— Скоро, — согласился Лев Николаевич. — Слышите гул? Это Каширка уже. Перейдем шоссе, на Сонино пойдем. Южнее деревни — просто царство белых. И если они уже пошли — наберем. Там и перекусим.
Три крепких мужика в высоких сапогах и непромокаемых накидках мышиного цвета углубились в мокрый от ночной измороси лес. Свой поход они начинали от станции Белые Столбы. В километре западнее станции начинается лиственный лес. И пока они брели к шоссе, Степанов с Ореховым взяли несколько подберезовиков. На часто попадавшиеся сыроежки, чернушки и валуи грибники не обращали никакого внимания. А Бочкарев ухитрился в сосновых посадках нарезать черепитчатого саркодона. В шести километрах от станции, южнее деревни Шебанцево, они пересекли Каширское шоссе и углубились в лесной массив к югу от Сонино. Когда же добрались до окрестностей деревни Курганье, решили наконец передохнуть.
— Ну что? Наведем резкость? — Степанов резко свернул пробку у «Гжелки», и водка забулькала по стопочкам.
Троих этих мужчин связывала дружба вот уже несколько лет. Не только общие служебные дела и внеслужебные делишки, но и чисто человеческое уважение и полное взаимопонимание. Осознание недостатков друг друга и готовность их простить. Осознание достоинств — и готовность искренне, без мелочной зависти, восхищаться ими.
Полковник Орехов командовал довольно большим по меркам их управления отделом. У него в подчинении было полтора десятка офицеров, от лейтенанта до подполковника, но только с этими двумя майорами он чувствовал себя спокойно. Не ожидая от избранных подчиненных ни невольной оплошности, ни сознательного подвоха.
Они давно соблюдали субординацию только на людях, вместе проводили свободное время, причем, как правило, прекрасно обходились без женского пола. Их связывали мужские забавы. Они ходили в баню именно париться, а не заниматься групповым сексом с приглашенными девицами. Они отправлялись на охоту, чтобы подстрелить зайца или фазана, а не похвастаться меткостью перед восхищенными дамами, ожидающими в охотничьем домике. В лес они шли набрать грибов, а не читать стихи романтическим спутницам.
Орехов лет пять уже был разведен. Выглядевший нестареющим греческим богом, казанова Виталик никогда и не был женат. А супруга Степанова — тверская деревенщина Натаха — любила ковыряться на кухне и никогда не лезла в дела мужа.
С тех пор как Лев Николаевич с помощью подручных провернул операцию со спортивными тренажерами, трио приятелей превратилось в отлично организованную криминальную банду, которая, почувствовав вкус огромных денег и опьяненная властью над жизнями других людей, не останавливалась теперь ни перед чем.
И так уж повелось, так сложилось исторически, что свои «корпоративные» проблемы они обсуждали только на лоне природы, где свидетелем их замыслов могло быть только небо.
— Уххххх! — шумно выдохнул Степанов и, занюхав горбушкой, отправил в рот хрустящий огурчик из баночки.
Аппетитно захрустели и его товарищи-собутыльники.
— Домашний? — поинтересовался Бочкарев.
— А то, — гордо выпятил грудь Евгений. — Натахина работа. Иногда и в семейной жизни есть свои прелести.
— Угу, — подхватил казанова. — Вернешься сегодня на рогах и сразу же почувствуешь всю прелесть Натахиной скалки.
— Мужчина входит в цветочный магазин и просит: «Подберите мне, пожалуйста, сто роз для моей жены». Продавщица в ужасе: «Господи! Что же вы такого натворили-то, а?» — невнятно прошамкал полковник, поскольку успел запихнуть в рот добрую половину бутерброда.
— Да ладно, — отмахнулся Женя. — Это вы от зависти. Бобыли необихоженные.
— В этом есть определенные преимущества, — не согласился Бочкарев. — По крайней мере, никого вдовой не оставишь, когда к стенке поставят.
— Ты бы не шутил так, Виталик.
Взглянув на серьезное лицо Орехова, Бочкарев осекся.
— Что, Николаич? Неужели пидорок проболтался?
— Нет. Его прихватили прочно. Да и предупредили. А его очко раздолбанное еще пожить хочет. Пусть и у параши.
— Неужели…
— Нет. Там все тихо. Я бы знал. Тут другое. «Беда пришла, откуда не ждали», — голосом Мальчиша-Кибальчиша из мультфильма проблеял Лев. — Вадим мне передал, что наверху решение переиграли. Ставка не на Егорова теперь, а на Красина, понимаете?
— …твою мать! — выругался Степанов. — Вся работа насмарку!
— Вот-вот, — подтвердил Орехов. — С одной стороны, Красин должен бы Майстренку прищучить. Во-первых, он из калачевской команды. Во-вторых, монополист, чего Красин, говорят, не терпит. К тому же Майстренко с цементом здорово заигрался. Странно, что до сих пор вообще жив. Непонятно, чего Сухарь кота за хвост тянет. Но с другой стороны, Мишаня — лошадка те-о-омная… Независим слишком. Старые связи после гибели Китайчика и Отарика обрубил. И на поводу у Сухаря точно не пойдет. Не исключено, что своих людей протаскивать начнет, а тогда Поляков с Сухаревым могут не у дел оказаться. А если вдруг начнет еще и старые дела копать…
— Да, Лева, озадачил, — Степанов почесал потылицу. — Чем же Федор-то не угодил. Вот ведь, блин! А какой прикормленный товарищ намечался. С потрохами наш!
— Не знаю. Говорят, всплыли старые связи Егорова с прежним председателем РОК Смердюковым. А того давно во всех смертных подозревают. Только поймать не могут. Однако близкое с ним знакомство для Федора сочли компрометирующим. Да к тому же Красина «сам» давно тянет, как и Калачева когда-то. От одного только избавились, как второй на нашу голову.
— Так ведь средство известное, — хмыкнул шутник Бочкарев. — Бритвой по горлу — и в колодец.
— Устами младенца… — кивнул Лев Николаевич. — Я предлагаю уважаемому собранию обдумать этот вопрос и прикинуть возможные деловые предложения. У нас намечена баня в нашем «городке» на Волге в следующую пятницу? Ну так будьте готовы доложить соображения. А пока предлагаю выпить водки, господа офицеры…
Доев бутерброды и огурцы, «господа офицеры» аккуратно сложили мусор в пластиковые контейнеры и закинули их в рюкзак. Поднялись с поваленного дерева, подхватили корзинки, где лежало уже немало белых грибов, и, сориентировавшись по проглянувшему к вечеру солнцу, отправились на северо-запад. Где-то там им по пути должна была встретиться деревня Шебанцево, от которой они намеревались автобусом отправиться до Домодедова или Михнева.
2
— А вот этот новодел — моя персональная гордость. Ты же помнишь, Семеныч, что этого дома не было?
— Сейчас трудно сказать, Янис. Выглядит так гармонично, будто стоял здесь всегда.
— Еще бы! С тысяча триста тридцатого года примерно и вплоть до тысяча девятьсот сорок первого, когда фашисты взорвали. А Черноголовые его с тысяча четыреста семьдесят седьмого года арендовали.
— Неужели «русские оккупанты»? — не преминул поддразнить бывшего ученика Петр Семенович Майстренко.
— Это не фамилия, — оценив шутку, растянул рот до ушей обычно серьезный латыш. — Черноголовыми называли одну из средневековых торговых организаций.
Он произносил слова неспешно, слегка растягивая, что характерно для прибалтийского акцента: «торгооовых организаааций».
— Эта организация объединяла холостых приезжих купцов и называлась братством святого Маврикия. У них было три покровителя: святой Георгий, святая Гертруда и, наконец, самый главный — святой арап Маврикий. Черный лик его был изображен на знамени братства и на щитах его членов. Поэтому они и называли себя Черноголовыми.
— Надо же, — удивленно покачал головой российский гость. — Не знал. Век живи — век учись!
— Так вот, — невозмутимо продолжал министр строительства с птичьей фамилией Цирулис, что на русском означает жаворонок. — До наших дней от этого замечательного строения сохранились лишь некоторые старинные скульптуры, в том числе статуи святого Георгия и святой Гертруды, флюгер, сильно пострадавший от пожара, каменные плиты у главного входа. Вместе с четырьмя рельефными блюдами — остатками знаменитой коллекции серебряной посуды — все это хранилось в Музее истории города Риги и мореходства. Теперь статуи — вон они!
Янис мотнул подбородком вверх, где на ступенчатом щипце дома Черноголовых, отстроенного к 800-летию Риги, были установлены скульптурные изображения людей и животных, а также обелиски. Уступы щипца были отделаны высеченным в камне орнаментом в виде вьющихся лент и спиралей. Шесть его ниш украшали живописные изображения древних богов — покровителя торговли Меркурия и властителя морей Нептуна. Над обеими срединными нишами виднелись часы с «вечным» календарем, имитирующие прежние, установленные еще в 1622 году.
— Твоя работа?
— Да, — гордо ответил латыш. — Все восстанавливалось по старинным рисункам и фотографиям первой трети двадцатого века. Восстановлено фактически в том же виде, в каком здание было утрачено в начале Второй мировой.
— А флюгер?
— Настоящий. В нем тридцать килограммов веса, между прочим. Ковка из бронзы с позолотой. Святого Георгия на коне изготовил в тысяча шестьсот двадцать втором году рижский золотых дел мастер Эбергард Мейер. А мы реставрировали то, что горожане нашли в пепле среди обломов здания.
Майстренко расхохотался. Латыш надулся.
— Ну прости, Янис. Прости, дорогой, — утер слезу отсмеявшийся гость. — Я не над тобой. Просто ты оговорился забавно, а я поэтому внучку вспомнил. Она уже взрослая девица — тринадцать лет. Говорю ей: «Света, ты книжку „Обломов“ читала?» А она в ответ: «Каких обломов?» Прости, не удержался. Уж больно забавно. А по-русски от разрушенного здания остаются не обломы, а обломки. Обломы — другое…
Янис хотя и не очень понял, но не обиделся и продолжил свою экскурсию, в которой знакомил гостя с новыми строительными объектами в столице независимой Латвии. А Петр Семенович, слушая министра, раздумывал о своем. Многовато что-то жизнь стала преподносить ему в последнее время этих самых «обломов»…
С тех пор как он неимоверными усилиями прибрал к рукам цементный рынок России, дела, поначалу резво скакнувшие в гору, стали приобретать скверный характер.