жена выходит из автобуса и, не торопясь, словно человек, у которого нет особых дел, идет по улице. Впопыхах выпрыгнув из такси, я тоже медленно иду вслед за ней. Жена заходит в чайную. Чайная под вывеской «Лотос». О! Ну почему именно эта чайная?! Это же было местом наших постоянных свиданий в пору нашей любви! Перед входом в чайную у меня в голове одна за другой отчетливо пронеслись картины двенадцатилетней давности, которые за все это время успели потускнеть. Будучи бедным юношей, перед тем как толкнуть эту дверь в чайную, я, бывало, снова и снова проверял содержимое моих карманов и пересчитывал купюры, отложенные на эту встречу. По старой привычке я сунул руку в карман. Если открыть дверь в чайную, то тебя встретит низкий голос Нэта Кинга Коула, и жена, приветливо улыбаясь, помашет рукой, привлекая твое внимание.
Надо же, эта чайная до сих пор существует! Я развернулся и пошел прочь. Без сомнения, в эти минуты жена встречается в чайной со мной из прошлого. Как я-сегодняшний, мужчина в возрасте, с одутловатой физиономией, который к тому же беспардонно портит воздух и отличается вздорным характером, посмею предстать перед своей супругой, что вернулась в свою молодость, превратившись в молодую девушку двадцати четырех лет…
ОТЛИЧНИК
Однажды весенним днем, когда вишня на школьном дворе уже отцвела, ко мне подошел ученик по имени Чонджин из параллельного класса. В тот момент я собирал свою школьную сумку после уроков. В первом классе высшей ступени мы с ним учились вместе, поэтому не скажешь, что я его не знал, однако приятелями, общающимися накоротке, нас тоже нельзя было назвать. В старших классах школы деление на своих и не своих проходит достаточно четко: те, кто хорошо учатся, общаются с себе подобными, а драчуны и задиры кучкуются между собой, и группки эти существуют довольно изолированно друг от друга. В этом смысле мы с Чонджином не могли стать друзьями. Он, будучи третьим сыном владельца магазина хлопчатобумажных тканей, относился к категории «ни то ни се», которая существовала лишь для того, чтобы пополнить ученический штат школы. Роста он был небольшого; по успеваемости его можно было поставить в конец списка — во время уроков он, затаив дыхание и спрятавшись в дальний угол, сидел тише мыши; а как наступала перемена, то с такими же, как и он, малорослыми охламонами скакал по столам и проказничал; в обеденное время ходил в лавку за сладостями; заглаживал складки на брюках и щеголял, выпуская ворот свитера наружу за воротник ученической формы; а еще трепался со сверстниками о старшеклассницах. В общем, отличники его к себе не брали, хулиганы тоже не принимали за своего — вот и выходило, что относился он к промежуточному сброду школы высшей ступени.
И вот этот самый тип подходит к самому старосте класса, то бишь ко мне — личности весьма рослой, и просит непременно уделить ему внимание, предлагая пойти вместе с ним в магазин после уроков…
— Зачем это?
— У меня есть к тебе просьба. Другие мне не помогут, тут проблема, с которой можешь справиться только ты!
Докучать человеку, который с начальных классов был все время старостой, — не самая лучшая тактика… Поди, попросит с домашкой по математике помочь, будет канючить, подумал я, но в магазин все же пришел. В уголке уже сидел, ожидая меня, Чонджин с заказанной горой булок на столе.
— Что за просьба?
— Съешь — и скажу.
Только после того, как я съел подчистую приготовленную им «взятку» и выпил целый чайник воды, он выложил свое дело: написать любовное письмо. Такая смехотворная просьба поступала ко мне уже не в первый раз. После того как в старших классах я занял первое место среди центральных школ средней и высшей ступени в написании стихов, ко мне несколько раз обращались ребята постарше, прося написать послание девушке, так что у меня уже был опыт сочинения любовных писем… Однако от сверстника подобный заказ поступил впервые.
Сочинение сердечных посланий вместо других приносило мне больше разочарований. Переписав частично содержание любовных писем из романов Ли Гвансу[30], я добавлял туда несколько строчек Соболя[31]. Получавшие мое творение инициаторы всей этой задумки восклицали, что это великолепно, а я про себя недоумевал, неужели этим плагиатом возможно завладеть сердцем девушки… Однако по прошествии некоторого времени до меня доходили слухи, что благодаря этому посланию роман удался, и я испытывал глубокое разочарование от женской глупости.
Я задавался вопросом, неужели эти существа женского пола настолько безмозглы, чтобы так легко поддаться очевидному обману неуспевающих учеников! Неужто добиться встречи с девушкой можно с такой невероятной легкостью! Переполненный чувством собственного достоинства благодаря своим успехам в учебе и к тому же испытавший разочарование по поводу «соединенных» мной парочек, я был уверен, что та умная, достойная моей любви девушка не может находиться среди этих провинциальных глупышек, а ждет меня где-то там, далеко-далеко, например в Сеуле…
Как бы там ни было, раз уж я съел гору булочек, из-за чувства ответственности я не мог не выслушать его просьбу, хотя тот факт, что он записывает у хозяйки магазина всю проеденную нами сумму в долг, изрядно меня покоробил.
— Для кого письмо?
— Хан Миок из старших классов женской школы, она на поезде приезжает в школу. Если все получится, я тебе ее покажу как-нибудь.
Среди немногочисленных учеников провинциальной школы вполне естественно быть в курсе хотя бы по слухам, кто есть кто: такой-то из такой-то школы — отличник, такая-то из женской школы — писаная красавица, и так далее… О красоте Хан Миок я тоже был наслышан.
— Это из-за нее-то Чханги и Сонсик за ножи хватались? Неужто так хороша?
— Куда там этим недотепам! По правде сказать, ее отец — мелкооптовый торговец, берущий в нашей лавке товар, и она иногда приходит вместе с отцом.
То, что мой невинный вопрос заставил его насторожиться и резко отреагировать, явно давая мне понять, что роман с Миок — событие, предначертанное ему самой судьбой, вызвало у меня отвращение. Меня буквально тошнит от того, как этот Чонджин и ему подобные типы, сидящие на уроке с пустыми, словно у протухших карасей, глазами, при виде смазливой девчонки тут же делают стойку и начинают посверкивать своими зенками. Для такого типа не было необходимости чрезмерно утруждать себя, перерывая романы Ли Гвансу.
«Невозможно словами выразить те ощущения, что переполняют мое сердце! Поэтому мне остается лишь процитировать несколько строчек из стихов, которые хоть частично могут передать все, что я чувствую. Надеюсь, это поможет Вам понять, что происходит в моей душе!»
К этому витиеватому вступлению я без всякого зазрения совести приплюсовал кучу таких известных стихотворений, как «Сколько бы ни звал ее по имени, но нет ответа» Соволя, «Где-то в глубине моего сердца» Ёнрана[32], «О! Мадонна! Приди ко мне!» Санхва[33] и тому подобное.
Хоть и двоечник, Чонджин все же смекнул, что я схалявничал, и, надувшись, с обидой проговорил:
— И что, это выгорит? Надо бы как-то поподробнее мои чувства передать…
— А я откуда знаю, что ты там чувствуешь? Тогда бы и писал сам!
— Если бы мог, так и не просил бы тебя!
— Если не можешь, то хотя бы на словах посвятил бы меня, что ты чувствуешь по отношению к этой Миок… Тогда бы я написал… И вообще, как бы хорошо ни было написано любовное письмо, ему далеко до этих выражений из стихов, так что не переживай, можешь спокойно отправлять. Только между нами, раньше меня старшаки тоже просили, и все подобные послания всегда били без промаха…
— Да ну? У всех получилось?
— Говорю же, девчонки еще те дуры!
— Ну ладно! Отправлю как есть, только уговор — обещай никому не говорить, что это твоих рук дело…
— Даже если будут заставлять признаться, не скажу… чтобы не позориться…
После этого случая у меня на слуху часто было имя Хан Миок, хотя я и не был особо заинтересован в предмете разговора. Я узнал, что она пользовалась огромной популярностью не только у пацанов из нашей школы, но у других ребят из центральных школ. И каждый раз, когда я слышал имя этой девушки, мне становилось любопытно, чем закончилась попытка Чонджина с тем написанным мною письмом. И даже не из-за того послания, а просто постепенно во мне все больше и больше просыпалось желание увидеть эту девушку своими глазами.
Чёрт побери! Какой же она должна быть красавицей, чтобы вызвать всю эту шумиху! Стоило закрасться мысли о том, что при первой возможности я хотел бы встретиться с ней, как я почувствовал какую-то непонятную досаду. Это было сожаление о том, что именно я ей написал послание от имени Чонджина и тем самым связал себя чувством долга, не смея проявлять к ней личный интерес и играя роль всего лишь сценического ассистента этого разгильдяя, ограничив донельзя свои возможности. Вот это и расстраивало больше всего: я единственный не могу воспользоваться правом, которым обладали все другие. Из-за этого я хотел с ней встретиться еще больше, в глубине души надеясь разочароваться.
Я все чаще стал приставать к Чонджину с вопросом, чем закончилась та эпопея с письмом. Иногда даже специально ходил в его класс, чтобы спросить об этом. И каждый раз слышал в ответ: «Разве бы она удостоила меня вниманием?» или же «Да я так, наудачу попробовал написать…» Он говорил это с таким выражением лица, будто бы вообще напрочь забыл, что было какое-то письмо… И мне оставалось только поражаться, что он отвечал не с разочарованием, а с нахальным видом. Если бы я был на его месте, то, не получив никакого ответа от девушки, в которую я влюблен, не смог бы сохранять такой невозмутимый вид. Однако когда среди учащихся постепенно стали распространяться слухи, сомневаться в достоверности которых не приходилось, я понял, что означало это самодовольное выражение лица Чонджина. Поговаривали, что у них серьезный роман.