олжен был бы оцепенеть от ужаса — он никак не мог понять, почему ему не страшно.
В нескольких метрах от трицератанка тиранозавр остановился, и его приоткрытая пасть разинулась еще шире. Полуметровые зубы, торчавшие из челюстей, могли сокрушить лобовой колпак Сэма, как бумажный. Карпентер приготовился ретироваться в каюту, но тут, в самый страшный момент, тиранозавру как будто не понравилось выбранное им направление атаки, и он начал приближаться к ящероходу спереди, предоставляя Карпентеру долгожданную возможность. Его пальцы легли >на первую из трех спусковых кнопок, но не нажали ее. «Почему же все-таки мне совсем не страшно?» — пронеслось в его голове.
Он взглянул сквозь колпак на чудовищную голову. Огромные челюсти продолжали раскрываться все шире. Вот уже вся верхняя часть черепа поднялась вертикально. Карпентер не поверил своим глазам — над нижним рядом зубов показалась человеческая головка и посмотрела на него веселыми голубыми глазами.
— Мисс Сэндз! — выдохнул он.
— Вы целы, мистер Карпентер? — крикнула сверху мисс Сэндз.
— Вполне, — отвечал Карпентер. — Ну и рад же я вас видеть, мисс Сэндз!
Рядом с ее головкой показалась еще одна — знакомая каштановая голова Питера Детрайтеса.
— А меня вы тоже рады видеть, мистер Карпентер?
— Еще бы, Пит, приятель!
Мисс Сэндз выдвинула трап, и оба спустились. Питер Детрайтес тащил буксирный трос, который он тут же принялся цеплять к морде Сэма.
— А откуда вы узнали, что мне пришлось туго? — спросил он. — Ведь я ничего не посылал.
— Сердце подсказало, — ответил Литер Детрайтес и повернулся к мисс Сэндз. — Ну, у нас все, Сэнди.
— Что ж, тогда поехали, — откликнулась мисс Сэндз. Она взглянула на Карпентера и быстро опустила глаза. — Если, конечно, вы уже покончили со своим заданием, мистер Карпентер.
Теперь, когда первое радостное возбуждение схлынуло, он почувствовал, что снова, как и прежде, совсем теряется в ее присутствии.
— Покончил, мисс Сэндз, и вы не поверите мне, как все обернулось!
— Ну, не знаю. Бывает, что самые невероятные вещи на поверку оказываются самыми правдоподобными. Я приготовлю вам что-нибудь поесть.
Она легко поднялась по лестнице. Карпентер и Питер Детрайтес последовали за ней.
— Я сяду за руль, мистер Карпентер, — сказал Питер. — Похоже, вы порядком измотаны.
— Так оно и есть, — признался Карпентер.
Спустившись в каюту, он рухнул на койку. Мисс Сэндз зашла в кухонный отсек, поставила воду для кофе и достала из холодильника ветчину.
Питер был прекрасным водителем и готов был сидеть за рулем день и ночь. И не только сидеть за рулем — он мог бы с закрытыми глазами разобрать и собрать любой ящероход. «Странно, почему они с мисс Сэндз не влюбились друг в друга? — подумал Карпентер. — Они оба такие милые, что им давно следовало бы это сделать». Конечно, Карпентер был рад, что этого не произошло, хотя ему-то от этого было не легче.
А почему они ни слова не сказали о корабле Космической полиции? Ведь не могли же они не видеть, мак он взлетает?
Они не спеша двигались по равнине в сторону холмов. Через иллюминатор было видно, как позади ковыляет Сэм. В кухоньке мисс Сэндз нарезала ветчину. Карпентер засмотрелся на нее, пытаясь отогнать печаль, навеянную расставанием с Марси и Скипом. Его взгляд остановился на ее стройных ногах, изящной талии, медно-красных волосах, задержался на шелковистом пушке, покрывавшем ее шею под короткой стрижкой. Странно, что с возрастом волосы всегда темнеют…
— Мисс Сэндз, — сказал он вдруг. — Сколько будет 499 999 991 умножить на 8 003 432 111?
Мисс Сэндз вздрогнула и, немного помолчав, ответила:
— 400 171 598 369 111 001.
А потом продолжила резать ветчину.
Карпентер медленно сел и спустил ноги на пол. У него сжалось сердце и перехватило дыхание.
…Возьмите двух одиноких детишек. Один — гений по части математики, другой — по части техники. Двое одиноких детишек, которые за всю свою одинокую жизнь не знали, что такое быть любимыми. Перевезите их на другую планету и посадите в ящероход, который при всех своих достоинствах прежде всего огромная восхитительная игрушка. Устройте для них импровизированный пикник в меловом периоде и приласкайте впервые в жизни. А потом отнимите у них все это и в то же время оставьте сильнейший стимул к возвращению — необходимость спасти человека. И при этом сделайте так, что, спасая его жизнь, они могут — в ином, но не менее реальном смысле слова — спасти свою.
Но 79 062 156 лет! 49 000 000 миль! Это невозможно!
А почему?
Они могли тайком построить машину времени в своей подготовительной школе, делая вид, что готовятся к десентиментализации; потом, как раз перед тем, как начать принимать десентиментализирующий препарат, могли войти в машину и совершить скачок в далекое будущее.
Правда, такой скачок должен был потребовать огромного количества энергии. К тому же картина, которую они застали на Марсе, прибыв в будущее, не могла не потрясти их до глубины души. Но это были предприимчивые дети, достаточно предприимчивые, чтобы использовать любой мощный источник энергии, оказавшийся под рукой, чтобы выжить при нынешнем климате и в нынешней атмосфере Марса до тех пор, пока не отыщут одну из марсианских пещер с кислородом. А там о них должны были позаботиться марсиане, которые научили их всему, что нужно, чтобы сойти за уроженцев Земли. Что же касается колонистов, то они вряд ли стали задавать лишние вопросы, потому что были счастливы увеличить свою скудную численность еще на двух человек. А дальше детям оставалось бы только терпеливо ждать, пока они вырастут и смогут заработать на поездку на Землю. Там им оставалось бы только получить палеонтологическое образование.
Конечно, на все это понадобилось бы много лет. Но они, вероятно, предвидели это и рассчитали свой прыжок во времени так, чтобы прибыть заранее и к 2156 году все успеть. И этого запаса времени только-только хватило: мисс Сэндз работает в САПО всего три месяца, а Питер Детрайтес устроился туда месяцем позже, по ее рекомендации, разумеется.
Они шли кружным путем, вот и все. Сначала 49 000 000 миль до Марса в прошлом; потом 79 062 100 лет до нынешнего Марса; снова 49 000 000 миль до нынешней Земли — и наконец, 79 062 156 лет в прошлое Земли. Карпентер сидел на койке, пытаясь собраться с мыслями.
Знали ли они, что это они будут, мисс Сэндз и Питер Детрайтес? — подумал он. Наверное, знали, во всяком случае, именно на это рассчитывали, поэтому и взяли себе такие имена, когда присоединились к колонистам. Получается парадокс, но не очень страшный, так что и беспокоиться об этом нечего. Во всяком случае, новые имена им вполне подошли.
Но почему они вели себя так, как будто с ним незнакомы?
Так ведь они и были незнакомы, разве нет? А если бы они рассказали ему — всю правду, разве он бы поверил?
Конечно, мет.
Впрочем, все это ничуть не объясняло, почему мисс Сэндз так его не любит.
А может быть, дело совсем не в этом? Может быть, и она так же боготворит его, как и он ее, и так же теряется при нем, как и он при ней? Может быть, она старается по возможности на него не смотреть потому, что боится выдать свои чувства, пока он не знает, кто она такая?
Каюту заполнял ровный гул моторов. И довольно долго ничто больше не нарушало тишины.
— Что с вами, мистер Карпентер? — неожиданно спросила мисс Сэндз. — Язык проглотили?
И тогда он встал. Она повернулась к нему. В глазах ее стояли слезы, она смотрела на него с нежностью и обожанием — точно так же, как смотрела прошлой ночью, 79 062 156 лет назад, у мезозойского костра в верхнемеловой пещере.
НА ДВЕНАДЦАТЫЙ ДЕНЬ
© Murray Leinster, The Middle of the Week After Next, 1952
Мюррей Лейнстер
Рассказ
Перевела с английского Элла Башилова
Рис. А. Черенкова
«Юный техник» 1977'06–07
В последнее время прошел слух о том, что господин Тадеуш Байндер, всецело погруженный в занятия, которые он называет научно-философскими изысканиями, опять с удовольствием «колдует» в своей мастерской, или, как он говорит, лаборатории. С виду это очень приятный, небольшого роста розовощекий добряк. Однако… однако, может быть, кому-то следовало бы заставить его прекратить эти, с позволения сказать, исследования. Особые соображения на сей счет имеет владелец такси по фамилии Стимс. Он до сих пор негодует, вспоминая, что газеты в свое время изображали его убийцей крупных масштабов и дали кличку «Чудовище за рулем». Кроме Байндера, еще два человека вызывают бурную реакцию у Стимса: девица Сьюзи Блепп, женихом которой он был в те незабываемые дни, и полицейский Кассиди, неожиданно вмешавшийся в этот роман. Однако вся история началась с совершенно, казалось бы, ничем не примечательных событий, с экспериментов господина Байндера. Проработав всю сознательную жизнь в местной энергетической компании, он ушел на пенсию и посвятил свободное время чтению и размышлению над прочитанным. Он жадно впитывал мудрость, завещанную человечеству такими светлыми умами, как Кант и Лейбниц, Эйнштейн и Резерфорд Господин Байндер с увлечением занимался той областью науки, которая до него давным-давно была предана забвению. Однако он сам недооценивал достигнутых результатов. Это уж точно!
Итак, в один прекрасный день господин Байндер взял такси, за рулем которого сидел Стимс, не знавший, что его пассажир как раз перед этим закончил один из своих экспериментов и сумел реализовать на практике закон «проницаемости одного физического тела сквозь другое», считавшийся до того времени отвлеченной философской проблемой. Весь накопленный человечеством опыт утверждал, что два тела не могут полностью совместиться, то есть в какой-то определенный момент занимать один и тот же объем в пространстве. Однако господин Байндер в свое время предположил, что это вполне возможно. Он изобрел некое приспособление. Проделал на нем бесчисленное количество проб. Пришел в восторг от полученных результатов. И отправился к другу, господину Макфаддену, чтобы рассказать о своем открытии.