Прекрасное лето
(La bella estate)
Повесть (1949)
Италия тридцатых годов нашего столетия, рабочая окраина Турина. В этих тусклых декорациях разворачивается грустная история первой любви юной девушки Джинии к художнику Гвидо.
Джиния работает в ателье и водит компанию с работницами фабрики и окрестными парнями. Как-то раз она знакомится с Амелией. Про Амелию известно, что «она ведет другую жизнь». Амелия — натурщица, ее рисуют художники — «анфас, профиль, одетую, раздетую». Эта работа ей нравится, у художников в мастерских часто собирается много народу, можно посидеть и послушать умные разговоры — «почище, чем в кино». Только зимой позировать голой холодно.
Однажды Амелию приглашает позировать толстый художник с седой бородой, и Джиния напрашивается пойти к нему вместе с подругой. Бородач находит, что у Джинии интересное лицо, и делает с нее несколько набросков. Но девушке ее изображения не нравятся — она получилась какой-то сонной. Вечером, вспоминая «смуглый живот Амелии», «ее равнодушное лицо и свисающие груди», она никак не может понять, почему художники рисуют голых женщин. Ведь гораздо интереснее рисовать одетых! Нет, если они хотят, чтобы им позировали голыми, значит, «у них другое на уме».
Работа у Бородача закончилась, и Амелия целыми днями сидит в кафе. Там она завязывает близкое знакомство с Родригесом — волосатым молодым человеком в белом галстуке, с черными как уголь глазами, который постоянно что-то рисует в своем блокноте. Однажды вечером она предлагает Джинии зайти к нему, вернее, к художнику Гвидо, который снимает квартиру на паях с Родригесом. С Гвидо она знакома уже давно, а когда Джиния спрашивает, чем они с ним занимались, подруга со смехом отвечает, что они «били стаканы».
Смеющийся светловолосый Гвидо, освещенный слепящей лампочкой без абажура, совсем не похож на художника, хотя он уже нарисовал множество картин, все стены в студии увешаны его работами. Молодые люди угощают девушек вином, потом Амелия просит погасить свет, и изумленная и испуганная Джиния смотрит, как мелькают в темноте огоньки сигарет. Из угла, где сидят Амелия и Родригес, раздается тихая перебранка. «У меня такое чувство, будто я в кино», — говорит Джиния. «Но здесь не надо платить за билет», — раздается насмешливый голос Родригеса.
Джинии понравился Гвидо и его картины, она хочет еще раз взглянуть на них. «Будь она уверена, что не застанет в студии Родригеса, она, пожалуй, набралась бы смелости и пошла бы туда одна». Наконец она договаривается пойти в студию вместе с Амелией. Но Джинию ждет разочарование — дома оказывается один Родригес. Тогда Джиния выбирает день, когда Родригес сидит в кафе, и одна отправляется к Гвидо. Художник приглашает ее сесть, а сам продолжает работать. Джиния разглядывает натюрморт с «прозрачными и водянистыми» ломтиками дыни, на которые падает луч света. Она чувствует, что так нарисовать может только настоящий художник;
«Ты мне нравишься, Джиния», — неожиданно слышит она. Гвидо пытается ее обнять, но она, красная как рак, вырывается и убегает.
Чем больше Джиния думает о Гвидо, тем меньше она понимает, «почему Амелия спуталась с Родригесом, а не с ним». Между тем Амелия предлагает Джинии позировать вместе с ней одной художнице, которая хочет изобразить борьбу двух обнаженных женщин. Джиния наотрез отказывается, и подруга, разозлившись, холодно прощается с ней.
Слоняясь в одиночестве по улицам, Джиния мечтает повстречать Гвидо. Она просто больна этим светловолосым художником и студией. Неожиданно раздается телефонный звонок: Амелия приглашает ее на вечеринку. Придя в студию, Джиния с завистью слушает болтовню Гвидо и Амелии. Она понимает, что художники ведут не такую жизнь, как другие, с ними не надо «серьезничать». Родригес — тот не пишет картин, вот он и молчит, а если говорит, то в основном насмешничает. Но главное — она чувствует неудержимое желание побыть наедине с Гвидо. И вот, когда Амелия и Родригес устраиваются на тахте, она откидывает портьеру, скрывающую вход в другую комнату, и, погрузившись в темноту, бросается на кровать.
На следующий день она думает только об одном: «отныне она должна видеться с Гвидо без этих двоих». А еще ей хочется шутить, смеяться, идти куда глаза глядят — она счастлива. «Должно быть, я по-настоящему люблю его, — думает она, — не то хороша бы я была». Работа становится ей в радость: ведь вечером она пойдет в студию. Ей даже становится жаль Амелию, которая не понимает, чем хороши картины Гвидо.
Войдя в студию, Джиния прячет лицо на груди Гвидо и плачет от радости, а потом просит, чтобы они ушли за портьеру, «потому что при свете ей казалось, что все на них смотрят». Гвидо целует ее, а она смущенно шепчет ему, что вчера он сделал ей очень больно. В ответ Гвидо успокаиваетее, говорит, что это все пройдет. Убедившись, какой он хороший, Джиния отваживается сказать ему, что хочет всегда видеться с ним наедине, пусть даже на несколько минут. И добавляет, что даже согласилась бы позировать ему. уходит она из студии, только когда возвращается Родригес.
Каждый день Джиния прибегает к Гвидо, но у них никогда нет времени обстоятельно поговорить, так как в любую минуту может прийти Родригес. «Мне бы нужно влюбиться в тебя, чтобы поумнеть, но тогда я потерял бы время», — замечает как-то Гвидо. Но Джиния уже знает, что он никогда не женится на ней, как бы она его ни любила. «Она знала это с того самого вечера, когда отдалась ему. Спасибо и на том, что пока еще, когда она приходила, Гвидо переставал работать и шел с ней за портьеру. Она понимала, что может встречаться с ним, только если станет его натурщицей. Иначе в один прекрасный день он возьмет другую».
Гвидо уезжает к родителям. Амелия заболевает сифилисом, и Джиния предупреждает об этом Родригеса. Вскоре возвращается Гвидо, и их свидания возобновляются. Несколько раз из студии навстречу Джинии выскальзывают девушки, но Гвидо говорит, что это натурщицы. А потом Джиния узнает, что, несмотря на ее болезнь, Гвидо берет в натурщицы Амелию. Джиния в растерянности: а как же Родригес? На что Гвидо раздраженно отвечает, что она сама может позировать Родригесу.
На следующий день Джиния приходит в студию утром. Гвидо стоит за мольбертом и рисует голую Амелию. «Кого же из нас ты ревнуешь?» — ехидно спрашивает Джинию художник.
Сеанс окончен, Амелия одевается. «Нарисуй меня тоже», — внезапно просит Джиния и с бешено колотящимся сердцем начинает раздеваться. Когда она совсем раздета, из-за занавески выходит Родригес. Кое-как натянув на себя одежду, Джиния выбегает на улицу: ей кажется, что она все еще голая.
Теперь у Джинии много времени, а так как она уже научилась справляться с домашней работой на скорую руку, то от этого ей «только хуже», потому что остается много времени для раздумий. Она начинает курить. Часто она с горечью вспоминает о том, что они с Гвидо «даже не попрощались».
На улице — слякотная зима, и Джиния с тоской мечтает о лете. Хотя в душе ей не верится, что оно когда-нибудь настанет. «Я старуха, вот что. Все хорошо для меня кончилось», — думает она.
Но однажды вечером к ней приходит Амелия — прежняя, ничуть не изменившаяся. Она лечится и скоро будет уже совсем здорова, говорит Амелия, закуривая. Джиния тоже берет сигарету. Амелия смеется и говорит, что Джиния произвела впечатление на Родригеса. Теперь Гвидо ревнует к нему. Потом она предлагает Джинии пройтись. «Пойдем куда хочешь, — отвечает Джиния, — веди меня».
Е. В. Морозова
Леонардо Шаша (Leonardo Sciascia) [1921–1989]
Каждому свое
(A ciascuno il suo)
Роман (1966)
Действие происходит в послевоенной Италии, в маленьком сицилийском городке. Аптекарь Манно получает анонимное письмо, где ему угрожают смертью, не вдаваясь в объяснение причин. Друзья аптекаря — дон Луиджи Корвайя, нотариус Пекорилла, преподаватель Лаурана, адвокат Розелло, доктор Рошо — считают анонимку злой шуткой. Сам Манно склонен думать, что его хотят припугнуть с целью отвадить от охоты — через несколько дней открывается сезон, а завистникам, как всегда, неймется. Впрочем, на всякий случай аптекарь уведомляет о случившемся сержанта карабинеров, и, когда тот разворачивает письмо, Паоло Лаурана видит на оборотной стороне листа слово «UNICUIQUE», набранное характерным типографским шрифтом.
Двадцать третьего августа 1964 г., в день открытия охотничьего сезона, аптекаря Манно и его постоянного напарника доктора Рошо находят убитыми. Автор анонимного письма привел свою угрозу в исполнение, и жители городка начинают гадать, что же такое натворил покойный аптекарь. Все жалеют бедного доктора, который пострадал за чужие грехи. Полиция также рьяно принимается за дело: обе жертвы занимали видное положение и пользовались общим уважением. К тому же у доктора Рошо влиятельная родня: сам он — сын известного профессора-окулиста, а его жена — племянница каноника и кузина адвоката Розелло.
Дружными усилиями полиция и жители города находят разгадку убийства: аптекарь явно изменял своей некрасивой увядшей жене, и какой-нибудь ревнивец прикончил его. Отсутствие доказательств и прекрасная репутация покойного никого не смущают: раз дошло до убийства, значит, дело нечисто. Только Лаурана придерживается другой точки зрения: хотя инстинкт сицилийца взывает к осторожности, он окольными путями выясняет, что католическую газету «Оссерваторе романо» выписывают лишь два человека — каноник и приходский священник.
У священника номера за последний месяц оказываются в целости и сохранности. Лаурана зачарованно смотрит на подзаголовок «UNICUIQUE SUUM» (лат. «каждому свое»). У каноника его подстерегает неудача: в этом доме прочитанные газеты становятся предметом домашнего обихода. Каноник твердо убежден, что аптекарь поплатился за любовную интрижку, а муж горячо любимой племянницы просто подвернулся убийце под руку.
На этом расследование могло бы закончиться, но, к несчастью, Лауране повезло. Этого тихого и застенчивого преподавателя итальянского языка в городке уважают, но близких друзей у него нет. С доктором Рошо его связывали школьные воспоминания — они вместе учились в гимназии и в лицее. После смерти Рошо Лаурана испытывает чувство пустоты и боли — это был чуть ли не единственный человек, с которым он мог обсудить литературные новинки или политические события. Личная жизнь у Лаураны не сложилась из-за эгоистичной и ревнивой матери — на пороге сорокалетия он остается для нее наивным и неискушенным мальчиком, не созревшим для брака.
В сентябре Лаурана приезжает в Палермо принимать экзамены в лицее. В ресторане он встречает бывшего школьного товарища — ныне депутата парламента от коммунистической партии. Рошо голосовал за коммунистов, хотя и скрывал это из уважения к родственникам жены. Незадолго до смерти доктор побывал в Риме, чтобы встретиться с депутатом и выяснить, можно ли поместить в газете разоблачительные материалы об одном из самых именитых граждан городка, который держит в руках всю провинцию и замешан во множестве грязных дел.
Вернувшись домой, Лаурана рассказывает о своем открытии адвокату Розелло. Тот горит желанием отомстить неведомому убийце. Красивая вдова доктора также приходит в волнение, ибо прежде искренне верила, что муж погиб из-за любовных похождений аптекаря. Синьора Луиза даже позволяет Лауране взглянуть на бумаги покойного, хотя ее крайне огорчает версия, будто аптекарь послужил ложной приманкой — в городке всем было известно, что Манно и Рошо охотятся вместе.
Лаурана обращается за помощью к приходскому священнику, к которому относится с симпатией, несмотря на свои антиклерикальные убеждения. Тот говорит, что самым влиятельным человеком провинции является адвокат Розелло, достигший высокого положения подкупами, взятками и прочими махинациями. У Лаураны внезапно открываются глаза: в городке давно поговаривали, что адвокат и его кузина с юных лет любят друг друга, но каноник воспротивился браку между близкими родственниками, поэтому Луиза и вышла замуж за доктора Рошо. Красота этой женщины сразу возбудила у Лаураны острое желание, а теперь к этому чувству добавился ужас — несомненно, она была соучастницей жестокого и коварного преступления.
Роковой случай еще раз приходит на помощь Лауране. Задумав получить водительские права, он отправляется во Дворец правосудия и сталкивается на лестнице с адвокатом Розелло, который спускается йниз в компании двух мужчин. Лаурана хорошо знает прославленного своей ученостью депутата Абелло, а вот его спутника видит впервые. Этот человек с широким грубым лицом курит сигары «Бранка» — на месте убийства аптекаря Манко и доктора Рошо был найден окурок именно такой сигары. Вскоре Лаурана выясняет, что не ошибся в своих предположениях: мужчина, куривший сигары, является членом местной мафии.
После встречи во Дворце правосудия адвокат Розелло начинает избегать Лаурану. Напротив, прекрасная синьора Луиза проявляет к нему живой интерес. Лаурана почти жалеет Розелло и доносить не собирается: он питает глубокое отвращение к закону и, подобно всем сицилийцам, в глубине души считает двустволку лучшим способом борьбы за справедливость.
В начале ноября Лаурана едет на занятия и в рейсовом автобусе с удивлением замечает вдову Рошо. Синьора Луиза признается, что много думала о поездке мужа в Рим, а недавно ей удалось найти за книгами тайный дневник доктора. Теперь у нее не осталось сомнений: убийство скорее всего подстроил кузен Розелло. Лаурана не верит своим ушам: эта прелестная женщина чиста — напрасно он оскорбил ее подозрениями. Они договариваются о свидании в кафе «Ромерио» в семь часов вечера. Лаурана в волнении ждет до половины десятого — Луизы нет, и в нем нарастает тревога за ее жизнь. Он идет на привокзальную площадь, и тут житель городка, знакомый ему в лицо, но не по имени, любезно предлагает подвезти его.
Дело об исчезновении Паоло Лаураны приходится закрыть: его видели в кафе «Ромерис», и он явно кого-то ждал — видимо, это было любовное свидание. Быть может, он еще вернется домой, как нагулявшийся мартовский кот. Полиция не знает, что тело Лаураны лежит на дне заброшенной серной шахты.
Через год, в день праздника Марии отроковицы, каноник Розелло, как обычно, собирает друзей. Траур закончился, и можно объявить о помолвке племянника адвоката с племянницей Луизой. Нотариус Пекорилла и дон Луиджи Корвайя выходят на балкон. Оба жаждут поделиться сокровенным: бедняга аптекарь был ни при чем — Рошо застал жену с кузеном на месте преступления и потребовал, чтобы Розелло убирался из городка, иначе в прессе появится информация о его грязных делишках. Что же до несчастного Лаураны, то он был просто глупцом.
Е. Д. Мурашкинцева