Мне кажется, нет ничего более загадочного, чем история встречи мужчины и женщины, встречи, которая связывает их супружескими узами, превращая в единое целое. У всех это происходит по-разному: бывают весьма оригинальные случаи, а порой вообще остается только удивляться, глядя на некоторые неожиданные браки.
Я хочу рассказать вам одну историю, услышанную недавно. Это признание сделал мой приятель Ёнджун, что младше меня на несколько лет. В нашей стране много молодых людей, которые не успевают вовремя жениться, особенно по материальным соображениям. В рассказе моего приятеля как раз просматривается намек на эту социальную проблему, поэтому есть о чем задуматься.
Ёнджун женился осенью прошлого года. Ему тогда исполнилось тридцать лет, а его невесте Миён — двадцать три.
Впервые Ёнджун увидел Миён в кафе цокольного этажа офисного здания, где он работал. Это произошло совершенно случайно, как раз тогда они с Суджин в последний раз сидели друг напротив друга.
Суджин была женщиной, игравшей роль его возлюбленной последние три года. С того дня, как они впервые встретились во время пирушки в каком-то кафе в районе Панбедона, она как минимум раз в неделю по прихоти Ёнджуна проводила с ним время. Суджин была старше Ёнджуна на год и имела за плечами опыт развода. В связи с тем, что она работала официанткой, прислуживающей всем посетителям без разбора, он рассчитывал встречаться с Суджин без каких-либо серьезных намерений с его стороны до тех пор, пока не появится подходящая кандидатура для женитьбы. Однако со временем он почувствовал, что Суджин начала питать какие-то недвусмысленные надежды на его счет. На словах она говорила, что не смеет даже надеяться на брак с Ёнджуном (куда уж ей с ее прошлым), но в то же время периодически чувствовался явный намек, что, мол, раз мы вместе уже три года, то практически ничем не отличаемся от супругов.
Поэтому он начал ощущать гнетущее чувство раскаяния и желание освободиться от этого груза. Он даже сам думал, как было бы хорошо, если бы он смог полюбить Суджин так, что захотел бы жениться на ней. Как было бы чудесно, если бы у него вдруг возникло ощущение, что он не может прожить без нее. На самом деле ее развод и работа официанткой не были большой проблемой. Проблема была в другом: она была старше Ёнджуна на целый год, и он с самой первой встречи чувствовал себя рядом с ней младшим братом — этакое состояние уюта. Однако это ощущение психологического комфорта не было любовью. Вот в чем была загвоздка.
В последнее время вся работа валилась у него из рук из-за страха, что он никогда не сможет избавиться от этих дьявольских пут и сыграть свадьбу с непорочной девушкой. Словно заклинание, ему все время приходили на ум последние слова отошедшего в мир иной отца, оставленные ему в качестве завещания: «Мужчина в своей жизни обязательно должен вести себя осторожно с тремя частями тела: следить за языком, не распускать руки и не баловаться своим „орудием“. Во-первых, нельзя клеветать и говорить лишнее, чтобы не вывести кого-то из себя. Во-вторых, не бери чужого и не маши кулаками. А в-третьих, никогда не связывайся с другими женщинами окромя супруги. Ты понял меня?! Если будешь соблюдать три этих правила, то проживешь счастливо!»
Ёнджун решился освободиться из пут Суджин и, назначив ей последнее свидание в кафе, сидел с ней, как за столом переговоров. Протянув ей конверт с тремя чеками по миллиону вон, он заявил:
— Придется мне, видно, все-таки жениться на той, которую желает моя мать.
Это было неправдой.
— Эти деньги я получил от продажи всех акций, которые у меня имелись, и хотя сумма не такая уж и большая, все же прошу принять в качестве прощального подарка.
Это было правдой.
Когда он говорил это Суджин, в его поле зрения вдруг попала только что присевшая за дальний столик молодая девушка. Даже на первый взгляд она выглядела девственно чистой и свежей словно предрассветный ветерок. Юная особа вытащила из дамской сумочки плитку шоколада, подкрепилась, а затем раскрыла принесенный с собой альбом и стала озираться кругом в поисках объекта для наброска. Наткнувшись взглядом на Ёнджуна, она, казалось, была удовлетворена находкой и начала делать наброски. Ощущая присутствие девушки боковым зрением, он подумал: как же эта, по-видимому, студентка института живописи, непорочна и чиста! После чего промелькнула мысль, что в сравнении с ней он выглядел как грязная крыса из сточной канавы, а вздыхающая с сожалением и сверлящая взглядом содержимое конверта Суджин — как несчастная старуха…
— И что же это за женщина? Та, на которой велит жениться твоя мать? — со смирением в голосе спросила Суджин.
Ёнджун, совсем неожиданно даже для самого себя, вдруг показал мизинцем на то место, где сидела девушка. Та, что сейчас с увлечением рисовала профиль Ёнджуна. Почему он так поступил, Ёнджун не мог сказать даже потом, после трезвой оценки этой ситуации. Однако скорее всего, произошло это из-за его влечения к непорочности.
Суджин с покрасневшими глазами какое-то время разглядывала с ног до головы эту девушку. И в ее взгляде можно было прочитать грозную враждебность и неприкрытую зависть. Непонятно отчего, но девушка вдруг слегка улыбнулась. Наверное, в качестве извинения за то, что воспользовалась им в качестве объекта для наброска. Однако та ангельская улыбка, судя по всему, сразила Суджин наповал.
— Ну что ж, поздравляю тебя! Хорошенькую штучку выбрал. Может, хоть изредка вспомнишь обо мне да угостишь выпивкой! Пока!
И даже после того, как Суджин резко встала из-за стола и вышла из кафе, Ёнджун продолжал сидеть, оставаясь неподвижным, пока девушка не закончила рисовать. Немного погодя, под предлогом посмотреть, что там получилось, он подошел к ее столику.
Она, скромно улыбаясь, сказала:
— Благодарю вас! Я рисую иллюстрации к женскому журналу…
Представившаяся таким образом девушка была той самой Миён, позже ставшей его невестой.
Я спросил у Ёнджуна:
— Все-таки разница в семь лет, попотеть, поди, пришлось, чтобы добиться согласия на женитьбу?
— Да уж, нелегко было… Наверное, мое сильное желание и неудержимое стремление сделали свое дело: как грешники, что до последнего вымаливают у Всевышнего прощение, так и я страстно молил ее стать моею.
— А та женщина, Суджин? Что с ней?
— Даже и не спрашивайте. Мне тяжело думать об этом. Когда я вспоминаю о ней, мне кажется, уж лучше бы я всю жизнь прожил одиноким монахом при монастыре… Говорят, спилась она и умерла от цирроза печени.
На мгновение мне подумалось: неужто в этом мире не бывает так, чтобы все без исключения могли жить счастливой семейной жизнью?..
АКВАРИУМ
Суббота. После трех часов дня офис пустеет. Сторож с бренчащей связкой ключей обходит все помещения, чтобы удостовериться, не остался ли кто из сотрудников. Если в кабинете никого нет, он выключает свет, закрывает окна и уже после этого запирает входную дверь.
— Господин Ли, вы во сколько примерно пойдете домой? — проверяя запоры на окнах, спрашивает охранник у Кёнсика.
Сидящий за своим столом и пролистывающий вечерний выпуск газеты Кёнсик восклицает:
— А что, все уже ушли?!
Только сейчас он понимает, что кроме него никого нет, и, торопливо приведя в порядок стол, покидает офис. Не просмотренную до конца газету можно будет купить где-нибудь в центре и дочитать. Покупка за пару монет и просмотр газеты в метро, чайной или в холле кинотеатра — одна из маленьких прелестей городской жизни. Точно так же как и смакование кофе в известной чайной или посещение выставки прославленного художника, просмотр нашумевшего фильма в кинотеатре, или хождение по дорогому универмагу и разглядывание витрин, или же прослушивание публичной лекции именитого профессора…
В Сеул съезжается множество двадцатилетних молодых людей из маленьких провинциальных городков и селений для обретения так называемой самостоятельности: кто-то поступает в институт, кто-то устраивается на работу, кто-то приезжает стажироваться… И у большинства из них появляется привычка шататься по городу, от которой трудно избавиться…
Вот и Кёнсик тоже из их числа.
Поначалу, чтобы освоиться в Сеуле, такие молодые люди даже на автобус не садятся, а бродят по улицам, обходя все без исключения магазины и лавчонки, лепящиеся друг к другу плотной стеной… Присматриваются к названиям остановок, заходят в высотные здания, катаясь туда-сюда на лифтах, заглядывая в туалеты, блуждая по коридорам и читая таблички на дверях до тех пор, пока охранник не заставит покинуть помещение. А когда обнаруживают офис фирмы, производящей продукцию известной марки, рекламу которой они встречали в газете, в восхищении замирают на некоторое время перед вывеской.
После утоления столь простодушного любопытства наступает следующий этап шатаний по городу с целью преодолеть чувство одиночества.
Постепенно становится ненавистным возвращение в свое съемное жилище: момент приближения к нему, доставание ключей и переступание порога постылой каморки… Когда в комнате тебя ожидает кромешная темнота, от которой можно избавиться, включив электричество, но в свете лампы в глаза бросается не заправленная утром, безобразно скомканная постель. Когда при входе в комнату на тебя наваливается такая усталость, накопившаяся за долгий день, что не шевельнуть ни рукой, ни ногой. Когда, вяло скинув с себя верхнюю одежду, трупом падаешь на постель поверх одеяла и, не выключив свет, засыпаешь, а утром просыпаешься в ярко освещенной комнате наедине с гробовой тишиной и остатками только что снившегося кошмара… Вот из-за этого чувства одиночества прямо перед своей дверью, так и не достав ключей, ты тихонько разворачиваешься и выходишь на ночную улицу, выбирая самую освещенную и самую людную. Находишь чайную, где царит сутолока от многочисленных посетителей. Там ты прислушиваешься к мелодиям песен или диалогам сидящих за соседними столиками людей; бывает, занимаешь очередь к телефону-автомату и после ожидания начинаешь названивать то одн