальных классов на пикник. Однако Чинквон с закрывающимися от дремоты глазами вяло пробормотал:
— Ну уж не-ет… Я спать хочу… Если хотите, езжайте вдвоем, машина во дворе…
Так в итоге получилось, что мы с его сестрой отправились одни. Было около пяти вечера. Поздние лучи солнца утомленно расстилались по равнине Ттуксома.
Когда мы уже собрались выходить, Чинквон все еще сонным голосом шутливо предостерег сестру:
— Будь осторожна! Он — опасный тип!
Впоследствии оказалось, что его слова были пророческими.
По дороге на остров я ощутил, как от рядом сидящей женщины буквально накатывала сладковатая истома, навеянная скукой обыденной жизни. Если уж на то пошло, я, кажется, вдохнул этот аромат, только переступив впервые порог ее дома. Сеульская семья из высших слоев общества. В действительности, найдется ли в ней подходящее место для молодой женщины? Хозяйством занимается прислуга. Деньги зарабатывает муж. За воспитание и обучение детей отвечает домашний учитель. Единственное, что остается молодой хозяйке, так это раздеться и нырнуть под одеяло. Изредка, принарядившись, появиться на Мендоне и при случайной встрече с подругой изображать счастливую жену.
Ттуксом. Хотя он расстилался прямо перед ее глазами, у нее ни разу не возникало мысли посетить его. Этот остров был лишь частью ландшафта, украшающего пространство перед ее домом. Скука однообразной жизни сыграла с женщиной такую штуку. Я со стопроцентной уверенностью мог предположить, какими будут ее первые слова, когда мы ступим на набережную острова, усыпанную осенними листьями: «Ну надо же! Прямо перед носом такое замечательное место, а я ни разу здесь не была!»
Однако я ошибся. Выйдя из машины и медленно направляясь в сторону лодочной станции, я затараторил:
— Вот и Ттуксом. На этом острове всегда так. Вы только гляньте на те деревья! Словно кадры из иностранного кино…
Не проронив до этого ни единого слова (похоже, что пейзаж ее нисколько не тронул), она вдруг выпалила:
— Ну и мастер вы спектакли устраивать!
Я посмотрел на нее искоса. Она же на меня — снизу вверх, с чарующей и загадочной, такой торжествующей и в то же самое время наивной и глупой улыбкой на губах.
— Вы что же, так и собираетесь прожить всю жизнь, неся всякую чепуху и играя этот нелепый спектакль?
— Кто знает? — проговорил я с печальным вздохом, показав всем своим видом, что она меня раскусила, однако подпустив в него знак вопроса, чтобы дать ей выговориться.
— Еще до того, как встретиться сегодня с человеком по имени Чону, прочитав его роман, я поняла, что этот человек разыгрывает роль, и, увидев его сегодня воочию, смогла убедиться, что мои предположения подтвердились.
Сейчас она вела себя, как и полагается старшей сестре.
— Вы лучше взгляните на реку! Даже от одной фразы «осенняя река» уже веет холодом, не правда ли? — попробовал я свалять дурака.
— Хватит уже клоуна изображать! Я сюда частенько прихожу одна, поэтому знаю здесь каждое дерево, — проговорила она.
«О, победа повседневности! Вот могущество обыденной жизни, способной превращать серые будни в яркое приключение!» — подумал я про себя, прищелкивая пальцами и потирая от удовольствия и ожидания руки. Эта Мария оказалась с сюрпризом!
2
Она смотрела, как снежинки, ударившись об окно, тают, обессиленно стекая вниз. Из-за снежных разводов на стекле железнодорожные пути и грузовые вагоны за окном были словно усыпаны рябью. Было тихо и тепло. Ее рука в шелковой перчатке крепко сжимала мою руку, даже и не думая с ней расставаться. Вплоть до турникета, где проверяли билеты, она увлекала меня за собой, и я послушно следовал за ней. Однако после того как мы сели в поезд, ее давешняя девичья болтливость постепенно угасла под впечатлением от увиденного и услышанного в этом теплом и чистом вагоне второго класса: покрытая снегом железная махина и гудок паровоза, нагнетающий предотъездное возбуждение, звук выпускаемого пара из труб поезда и приглушенный топот снующих туда-сюда пассажиров.
— Перед уходом вы сказали, куда отправляетесь?
И хотя я знал ответ на этот вопрос, заданный мною уже в который раз, я спросил снова, так как был не способен спрашивать о чем-то другом.
— Ничего не сказала. Говорю же, почти что сбежала… — ответила она машинально. И я подумал, что, возможно, так оно и было.
— Вы готовы к тому, что у вас могут возникнуть неприятности? Это уже совсем не то, как было раньше, когда мы встречались в ёгване[21]… — допытывался я наставительно.
— Ну и пусть будет переполох, что с того?
— Неужели вы настолько во мне уверены?
— Я верю вам. Честно.
Она проговорила это с такой интонацией, какую я уже не раз слышал за последние два месяца. Я хорошо знал эти нотки. Это была интонация гипнотизера. Повтор, повтор и еще раз повтор обыденных слов. Наконец пациент начинает считать отправным пунктом для своих понятий и поведения слова гипнотизера. Моя Мария приступила к процессу гипноза. Я был доволен.
— Ну вот, еще целых тридцать минут ждать…
Она приподняла руку, сжимающую мою ладонь, слегка отодвинула рукав и, посмотрев на наручные часы, проговорила:
— Скорей бы уж объявили отправление…
После чего вновь взяла меня за руку.
— Как настроение? — спросил я.
— Хорошее. Просто хорошее настроение. Отчего-то чувствую умиротворение.
Все эти два месяца, стоило мне только поинтересоваться ее настроением, как она без утайки рассказывала до мельчайших подробностей о том, что чувствует. Мне кажется, она считала, что ее честность прежде всего необходима для моего исцеления. Мне хотелось верить ее словам. Однако ж было любопытно, как долго продлится это состояние комфорта.
— Мы и вправду уедем далеко-далеко и будем там жить? — спросил я.
— Говорю же, да. Поедем подальше отсюда и начнем новую жизнь. Поедем в оживленный порт на южной стороне, смешаемся с торговками рыбы и будем жить нелегкой жизнью.
— А я совершенно не готов к такой жизни.
— Это все потому, что не доверяете мне. Я же вас уже давно посвятила в наш план.
— Ну, я как-то не думал, что все это серьезно… Лучше признайтесь мне честно! Съездим на недельку и вернемся, ведь так?
— Говорю же, нет, — решительно возразила она.
Мне было неспокойно. Даже если признать, что бывают случаи, когда так и происходит, как она запланировала… Но ей-то ведь, черт возьми, это ничего хорошего не принесет? Бьюсь об заклад, пройдет месяц — и мы опять вернемся в Сеул. И бессмысленно отрицать явное. Потому что вскоре ее опять одолеет скука, и у меня также не будет намерения прожить с этой женщиной всю жизнь.
— Вы действительно уверены, что я люблю вас? — спросил я.
— Конечно же, вы меня любите! Вы, однако, считаете, что любовь — это что-то такое нереальное, вселенских масштабов?!
У меня мгновенно нарисовалась в голове картина того, как мы с ней живем в каком-нибудь захолустном ёгване в провинции. Грязное постельное белье, может, в придачу по подушке карабкается вошь, кто знает… На дне общественного оцинкованного рукомойника прилепилась чья-то сопля. Через окно слышатся вопли и визги играющих в камушки детей, а в это время мы без особого желания, словно бы по привычке, сливаемся обнаженными телами… Вдыхая запах липкого обволакивающего пота… И в этот момент появляются служащий министерства иностранных дел и Чинквон для того, чтобы вернуть падшую женщину.
— Сестра! Что за безобразие! Вы — и в этом клоповнике! — воскликнет Чинквон.
— Я все прощу, только давай вернемся домой! Подумайте о детях! — упрашивает любящий муж, сделавший себе карьеру благодаря связям жены.
После этого ее для начала ведут из захолустного ёгвана в первоклассный отель. Там есть все то чистое и опрятное, чего она уже и не чаяла увидеть: до блеска начищенную ванну, и одеяло из кашемира, и миниатюрные журнальные столики… Тут до женщины доходит, что на какой бы стороне жизни ты ни находился, дышат везде одинаково. И тогда она мгновенно стряхивает с себя все это наваждение и — «ту-ту» — на всех скоростях — в Сеул! Вот такая картина развернулась у меня перед глазами. А как представляет будущее она?
— Вы хотя бы отдаленно представляете наше будущее? — спросил я у нее.
И в тот же момент, к своему великому удивлению, всем сердцем осознал, что не хочу расставаться с ней…
— Если честно, в голове у меня ничего не вырисовывается. — Обнажив в улыбке свои ровные белые зубы, она продолжила: — Однако план у меня, между прочим, есть! Как только поезд тронется, я расскажу о нем. Я и не рассчитываю на что-то шикарное. Хотя по моему плану все время можно будет ощущать, что ты живешь. Так что настройтесь на лучшее!
— Давайте сойдем! — проговорил, я, высвободив свою руку из ее ладони, и теперь уже я крепко схватил ее за руку. Мне показалось, что именно сейчас самое время для нашего расставания. Эта женщина ничего не знает о том месте, о котором хочет рассказать мне сразу после отправления поезда. Неужели она не догадывается о том, что я могу по-настоящему, от всего сердца полюбить ее и из-за того запереть ее в четырех стенах, не отпуская от себя?
— Давайте сойдем! — снова повторил я.
Она некоторое время совершенно отрешенно смотрела на меня. И потом, будто что-то прочитав на моем лице, тихонько проговорила:
— Нет, не хочу.
— И впредь не думайте, что вам удастся исправить или изменить чей-то скверный характер! Представьте, если можете, самый худший поворот событий! И попробуйте найти смысл в той реальности, в которой вы живете! Сойдем! Даже только сев в этот поезд, мы уже достаточно насладились романтикой путешествия…
Я поднялся с места. И первым, бойко топая, зашагал по коридору к выходу. Смотря вдаль на покрывающиеся снегом черные рельсы и шпалы, уходящие за горизонт, я ждал, когда она спустится вслед за мной. Прошло довольно времени, прежде чем она спустилась с чемоданом в руке. Глядя друг на друга, мы долго в растерянности стояли, не двигаясь с места.
— Вы самая удивительная и неразумная женщина из всех, что я знал! — сказал я ей, приобнимая за спину. — Пойдемте уже! И давайте больше не будем встречаться, — продолжил я, сдувая с ее шарфа снежинки.
Я взял из ее рук чемодан, который, возможно, стал бы самым дорогим предметом мебели в наших будущих апартаментах где-то там далеко-далеко. И зашагал в сторону платформы. Она тихонько взяла меня под руку. И зарылась лицом в мой рукав.
Я пробормотал про себя: «Какая же ты все-таки глупая женщина… Но до чего же милая!»