— Извините, что обращаюсь к вам вот так, прямо при первой встрече, но у меня есть просьба, я буду вам премного благодарна… — начала она свою пространную речь.
— Ну, если я смогу быть вам чем-нибудь полезен… Но, скажите на милость, каким образом вы меня?..
— Я видела, как вы давеча выходили со станции. И почему-то мне подумалось, что вас можно будет попросить об одолжении.
— А что за одолжение?
Мне вспомнилось, как я в полном одиночестве совсем еще недавно шел по улице этой бедной деревеньки, утопающей в солнечных лучах и пыли.
— Я работаю в местной чайной. И мне не дает проходу один человек. Угрожает, что убьет меня, если я не выйду за него замуж, однажды даже приставил к моей груди нож.
— Это тот, что недавно приходил ко мне?
— Да, как раз он. Пожалуйста, сыграйте перед ним одну сцену.
— Сыграть? Зачем?
— Прошу вас, сделайте это только разок, ради меня!
Она картинно, словно умоляя, сложила ладони и преданно посмотрела на меня. На ее смуглом лице жалостливо поблескивали глаза.
— Какую сцену?
— Все очень просто. Вы возьмете меня под руку и немного пройдетесь по дороге. А если он снова к вам придет, скажите просто, что я — Мисук — ваша возлюбленная.
Мне вдруг показалось, что передо мной сидит сумасшедшая.
— И каким же образом это поможет вам?
— Тогда тот парень, что на самом деле не такой уж и смельчак, несмотря на весь свой грозный вид, больше не будет приставать ко мне с женитьбой.
— Это и есть то, что вам нужно?
— Да.
Я подумал, что это будет поинтереснее, чем чанги.
— Ну, давайте попробуем! — сказал я, поднявшись.
Мы взялись под ручку и вышли на улицу.
Она и вправду прижималась ко мне так, словно и на самом деле уже давно моя девушка. Пот катил градом, и такая близость была не так уж приятна.
— И сколько нам придется вот так ходить? — негромко спросил я у нее, неторопливо вышагивая по дороге.
— Дойдем до конца и вернемся. Он наверняка откуда-то наблюдает за нами.
— Похоже, мне придется даже вас поблагодарить.
— За что?
— Приехал в совершенно незнакомое место и могу идти вот так с незнакомой девушкой под руку. Везунчик, не правда ли?
— Извините, что докучаю вам…
Мы дошли до конца асфальтированной дороги и повернули обратно. Я проводил ее до чайной в одном из переулков, где она работала, и в благодарность за спектакль она угостила меня кружкой чая.
В ту ночь на меня напали три молодца. Один из них был тот, кто приходил ко мне днем. Они вытащили меня из номера и уволокли в поле, где хорошенько отделали, оставив с подбитыми глазами, разбитыми губами и рубашкой, залитой кровью из носа. Пока они меня метелили, я не испытывал к ним особой злости. Я надеялся лишь на то, чтобы слова девушки были правдой.
На следующий день, перед тем как сесть на поезд, я зашел к ней в чайную.
— Простите, что так получилось! — проговорила она, глядя на мое избитое опухшее лицо, однако глаза ее при этом мило улыбались. — Вы уже уезжаете? — спросила она, указывая на мою сумку.
— Ну и как наш спектакль? Добились нужного результата?
— Результат? Все стало только хуже…
— Может, нам стоит еще раз пройтись под руку? — предложил я.
Она лишь молча улыбнулась. Затем, встав, проговорила:
— Вы знаете, скукота здесь у нас ужасная! Скоро уже поезд! Поторопитесь, а то опоздаете!
Я тоже поднялся с места. И протянул руку. Неожиданно в ответ она от души пожала ее.
— Счастливо оставаться!
— Да, господин! Счастливого пути! И спасибо вам за все!
Я сел в поезд и до самого отправления смотрел на деревню.
«Скукота здесь у нас ужасная!» Вспоминая ее слова, я потрогал свое лицо. Мне хотелось улыбнуться. Лучи солнца, как и вчера, так же беспощадно палили, расплавляя эту деревеньку. Из окна поезда казалось, что здесь никто не живет. Лишь обиталище солнца и пыли…
ГЛАЗАСТЫЙ ПАЛЕЦ
Жила-была на свете женщина по имени Ёни.
Это случилось, когда ей было семь лет.
Как-то все взрослые отлучились по делам из дому, и Ёни осталась одна. Играя во дворе, она увидела под оградой круглое отверстие.
Ей казалось, еще вчера в этом месте не было никакой дырки, а сегодня она вдруг попалась ей на глаза. Не похоже, чтобы она возникла просто так. По краям этого отверстия размером не больше, чем маленький кулачок Ёни, ровным валиком возвышалась глина, словно чьи-то искусные руки старательно вылепили этот гребень.
Отверстие выглядело очень глубоким. Она прижалась к дырке лицом, однако видно было только чуть-чуть у входа, а дальше, в глубине, было темно, поэтому ничего не смогла разглядеть.
Оттого, что не видно, желание узнать, что там внутри, разгорелось в ней с еще большей силой. Что же там такое? Куда же ведет этот ход? Насколько он глубок? И как далеко тянется?
Ей представлялось, что там, в глубине, на том конце маленького туннеля, находится волшебная страна маленьких симпатичных гномиков. Казалось, что там перед ней предстанет мир, в котором разноцветный замок с развевающимися на ветру флагами, и в карете, запряженной мышами, сидят разодетые, словно принц и принцесса, человечки, а за ними шествуют, играя и веселясь, маленькие гномики-мальчики и гномики-девочки с музыкальными инструментами в руках.
О! Если бы можно было взглянуть на этот мир!
И в это мгновение Ёни пришло на ум одно желание.
Как было бы замечательно, если бы на конце пальца у меня был глаз! Вот здесь, на самом кончике! Если бы у меня на указательном пальце был такой глаз, я могла бы просунуть палец в дырку и посмотреть, что там внутри…
Стоило ей об этом подумать, как ее желание стало настолько сильным и непреодолимым, что казалось, если оно не исполнится, то даже катания по полу и рыдания не помогут горю.
И почему это у нас всего лишь два глаза и только на лице? Вот если бы глаза были и на пальцах, они бы еще как пригодились…
Ёни так безутешно желала этого, что, откуда ни возьмись, появился белый ангел.
— Ёни! Господь Бог дал человеку только то, что тому действительно необходимо. И два глаза на твоем лице он сделал именно потому, что их вполне достаточно для жизни!
Ангел сказал это и исчез, но неудовлетворенность Ёни не исчезла.
— Видно, Боженька наш — тот еще жадина… Вот если бы и на пальце был глаз, столько всего можно было бы увидеть!
Наверное, оттого, что Ёни обиделась, конец среднего пальца левой руки стал чесаться, и вдруг там появился… глаз. Он выглядел как малюсенькая лампочка крохотного фонарика.
— Вот это да!
Ёни так обрадовалась, что запрыгала от восторга. Она тут же решила воспользоваться этим глазом на пальце. Оказывается, он видел, только если закрыть оба глаза на лице. А если глаза на лице открыты, то глаз на пальце ничего не видел.
Ёни крепко закрыла глаза на лице и осторожно просунула палец с глазом в отверстие под изгородью.
О! Что-то видно. Что-то светилось в глубине. Она открыла пошире глаз и пригляделась повнимательнее. Наконец-то ей удалось рассмотреть! Этот блестящий объект был глазом крысы. И эта отвратительная крыса, шевеля своими усищами, не отрываясь смотрела в ее сторону, готовая броситься в атаку.
— Мамочки! — завопила Ёни и стремительно вытащила палец из дырки. Ее колотило от страха… Она не могла успокоиться до тех пор, пока не пробежала опрометью через двор и, заскочив в комнату, не закрыла дверь крепко-накрепко. Однако это было лишь началом ее злоключений.
Узнав о том, что на пальце дочери появился глаз, ее родители страшно испугались и опечалились.
— И за что нам такое наказание — наш милый ребенок превратился в калеку!
Глядя на отчаявшихся и стыдящихся своего чада родителей, Ёни ничего не понимала. Мама с папой сделали кожаный чехол и, надевая его дочери на палец с глазом, настоятельно внушали:
— Если кто спросит, скажи — поранилась, и ни в коем случае не говори, что у тебя там глаз, поняла? Тех, у кого есть что-то, чего у других нет, обзывают калекой…
— Выходит, я калекой стала?
— Нет, нет же. Просто мы боимся, что из зависти другие будут тебя дразнить. Обещай маме! Что не будешь никому показывать!
— Хорошо, мама, даю слово…
Однако, как это всегда бывает, слухи все-таки просочились наружу.
И когда она в средних классах школы сдавала первый экзамен, учитель, наблюдающий за проведением экзамена, перед раздачей экзаменационных листков повелел Ёни:
— Ёни, пересядьте в этот угол!
Остальные громко рассмеялись.
Из-за того, что она сможет подглядывать с помощью зрячего пальца, ее отсадили отдельно ото всех. Ёни до глубины души прочувствовала, что такое быть белой вороной, и только теперь наконец осознала, почему родители так старались скрыть ее палец с глазом от других.
С тех пор она всегда ходила с забинтованным пальцем.
Однако, учась в старших классах, в пору переходного возраста, она иногда использовала свой глазастый палец для подсматривания через плечо за подружкой, читавшей украдкой под партой письма от парня, чтобы потом в красках пересказывать их другим, привирая и распуская сплетни.
И вот Ёни стала взрослой и вышла замуж.
И хотя этого мужчину ей сосватали, Ёни была от своего мужа без ума. Однако в первую же брачную ночь Ёни совершила страшную оплошность. С восхищением рассматривая лицо уже успевшего заснуть супруга, она вспоминала о том сладостном чувстве первого в ее жизни поцелуя, что еще ощущался на ее губах. Наблюдая за спящим с полуоткрытым ртом мужем, Ёни внезапно захотелось увидеть, что там внутри… Как устроен рот мужчины, что может дарить такие полные блаженства поцелуи? Ёни осторожно просунула свой палец с глазом в рот мужу. И обнаружила ужасную картину с двумя кариесами, пустую ямку от выпавшего коренного зуба и черную заднюю поверхность зубной эмали из-за курения.
После этого Ёни никак не хотелось отвечать взаимностью на попытки мужа поцеловать ее. А все потому, что перед ее глазами всплывали его черные гниющие коренные зубы.