выход, задраил люк, включил всю сигнализацию, все системы и подсистемы. «Пока планета не развалится, я тут в полной безопасности», — так он сказал.
Мы заглотили по две таблетки, разговорились.
— Ты знаешь, Бажан, — сказал Языкантий, обтирая свой лоснящийся лоб, у него всегда лоснится лоб, потому что он всегда боялся Дурака, и пот выступает от страха, — я только здесь не боюсь Дурака. Я наверху очень счастлив. У меня отличные дети, любимая работа, я отлаживаю систему ЗОД в лифтах, у меня прекрасная верная жена. А на душе — груз. Залезу сюда — спадет. О, галактика, галактика, как я здесь спокоен. Здесь Дурак не тронет меня, не достанет. Сюда ему не проникнуть.
— Да, — сказал я, — это ты здорово придумал, шикарно. А это что за проводки?
— Стой!
Я потянул за проводки балаганного серого цвета и вдруг вырвал их откуда-то. Посыпались искры — и погас свет. Взвыла сирена — и стало тихо. Как в сломанных наушниках.
— Дремучий сторож! — прохрипел Языкантий. — Что ты натворил! Разрушил главную проводку. Теперь мы пропали. Дверь заклинило: она задраена наглухо. Мы здесь задохнемся — вентиляция тоже отключилась!
Вот так фокус! Мы сидели в темноте и ругались. У меня тоже теперь выступил пот на лбу. Понял, что Языкантий не преувеличивает…
— Бажан, — тихонько толкнул меня в бок Куско. Я задумался, а ему показалось, что задремал, — неудобно перед Бридом.
— Нет, ничего, — тихо сказал я. — Вот что, Куско… помните того поджигателя?
— Еще бы.
— Вне сомнения, это исключительный агломерат, достойный преклонения и так далее. Однако, я заметил, у него оторваны две пуговицы на комбинезоне. Может ли нормальный агломерат появиться в обществе без двух пуговиц? Разрешаю вам сбегать за ним, если найдете, и обратить его внимание на этот прискорбный факт. Будет очень неловко, если он придет за наградой в таком виде.
— Есть!
— Запомните, что нехватка двух пуговиц — очень и очень грубое нарушение.
Куско внимательно посмотрел на меня.
— Очень и очень?
Я энергично кивнул. Куско остановил шиману и вышел. Я разъяснил Бриду, что надо прочесать Охвостье внутри квартала, пока окончательно не стемнело. «Он парень бедовый, сам справится…»
Да, я понял, что Языкантий не преувеличивает. Мы сидели уже третий час; воздуха стало недоставать. Дышать стало трудно. Языкантий взял мой фонарик, чтобы починить системы, но выронил его и разбил. Своего фонарика у этого олуха не было. Я наощупь попытался восстановить коммуникации, по только хуже сделал — включился какой-то насос, который стал стремительно выкачивать воздух из дуракоубежища, внезапно даже подумал: «Дуракоубежище — это ведь убежище для дураков!», — но тут же одернул себя и мысленно произнес: «Я ошибся и извиняюсь, вина моя и только моя, воистину вина.»
Языкантий хрипел, у него начался бред. Я разорвал комбинезон на груди, но это не помогло. Я хотел сорвать решетку вентилятора — и упал… И вдруг распахнулся огромный прямоугольник яркого света. Я с трудом приподнялся и увидел жену Языкантия, которая стояла на пороге — да, на пороге! С ней вместе в помещение врывался свежайший, прелестнейший воздух.
— Что вы тут делаете, в темноте? — удивленно поинтересовалась жена Языкантия.
Ее супруг не пришел в себя. Она бросила пакеты и стала приводить его в чувство. Наконец он сказал:
— Как же так, ведь запасной выход был намертво закрыт? Я сам проверил пробу назад. Черный ход — это ход для Дурака.
— А я открыла. Я тут продукты держу, вместо холодильника.
— Значит, дверь была постоянно открыта? — спросил я.
Языкантий ужасно смутился.
— Значит, так-то вот крепко ты от Дурака защитился, сказал я и ушел от них к галактике собачьей…
Включилась рация.
— Это Куско. Докладываю: только что отправлен на Г/А прохожий. Я зафиксировал отсутствие двух пуговиц на его комбинезоне. Спрошенный о причинах непорядка в костюме, подозреваемый ответил, что плевал на этот факт. Все. Продолжаю патрулирование.
Брид уставился на меня.
— У того параноика не было двух пуговиц, это я заметил.
— У какого параноика? — деланно удивился я.
— Да ладно уж…
Я даже едва не смутился, потому что то выражение лица Брида, словно заготовленное дома и принесенное на службу в фольге, исчезло, сменилось молодым, задорным, тем, к которому я привык в первые ступени нашего знакомства. Хотелось ему «ты» сказать. Но я знал, что это только иллюзия, на мгновение, не больше.
— Я не понимаю, на что вы намекаете, — сказал я.
— Ни на что. — Я видел, как от его подбородка ко лбу пробежала невидимая волна и на лице установилось то самое выражение.
Вскоре после того, как мы подобрали Куско, прохожих стало намного меньше. Шли любопытные программы по ласкателю, да и официальная ночь приближалась. Мне пора было осуществить задуманное. Я тихонько сдвинул движки на панели, пока Куско, ответственный за маршрут, зевал по сторонам.
— Ну-ка, притормози, — сказал Брид лениво. По тротуару брел, качаясь и нелепо размахивая конечностями, невысокий агломер в забрызганном грязью комбинезоне. Он время от времени касался перил, они отшвыривали его мощным ударом тока. Он приходил на дольку времени в себя, потом опять погружался в черную реку.
Мы вышли из шиманы. Куско и Ейча остановили грязнулю и обнюхали.
— Нанюхался, — констатировал Куско. — А в кармане еще одна книга. Непочатая.
— Сволочи, — скривился Брид. — Нанюхаются дрянейших книг, вообразят галактика знает что, и начинают ходить на головах. Один идиот битый час позавчера доказывал мне, что так жить дальше нельзя, что в книгах пахнет не тем, чем на улицах.
У Брида было философское настроение. Он отлучался по разным поводам — значит, таблеток шесть уже принял. Он повернулся к Ейче, который обыскивал грязнулю.
— Ейча, вы могли-бы прочитать книгу?
— Однова дыхнуть, — кивнул Ейча весело.
— Вот, а какой бравый молодец! — поучительно сказал Брид. Это он мне. Он почему-то вообразил, что я книги читаю, а я их и не нюхал. — Продолжай так и дальше, Ейча, станешь надначальником оранжевых!
— Однова дыхнуть.
Брид приказал оттащить грязнулю в ближайший подъезд. Пусть проспится.
В шимане Брид стал нахваливать какую-то книгу.
— Вот вы, Куско, знаете эту книгу? Чем от нее пахнет?
— Потом? Она стоила автору пота.
— Вздор. Потом! Фу! С чего вы взяли?
— Потому что читал ее.
— Ч-читали?.. Ну, что ж… Чтение — дело полезное… судя по вашему грязному замечанию о поте.
Куско стал прозрачно-серым. Он понял, что вызвал недовольство начальства, — что может быть страшней!
— Я читал исключительно по инициативе Джеба, — сказал он.
— Опять этот Джеб, — поморщился Брид. — Вечно он просвещает своих подчиненных.
Мне было неприятно, что Брид позволяет себе отзываться так о вышестоящем начальнике.
— Вы усомнились в целесообразности действий своего высшего начальства, — сказал Брид, — а именно Джеба.
— Д-да? — пролепетал Куско.
Ну и хмырь этот Брид. И нашим, и вашим.
— Эх, Куско, — устало сказал Брид, — закройте рот. Вы и без того глупо выглядите. На сей раз я прощаю вас. Но впредь взвешивайте свои слова… Надо было этому нюхальщику дрянной литературы продырявить треугольник.
— Кто этого сейчас боится? — заметил я. Треугольник — право работать всю попытку. Пять дырок-замечаний лишают права приносить пользу обществу в течение ступени.
Мы вернулись в свой сектор восемнадцатого города. Но я вспомнил о главном деле и опять незаметно изменил маршрут — мы передвинулись в девятнадцатый город. По рассеянности и благодаря похожести улиц, никто ничего не заметил. Шимана медленно прочесывала сектор, но сектор, нужный исключительно мне. Куско и Ейча вглядывались в редких прохожих. Брид сидел насупившись, ни на кого не глядя. Да, ночь может быть решающей в моей карьере. ТОГО АГЛОМЕРАТА, КОТОРОГО ПОКАЗЫВАЛИ ДНЕМ ПО ЛАСКАТЕЛЮ, Я ОТЛИЧНО ЗНАЛ. У меня было предчувствие, что я смогу найти и обезвредить его.
— Шимана идет странно, — сказал Куско, — шестой раз проезжаем незнакомой улицей.
Я торопливо придумывал какую-нибудь ложь, прикрытие, чтобы она не была ложью и нарушением условий Победившего Разума. Но тут я увидел того агломерата. Он быстро шагал в сторону именно того дома, возле которого я и предполагал засечь его. Заметив патрульную шиману, он — только для меня уловимо — сбился с шага.
— Обождите, я должен проверить кое-что, — неопределенно бросил я Бриду и выскочил из медленно двигающейся шиманы.
Агломерат уже вошел в подъезд. Я — за ним. Пахло всякой дрянью. Едва я взбежал на второй этаж, слыша его шаги где-то выше, — погас свет. Я ждал этого и мгновенно нащупал включатель. Из сотен тех, что густо поднимались один за другим, следуя за подъемом лестницы. Я включил свет. И свет тут же погас. Значит, тот воспользовался одним из сотен отключателей, линия которых шла параллельно включателям. Все это часть ЗОД. Я включил, а он выключил. Я включил, он… ни у одного из нас нет преимущества… ЗОД перестраховывается даже от себя, гвоздь в галактику!.. Я выхватил фонарик и побежал, перепрыгивая по три ступеньки. Фонарик выхватил из тьмы фигуру агломерата. Он остановился. Я включил свет.
— Ты?! — воскликнул он.
— Да, Примечание, это я.
Он смотрел на мой лиловый комбинезон.
— Этого и следовало ожидать, — сказал он. наконец.
— Вы ждали чего-то другого? — спросил я, успокаиваясь, приводя в норму дыхание и испытывая упоительное чувство единства с ним. Он был мой. Он принадлежал теперь мне и не мог никуда исчезнуть. Теперь спешить некуда, наоборот — надо припасть к источнику и не спеша напиться, утолить жажду без суеты. Примечание постарел, хотя еще не был агломеруном, отнюдь. Но голова у него слегка как бы обуглилась, наполовину. Глаза поразительные, еще более несерые, чем раньше.
— Ты знал, что гонишься за мной? — сказал Примечание.
— Да.
— Тогда не стоит беседовать. Чужой чужим и пахнет. Веди меня вниз. — Он смотрел на меня рассеянно, устало, как когда-то на воду, когда рыба, хоть убей, не клевала. Мне стало обидно, что он относится ко мне равнодушно, как к чужому.