Кто-то думал, что он использовал ее телефон. Другие считали, что они спали друг с другом. Миссис Бренсон около шестидесяти, так что я сомневаюсь, что это так, но это не имеет значения. С ней покончено. Все кончено для них обоих. И тут меня словно обухом по голове ударили: один звонок, вот что для этого потребовалось. Одна большая ошибка и две жизни уничтожены в самой унизительной сцене, которую я когда-либо видела.
Это будет преследовать их вечно. Это будет в новостях.
Жар сожаления пополз по моей шее, горячий и злой. Я передернула плечами, пытаясь стряхнуть его. Это не моя вина. Их бы поймали в любом случае. Это вышло бы наружу.
Но не таким образом.
Я словно камень, брошенный в стоячую воду. Я отдалялась от хаоса, пока единственным слышимым мною шумом не стали звуки моей вины.
Полиция, вызванная за ее машиной, наверное, выехала на парковку, пока они все еще пересчитывали нас. Нервничающие учителя кричали, чтобы мы замолчали, но их никто не слушал. Мое сердце бешено билось, я переминалась с ноги на ногу и была благодарна за то, что Менни и Тейси в других классах, потому что прямо сейчас я не могла разговаривать.
Офицер полиции фотографировал машину, когда я заметила Гаррисона в конце своей линии. Он все еще находился близко к школе, его лицо было серым, как пепел. Он выглядел так, словно стоял перед расстрельной командой, что было не так уж далеко от правды. Я видела его родителей. Я видела, как они разрывали его на кусочки за 93% по обществознанию в четвертом классе.
Учителя начали поторапливать нас, и я заметила миссис Бренсон, разговаривающую с полицейским возле ее машины. Мистер Стиерс осторожно похлопывал ее по плечу, а выражение лица мистера Гударда было холодным и профессиональным. Лицо человека, который знает, что вскоре он потеряет учителя.
Я чувствовала боль, вину. Смущение это одно, но такое? Это уже слишком. Это изменит их жизни навечно.
Прекрати это.
Они это заслужили. Это был их выбор. Я уверена в этом, как никогда и ни в чем в своей жизни, и мне не должно быть так плохо. Но так оно и было.
Я прижала руку ко лбу, когда мы проталкивались назад в здание, солнечный свет отступал перед тусклым школьным интерьером. Я глубоко вдохнула. Мне нужно взять себя в руки. Действительно нужно.
Разговоры внутри походили на рев. Учителя орали на учеников, но это едва ли успокаивало шум. Все болтали, толкались, писали смс. Гаррисон вышел из-за моей спины, и все замолкли.
Его губы превратились в тонкую и твердую линию, когда он отошел от стены. На минуту я подумала, что он может сказать что-нибудь. Мне. Я знала, что это невозможно, но какая-то часть меня думала, что она знает. Что он скажет.
Но, разумеется, сегодня у Гаррисона были большие проблемы, чем я. Как и у меня, потому что если Гаррисон не тот, кто мне пишет, тогда я понятия не имею, с кем я работаю.
Глава 14
Я пошла за Гаррисоном в кабинет, потому что хотела быть уверенной. Если придется, я притворюсь больной. Что будет не таким уж враньем. В конце концов, я не могу просто забыть обо всем, не поговорив с ним. Я знаю, что он не посылал ту последнюю смс, но что если давление сказалось на нем? Что если он организовал все это сегодня, как шанс выхода из ситуации?
Я знаю, что это не так. Но все равно вариант с Гаррисоном казался правильным. Может быть, он и не автор, но он в деле.
Я должна поговорить с ним. И если я не сделаю этого сейчас, другого шанса может не представиться. После всего этого, кто знает, что случится? Перерыв? Переход в другую школу? Я могу больше никогда его не увидеть.
Секретарей не было на месте, так что, кажется, действительно апокалипсис приближался. Я слышала, как они разговаривают в офисе советника, без сомнения, обсуждают судьбу миссис Бренсон или Гаррисона.
Я написала свое имя в списке на стойке регистрации. Начав писать букву «В», я остановилась, мой взгляд наткнулся на характерный почерк выше моей строчки.
Было жутко видеть, что Гаррисон записал сам себя перед дисциплинарным разговором. Но не это выбило из меня весь воздух. Этим я обязана почерку, который я видела только в одном месте.
Тетрадь.
Я не ошиблась. Это тетрадь Гаррисона. Его хроники.
Я ухватилась за стойку, потому что иначе могла упасть. Я почти уверена, что колени меня не удержат. Разумеется, я не могу простоять так вечно. Мне нужно сесть. Заболевший студент вполне может и присесть.
— Пайпер, я буду через минуту, — послышался голос миссис Блат. — Присядь пока на места для ожидания.
Я заставила себя двигаться и нашла ряд стульев в углу, два пустых, один занят.
Гаррисон.
Мое сердце затрепыхалось. Я могу убежать. Просто повернуться и уйти. Я могу вычеркнуть свое имя и уйти. Он не смотрел вверх, хотя он, вероятно, слышал, как миссис Блат звала меня по имени.
Я бросила взгляд на его пальцы, представила, как он держит в руках что-то острое, выцарапывая глаза на тех фотографиях.
Прозвенел предупреждающий звонок, и я дернулась. Он посмотрел прямо на меня. До этого момента я не была уверена, что я вообще хоть раз встречалась взглядами с Гаррисоном. Или, может быть, такое было, но в его глазах не было всей этой ярости.
Он молчал, но не сводил с меня глаз. Выражение его лица практически предупредило меня проигнорировать его, но я больше не собиралась играть. Я пришла сюда, чтобы поговорить с ним.
— Привет, Гаррисон.
— Пайпер.
Я сглотнула страх, который словно кулаком сжимал мое горло.
— Время ужасно неподходящее, но я думаю, ты должен знать, что у меня твоя тетрадь.
Тишину можно было ощущать. Я слышала мягкий звон телефона, приглушенный разговор в кабинете директора между учителями и полицией.
— Ты нашла ее на лестнице, — наконец произнес он. Он не спросил, какую тетрадь, и не притворился идиотом. Я добавила ему очки за это. А еще он также не просил вернуть тетрадь, что тоже хорошо. Потому что у меня с собой ее не было, и я не хотела ее отдавать. После случившегося ему нечего терять. Он может решить использовать тетрадь, чтобы утащить за собой столько людей, сколько удастся.
Он продолжил, видимо, потому что я не заговорила.
— Это единственное место, где ты могла найти ее. Я опаздывал, было ветрено. Когда я попал внутрь, я услышал, как что-то упало. Все это время я предполагал, что уборщики выбросили ее.
Я кивнула, задумавшись, что мне нужно утаивать.
— Кто еще знает о тетради?
Он засмеялся.
— Ты думаешь, я показывал ее друзьям?
Но если больше никто не знает... Нет. Это не имеет никакого смысла. Все взаимосвязано.
— Гаррисон, ты знаешь об смс, которые я получаю?
Он посмотрел на меня так, как будто я спятила. А потом в его взгляде появилось что-то новое – подозрение. Может быть, он и не такой гений химии, каким хотел казаться, но он неоспоримый гений. Он осилил «Большие надежды», тогда как все остальные ограничились легкой версией.
Я слишком много сказала. Он складывает два и два быстрее, чем я успею спрятать концы. Он поймет, что я имею какое-то отношение к произошедшему сегодня. Это всего лишь вопрос времени.
— Пайпер...
— Гаррисон. — Миссис Блат не могла решить, какую маску ей нацепить. Она попыталась улыбнуться, затем нахмурилась, а в итоге выглядела так, словно у нее на лице какой-то тик. — Твоя мать скоро здесь будет. И тогда директор встретится с вами.
Мой желудок сжался, а Гаррисон кивнул. Он казался спокойнее, чем я, наблюдая, как миссис Блат возвращается к своему столу.
— Какие сообщения? — Спросил он до жути спокойно, словно ничего не произошло. Но я заметила, как его рука сжалась в кулак.
— Не обращай внимания. Просто расскажи мне о тетради. Зачем хранить у себя такое?
— Потому что всем остальным плевать, — отмахнулся он, как от надоедливого насекомого, словно это не имеет значения. — Расскажи мне об смс.
— Кто-то анонимно прислал мне сообщение насчет жульничества. — Ложь оставила кислый привкус лимона на языке. — Я подумала, может быть...
— Ты лжешь.
Я сжала пальцами краешек своего стула.
— Я думала, это уравнивает нас. Ты потратил время на эту тетрадь. Фотографии и клички. Ты сделал это, не потому что всем остальным было все равно.
— Я сделал это, потому что общество несет ответственность за запись событий и поведения. Каждый индивид рассматривает школу через этот фильтр. Все очень личное и субъективное. — У его слов как будто был прогорклый вкус. — Я хотел чего-то менее… переменчивого. Мне нужны были факты.
Потому что это тот язык, который он понимает. Хотя он и казался холодным, я чувствовала боль, скрытую за его словами. Она таилась на кончике его языка и давила не плечи.
— Я слушаю, — тихо сказала я, побуждая его говорить дальше. По тому, как изменилось его лицо, я задумалась, как часто такое происходит, как часто кто-нибудь действительно слушал его.
Тоска появилась внезапно, отметившись на каждой линии его лица.
— Я знаю, это не должно задевать меня. Я вижу все эти жалкие социальные игры именно такими, какими они являются, но боль, страх? Они все еще здесь.
Я никогда не видела эту сторону Гаррисона, когда вся ледяная уверенность растаяла, оставив вместо себя нечто сырое и надломленное. Что-то, что есть во всех остальных.
— Ты хотел превзойти боль. — Это была догадка, но я увидела, как он согласно закивал.
— Поднимайся! — Голос, прозвучавший от дверей, накатил на меня как ледник, а Гаррисона словно ударили хлыстом.
Он вскочил со стула, голова опущена, подбородок прижат к груди. Не осталось никакой гордости. Не осталось ничего, что воплощало в себе странного гениального парня, с которым я только что разговаривала. Его мать ворвалась в комнату, стук ее каблуков был слышен, несмотря на серый ковер перед стульями. Она сжала его руку, кожа на которой смялась, словно тесто между ее пальцами.
— Когда мы войдем в ту комнату, ты не произнесешь ни слова, пока я не задам тебе прямой вопрос. Ты меня понял?