Скажите, в какой семье не бывает недоразумений, ссор? И в благородной и простой: поссорятся и помирятся; но до страшного преступления – убийства доходят или в припадке исступления, опьянения, или в особо исключительных случаях, какие в данном деле не имели места.
Говорят, что будто бы жена Ефима Лешевича, под предлогом продажи какого-то шкафа, просила приехать к ней мужа убитой, г. Шимановича, дабы склонить его отказаться от взведенного им на ее мужа обвинения. Нет, это неправда! Шкаф – это был только предлог, чтобы вызвать Шимановича, ибо она в продаже его не нуждалась; но горячо любящая мужа женщина воспользовалась им, как единственным средством поговорить с Шимановичем, разуверить его в виновности мужа, в чем она глубоко убеждена, и… это ей ставят в упрек. Стыдно!..
Извините меня, но пока гласный суд не замуравлен, – голос честной женщины должен быть выше всего, и, если судебный следователь не записал его, уставши в таком громадном деле, то это не ее вина.
Дай Бог, чтобы наши дочери и жены верили в честность своих отцов и мужей!..
Судебное следствие, между прочим, говорит, что отец Лешевич положил в банк на имя покойной Лизы 6000 руб. и подарил ей еще 2 1/2 десятины земли; что этим, будто бы, он лишил Ефима большого наследства. Не забудьте, гг. судьи, что перед вами, на суде, выяснилось новое обстоятельство, и очень важное, упущенное следствием. Еще до подарка этих 2 1/2 десятины дочери Лизе старик Лешевич подарил сыну Ефиму 3 десятины земли, на что и выдал ему купчую, каковую вам, здесь же на суде, и представил он, Ефим Лешевич.
Где же здесь кровная обида в разделе земли между братом и сестрой? Я ее не вижу.
Но допустим, что неравномерно разделил их отец, – все же Ефим Лешевич далек от Каина, ибо у отца осталось еще много земли и имущества, которые он мог при своем, как говорят, давлении на отца получить в свою пользу.
Таким образом, если нет особенных материальных выгод желать смерти единственной сестры, то других мотивов к этому приписать Лешевичу не приходится.
Много говорили здесь про ростовщичество отца и сына. Но на это ответил мой сотоварищ В.А. Александров. Я только прибавлю, что Ефим Лешевич – человек среднего образования и, несмотря на то, что добился офицерского звания, тем не менее, действительно, ушел в дело рубля. Но тут дело сводится исключительно к тому, что он принимает меры такие, чтобы не обобрали его престарелого отца, и оберегает его интересы. Далее, из показаний свидетелей мы узнаем, что Ефим даже уменьшает проценты отца, а нижние воинские чины отзываются о нем, как об отзывчивом начальнике-офицере, готовом всегда оказать помощь солдату, в чем бы она ни заключалась. Спрашивается, какой же после этого Ефим Лешевич ростовщик?..
Далее нам известно, что покойная Елизавета Шиманович имела в банке положенные на ее имя отцом 6000 руб., из которых получила 13 февраля 1902 г. 700 руб. и затем 6 июля того же года проценты —160 руб., а всего получила 860 руб. Убийство ее совершено 15 сентября 1902 г. Мы знаем, что она жила при родителях, стало быть, за стол не платила, роскошных нарядов не делала и балов не задавала, а между тем, денег после ее смерти не осталось! Куда же они девались?.. Это вопрос довольно важный! Вот Мифцикова показала нам, между прочим, что после убийства Елизаветы Шиманович карман ее платья оказался вывороченным, и из него Дмитриева взяла носовой платок. А что было в нем, этом носовом платке, суд не выяснил… Были, быть может, и деньги, а быть может, и что-либо другое…
Нам говорят, что когда Елизавета Шиманович пропала из дому, то на другой день знакомые просили брата Ефима поискать ее, и ставят ему в вину, что он сразу не обратился к полиции и не пошел к Дмитриевой, а пошел к родным. Да и я бы так поступил на месте Ефима Лешевича, если бы у меня пропал сын: непременно сперва обошел бы родных, а затем уже пошел бы к дворнику – не играет ли он с ним в шашки?
Указывают на то, то Ефим Лешевич в день убийства, 15 сентября, пошел с женою в театр. Да если бы он знал, что уже убита его сестра, то неужели на лице его не виден был бы Каин? Конечно, да! Но этого никто не заметил, ибо он был спокоен за сестру, которая не ночевала дома уже несколько раз.
Гг. присяжные заседатели! В обвинительном акте есть только оговор Ефима Лешевича да денежные дела! Но ни сестра, ни брат нищими не были и не остались. Правда, когда было сделано отчуждение земли старика Лешевича под железную дорогу, – ему за 200 кв. сажен было заплачено по 5 руб. И из этого г. прокурор вывел заключение, что 2 1/2 десятины земли покойной стоят 30 000 руб. Но, гг. судьи, это цена баснословная! Когда последует еще отчуждение земли Лешевичей под железную дорогу и сколько за нее заплатят, – это вопрос будущего, а в данный момент мы хорошо знаем, что 4 десятины пригородной земли Лешевича, сданные в аренду под огород, приносят ему только 400 руб. в год дохода.
Перед вами, гг. присяжные заседатели, трудная задача! Но судите, общественные судьи, Ефима Лешевича по вашей совести. Помните, что ваше дело священное.
Я называю ваше дело священным потому, что вы, разбирая нечистый материал, должны отыскать в нем святое зерно истины…
В деле, которое вы рассматриваете, столько клеветы, сплетен, ненависти к обвиняемому, – точно погоня волка за зайцем… Кричат: ату его, ату!.. Страшно становится за человека…
Он осужден общественным мнением!..
Но что такое, господа, общественное мнение?..
Святейшему святых общественное мнение вчера провозглашало «Осанна», а на другой день уже – «Распни, распни его»!..
Господа! Не страшно, что человек пострадает, страшно, что он пострадает напрасно… Вы, гг. присяжные заседатели, слуги общества, вы поклялись изучить дело по совести. Я только скажу вам: виновен Ефим Фотиевич Лешевич или не виновен – Бог его знает… Сомнение в виновности есть лучшее доказательство того, как много нужно подумать над тем материалом, который вам предложен…
Отдаю его на суд ваш… Судите… Дай Бог вам разобраться в этом деле.
Но я все же в заключение должен сказать вам, что у стариков Лешевичей есть уже один гроб – убитой дочери…
Не дайте же старикам другого такого гроба!..
Дело Дмитриевой, обвиняемой в покушении на отравление мужа
Дело это слушалось в заседании Изюмского Окружного Суда с участием присяжных заседателей 26 июля 1886 г.
Обстоятельства его заключаются в следующем.
26 октября 1884 г. живший в Старобельске врач П.А. Москалев был приглашен в дом купца Дмитриева для оказания ему медицинской помощи.
Врач нашел больного в удовлетворительном состоянии и назначил ему соответствующее лечение.
Больной уже стал поправляться, как вдруг, через 3 дня, у больного начались болезненные припадки, после чего болезнь приняла угрожающий характер.
Причины такого состояния больного были совершенно непонятны врачу Москалеву, тем более, что припадки начались у больного после приема лекарства.
Просьбы врача о сохранении испражнений больного для их исследования окружающими больного – его женой, Дмитриевой, и тещей, Крикуновой, не исполнялись.
Ввиду всего этого врач Москалев заподозрил отравление Дмитриева. Подозрения его вскоре нашли себе подтверждение в сознании жены и тещи Дмитриева.
После того, как Дмитриев оправился от болезни, врач Москалев сообщил ему обо всем происшедшем. Пораженный Дмитриев, по просьбе врача, написал ему письмо, в котором изложил все обстоятельства своей болезни. Письмо это было передано Москалевым судебному следователю.
Старобельск в 1907 году
Через некоторое время Дмитриев изменил свое отношение к делу. Он заявил, что жена к его отравлению не причастна, что во всем виновата теща и что теща действовала заодно с доктором Москалевым.
Такое показание, в его последней части совершенно несогласное с фактами и с тем, что говорил Дмитриев раньше, нашло опровержение и в письме, написанном тещей Дмитриева, Крикуновой, судебному следователю. В этом письме она снимает оговор с врача Москалева и заявляет, что участие в отравлении принимала она одна.
На основании таких данных перед судом предстала, ввиду смерти Крикуновой, одна Федосья Ивановна Дмитриева.
Вердиктом присяжных заседателей Дмитриева оправдана.
Во время предварительного и даже судебного следствия заметно было как у подсудимой, так и у благоприятных ей свидетелей стремление сбросить обвинение в покушении на отравление ее мужа с нее на врача Москалева.
В свою очередь, свидетель Москалев, защищаясь от этого обвинения, и там и здесь утверждал, что покушение на жизнь Дмитриева сделано его тещею, совместно с дочерью ее, женой потерпевшего, нынешней подсудимой, Дмитриевой.
Обвинительная власть, видимо, и от меня ожидала той же системы действий, а свои силы по преимуществу тратила на защиту Москалева от возводимого на него оговора, стараясь предупредить все мои нападки на этот пункт дела.
Обвинительная власть в образе своих действий и вы, если вы ожидали, подобно ей, от меня такого, а не иного слова, – жестоко ошиблись: 20 лет постоянной работы на этой трибуне научили меня и правам и обязанностям защиты.
Да, в интересах истины мы вправе на суде оглашать всяческую правду о ком бы то ни было, если эта правда с необходимостью логического вывода следует из законно оглашенных на суде доказательств и установленных фактов; но мы обязаны не оскорблять чести свидетелей, призванных дать суду материал для дела, призванных свидетельствовать, а не защищаться от неожиданных обвинений. Мы обязаны воздерживаться от всяких выводов, легкомысленно извлекаемых из непроверенных фактов, обвиняющих кого-либо, кроме подсудимого. Короче: мы призваны оспаривать слабые доводы напрасного или недоказанного обвинения против наших клиентов, а не произносить или создавать обвинения против лиц, не заподозренных и потому не преданных суду.