Но в конце перехода, недалеко от звезды Ригель, крейсер встретился с плоским кольцеобразным рейдером. Последовала неизбежная схватка, и когда она кончилась, оба корабля, мертвые, наполовину расплавившиеся, радиоактивные, начали долгий, в миллиард лет длиной, путь по орбите вокруг звезды.
На Земле была мезозойская эра.
…Они сгрузили последний ящик, а теперь Джим Эрвин смотрел, как напарник взбирается в маленький гидросамолет, на котором они сюда прибыли. Он помахал Уолту рукой:
— Не забудь отправить Сили мое письмо!
— Отправлю, как только сяду! — отозвался Уолт Леонард, включая двигатель. — А ты чтоб нашел для нас уран, слышишь? Один выход — и у Сили с сынишкой будет целое состояние. А? — Он ухмыльнулся, сверкнув белоснежными зубами. — С гризли не цацкайся, стреляй — и делу конец!
…С неторопливой сноровкой бывалого лесоруба он поставил под нависшей скалой шалаш: на три летних недели ничего основательного не понадобится. Обливаясь потом в жарких лучах позднего утра, он перетащил под выступ ящики со снаряжением и припасами. Там, позади шалаша, покрытые водонепроницаемым брезентом и надежно защищенные от любопытства четвероногих, они были в безопасности. Сюда он перенес все, кроме динамита: его, тоже тщательно укрыв от дождя, он припрягал ярдах в двухстах от шалаша. Не такой он дурак, чтобы спать у ящика со взрывчаткой.
Первые две недели пролетели как сон, не принеся с собой никаких удач. Оставался еще один необследованный район, а времени было в обрез. И одним прекрасным утром к концу третьей недели Джим Эрвин стал собираться в свою последнюю вылазку, на этот раз в северо-восточную часть долины, где он еще не успел побывать. Он взял счетчик Гейгера, надел наушники, перевернув их, чтобы фон обычного треска притуплял его слух, и, вооружившись винтовкой, отправился в путь. Он знал, что громоздкая винтовка калибром почти в треть дюйма будет мешать ему, но он также знал, что нельзя безнаказанно тревожить огромных канадских гризли, с которыми, когда это все же случается, справиться бывает очень нелегко. За эти недели он уже уложил двоих, не испытав при этом никакой радости: огромных серых зверей и так становится все меньше и меньше. Но винтовка помогла ему сохранить присутствие духа и при других встречах с ними, когда обошлось без стрельбы. Пистолет с кожаной кобурой он решил оставить в шалаше.
Он шел и насвистывал, потому что старательское невезение не мешало Джиму наслаждаться чистым морозным воздухом, солнцем, отражающимся от бело-голубых ледников, и пьянящим запахом лета. За день он доберется до нового района, часов за тридцать шесть основательно его обследует и к полудню вернется встретить самолет. Он не взял с собой ни воды, ни пищи — только пакет НЗ. Когда захочется есть, он сможет подстрелить зайца, а ручьи кишат упругой радужной форелью — такой, которой в Штатах и вкус позабыли.
Он шел и шел, и, когда щелканье в наушниках учащалось, в душе Джима снова загорался огонек надежды. Но каждый раз щелканье, начав усиливаться, снова сходило на нет: в долине, судя по всему, были только следы радиоактивности. Да, неудачное место они выбрали! Настроение Джима стало падать. Удача была нужна им как воздух, особенно Уолту, да и ему тоже — тем более сейчас, когда Сили, его жена, ждет ребенка… Но еще остается надежда — эти последние тридцать шесть часов; если понадобится, он и ночью не приляжет.
Губы его скривились в улыбке, и он стал думать о том, что пора бы поесть.
Он только собрался достать леску и забросить ее в пенящийся ручей, как вдруг, обогнув поросший зеленой травой пригорок, увидел такое… Джим остановился как вкопанный.
В три длинных-длинных ряда, тянувшихся чуть не до самого горизонта, лежали животные — и какие! Правда, ближе всего к Джиму лежали обыкновенные олени, медведи, пумы и горные бараны, по одной особи каждого вида, но дальше виднелись какие-то странные, неуклюжие и волосатые звери, а за ними, еще дальше, кошмарная шеренга ящеров! Одного из них, в самом конце ряда, он сразу узнал: такой же, только гораздо крупнее, воссозданный по неполному костяку, стоит в нью-йоркском музее. Нет, глаза его не обманывали — это действительно был стегозавр, только маленький, величиной с пони.
Как зачарованный Джим пошел вдоль ряда, время от времени оборачиваясь, чтобы окинуть взглядом всю эту удивительную зоологическую коллекцию. Присмотревшись хорошенько к какой-то грязно-желтой чешуйчатой ящерице, он увидел, что у нее дрожит веко, и понял: животные не мертвы, они только парализованы и каким-то чудесным образом сохранены. Лоб Джима покрылся холодным потом: сколько же времени прошло с тех пор, как по этой долине разгуливали живые стегозавры?..
И тут же он обратил внимание на другое любопытное обстоятельство: все животные были примерно одной величины. Не было видно ни одного по-настоящему крупного ящера, ни одного тираннозавра, ни одного мамонта. Ни один экспонат этого страшного музея не превышал своими размерами крупной овцы. Джим стоял, размышляя над этим странным фактом, когда из подлеска за спиной до него донесся настораживающий шорох.
В свое время Джиму доводилось работать с ртутью, и в первую секунду ему показалось, будто на поляну выкатился мешок, наполненный жидким металлом: именно так, как бы перетекая с одного места на другое, двигался шаровидный предмет, который он увидел. Но это был не мешок, и то, что сначала показалось Джиму бородавками, походило скорее, как он понял, когда пригляделся получше, на выступающие части какого-то странного механизма. Что бы это ни было, особенно долго разглядывать эту диковину Джиму не пришлось, так как, выдвинув, а затем снова вобрав в себя несколько металлических прутьев с линзоподобными утолщениями на концах, сфероид со скоростью километров семи в час двинулся прямо к нему. И деловитая целеустремленность, с которой катился к нему сфероид, не оставляла никаких сомнений в том, что он твердо решил присоединить Джима к коллекции полумертвых-полуживых представителей фауны.
Это был руум.
Выкрикнув что-то нечленораздельное, Джим отбежал на несколько шагов, на ходу срывая с себя винтовку. Отставший руум был теперь ярдах в тридцати от Джима, но по-прежнему двигался к нему с той же неменяющейся скоростью, и его неторопливая методичность была страшнее прыжка любого хищника.
Рука Джима взлетела к затвору и привычным движением загнала патрон в патронник. Он прижался щекой к видавшему виды прикладу и прицелился в переливающийся с места на место кожистый бугор — идеальную мишень в ярких лучах послеполуденного солнца. Когда он нажимал. на спуск, его губы сложились в чуть заметную мрачную улыбку. Кто-кто, а уж он-то знает, что может натворить десятиграммовая пуля с оболочкой из твердого металла и хвостовым оперением, когда летит со скоростью девятисот метров в секунду. На таком расстоянии — да она продырявит чертову перечницу насквозь и сделает из нее кашу!
Б-бах! Знакомый удар в плечо. Ииии-и! Надрывный скрежет рикошета. У Джима перехватило дыхание: пуля из дальнобойной винтовки, пролетев каких-нибудь двадцать ярдов, отскочила от цели!
Джим лихорадочно заработал затвором. Он выстрелил еще два раза, прежде чем осознал полную бесперспективность избранной им тактики. Когда руум был от него в каких-нибудь шести футах, Джим увидел, как из бородавкообразных шишек на его поверхности выдвинулись сверкающие крючья, а между ними — змеящаяся, похожая на жало, игла, из которой капала зеленоватая жидкость. Джим бросился бежать.
Весил он ровно шестьдесят семь килограммов.
Не прерывая бега, Джим начал избавляться от всего лишнего.
Глубоко и размеренно дыша, он бежал большими шагами, а глаза его искали вокруг, искали все, что могло увеличить его шансы в этом состязании.
И вдруг он увидел нечто, заставившее его замедлить шаг: на его пути над землей нависала огромная каменная глыба, и он сразу подумал, что ситуация таит в себе кое-какие интересные возможности.
Выхватив из ножен большой охотничий нож, Джим стал копать им, продуманно, но с лихорадочной поспешностью, у основания глыбы.
Джим смотрел, как приближается серый сфероид, и, как это было ни трудно, старался дышать тише.
Переливаясь с места на место, руум оказался, наконец, прямо под глыбой. В эту минуту Джим налег всем телом на качающуюся массу камня и с диким воплем свалил ее прямо на сфероид. Пять тонн камня рухнули с высоты в двенадцать футов.
Цепляясь за склоны, Джим спустился вниз и… отскочил как ужаленный: громада камня зашевелилась! Пятитонная глыба медленно поползла в сторону, вздыбливая перед собой землю, и застывшими от ужаса глазами Джим увидел, как глыба качнулась и из-под ее ближайшего к нему края показался серый отросток. Глухо вскрикнув, Джим побежал.
Пробежав минут пятнадцать, он очутился у гладкой крутой скалы футов в тридцать высотой. Обойти ее с той или другой стороны было, по-видимому, невозможно: и там и тут были полные воды овраги, колючий кустарник и камни с острыми как нож краями. Сумей он забраться на вершину скалы, этой проклятой штуке наверняка пришлось бы пойти в обход, а это могло дать Джиму много минут форы.
Используя каждую щель и шероховатость, каждый даже самый маленький выступ, Джим начал карабкаться вверх.
Едва он достиг вершины, как к основанию скалы подкатился руум.
Он не пошел в обход. Несколько секунд он простоял в раздумье у подножия каменной стены, а потом из бородавкоподобных наростов снова выдвинулись металлические стержни. На конце одного из них были линзы. Джим подался назад, но было уже поздно: их дьявольский взгляд поймал его лежащим и выглядывающим из-за края скалы, и он мысленно назвал себя идиотом. Все стержни моментально ушли в сфероид, и вместо них из другого нароста показался и начал подниматься прямо к нему тонкий, кроваво-красный в лучах заходящего солнца прут. Оцепенев, Джим увидел, как конец прута вцепился металлическими когтями в край скалы под самым его носом.
Джим вскочил на ноги. Сверкающий прут сокращался. Кожистый шар, подтягиваясь на нем все выше, снова вбирал его в себя. Джим громко выругался и, не отрывая взгляда от цепкой металлической лапы, занес для удара ногу в тяжелом ботинке.