— Он не увидит, — тихо ответил Костя, играя желваками на ставших колючими к вечеру скулах. И он сам стал как будто колючим.
— Но я все равно буду думать, как бы он отреагировал. Понимаешь?
— Нет. Забудь все, как страшный сон. Если любит — поймет.
— Я рассказала ему… Без деталей, конечно, но рассказала.
Если можно было напрячься еще сильнее, то это случилось. Костя будто бы окаменел.
— Зачем? Зачем ты себя насиловала? Тебя же трясет от этих бесед. Зачем… Дашка?
— Он должен узнать об этом от меня. Ладно…
— Да, ничего и никому ты не должна! — заорал Костя. — Только себе! Быть… счастливой! — последние слова он произнес тише. Но звучали они не менее весомо.
Даша в который раз всхлипнула. Потом зло стряхнула со щек слезы. Не на Костю злясь, на себя! Как не вовремя ее прорвало. И на разговоры бессмысленные потянуло… Зачем вспомнила? Зачем на него это все вывалила?! И как он станет к ней теперь относиться? Если отвернется — она не переживет!
— Костенька… А пойдем ко всем, а? Нас уже заждались, наверное? — робко сменила тему Дашка.
Мужчина отстранился на мгновение. Отодвинулся, чтобы посмотреть на нее со стороны.
— А может, ну его?
— Нет. Я в норме, правда. Только умыться надо.
— А если так, то пойдем умываться, горе ты мое, луковое.
Когда они снова появились в зале, веселье продолжалось. Или гости только делали вид, что веселятся, чтобы лишний раз не смущать юбиляршу. Вдохнув поглубже, Даша подошла к Ставру. Она кое-что ему задолжала.
— Успокоилась? — поинтересовался он, глядя куда-то поверх Дашкиной головы. По всей видимости, на Костю.
— Насколько это было возможно, — честно ответила Даша, чем порядком удивила собеседника. — Я пришла… Я пришла поблагодарить тебя…
— Пустое.
— Нет! Нет, Ставр… — прошептала Дашка. — Я хочу сказать спасибо. Не только за этот подарок. За все… Мне давно следовало это сделать, но, почему-то, было так трудно! А теперь, вот, легко… Спасибо… папа.
Второй раз за вечер на затылок Даши легла рука. Второй раз за вечер таким ненавязчивым жестом ее прижали к широкой мужской груди, в которой яростными короткими ударами билось сердце. Черт… Похоже, Ставр тоже волнуется. Ох, ничего себе… Сзади на тонкие, открытые платьем плечи легли теплые Любины руки. Сбоку прижался Ян. И не было больше сомнений. И отступила боль. Хорошо было… Так хорошо!
Разомкнуть объятья получилось не сразу. Первым не выдержал Ян. Постучал пальцем по плечу матери и пригласил ту на очередной танец. Даша нехотя отступила. И, бросив на Ставра последний смущенный взгляд, отправилась вслед за сыном.
Только поздно ночью, когда гости, наконец, разошлись, вспомнила, что обещала созвониться с Германом. Посмотрела на телефон. Он звонил!
— Не спишь?
— Нет. Заработался что-то… Как прошел праздник?
— Отлично. Тепло и очень душевно.
— Я рад. Извини, что не смог вырваться.
— Твой рабочий график не предусматривал появления любовницы. Я понимаю.
— Даша! Зачем ты так?
— Я просто называю вещи своими именами. В этом нет ничего такого.
— Ты значишь для меня намного больше. Ты же чувствуешь. Не можешь не чувствовать.
— Все так запутано, Герман…
— Мы все решим. Обещаю. Ты мне веришь?
Что у нее сегодня за день? Что за вопросы…
— Я не знаю, — шепнула Дашка. — И очень боюсь… Знаешь, этим летом… рядом с тобой во мне что-то изменилось. Без медикаментов, выписанных врачом, просто… Впервые за долгое время мне захотелось жить. Открыться, позволив кому-то себя узнать. Люди ведь ни черта друг о друге не знают! — Даша уселась на подоконник, и провела пальцем по стеклу, тихонько продолжая: — А я хочу о себе рассказать… О себе, настоящей. Той, которая провела тысячи бессонных ночей у окна… Знал бы ты, как тяжело — открываться, когда ты всё еще жива только потому, что однажды заперлась на все засовы… Это по-настоящему страшно. Но больше всего я боюсь, что состояние, когда жить не хочется, изо дня в день одинаково не хочется, не хочется начинать новый день, подниматься с кровати, мыть голову… быть хорошей матерью и крутым профессионалом, быть кем-то, кем себя не чувствуешь — вернется вновь. Я боюсь… так отчаянно боюсь. Но знаю, что ничего уже не изменить…
— Ты и сейчас у окна? — раздался хриплый голос в трубке, возвращая Дашу в реальность.
— Да…
— И я тоже. Ты не одна. Чувствуешь? Я рядом. Только протяни руку.
Что-то зашипело, видимо, спичка… Герман опять закурил. Она как будто наяву увидела его склонившийся к огню профиль, длинные красивой формы пальцы, сжимающие коричневую сигарету. Ощутила ее вкус на губах…
— Ты рядом… — как под гипнозом, прошептала Даша.
— И всегда буду. Слышишь? Я всегда буду рядом. Даже надоесть успею.
— Это вряд ли…
— Почему же? Марго утверждает, что я абсолютно несносный.
— Черт… Против Марго не попрешь… — впервые за весь их разговор Даша улыбнулась.
— Ох, она передавала тебе поздравления! А я забыл передать…
— Еще не поздно.
— Уже второе…
— Да… уже ночь. Давно пора спать.
— Иди… А если уснуть не получится, пусть я буду твоей бессонницей.
— Хорошо… Доброй ночи, Герман.
Глава 26
Даша возвращалась на съемки со смешанными чувствами. В душе творилась полная неразбериха. Эмоции, от которых она годами скрывалась, пробили брешь в обороне и заполнили собой каждую пустоту в ее теле. Хотя, видит Бог, в нем было много пустот…
Только в последнее время все настолько резко менялось, что Дашка даже не успевала осмысливать происходящее. Все нарастало, подобно снежному кому. Одно цепляло другое, и на свет из небытия возвращались давно забытые чувства. А может, и те, которых она не знала ранее. Любовь к мужчине… Любовь к отцу… Любовь к сыну… Любовь к другу… Такая разная любовь… Казалось, она распирала Дашку изнутри. Странное ощущение.
Аккуратно повернув на извилистой горной дороге, Дашка сбавила ход и потянулась к большому стакану кофе, о котором позаботился сынок. Сделала пару глотков, наблюдая за плетущимся вслед за ней трактором. Те часто колесили по сельским дорогам. В этих краях было много фермерских угодий, так что появление сельскохозяйственной техники женщину нисколько не удивило. Спокойно вернув стакан в специальный держатель, Даша сосредоточилась на дороге — впереди был высокий мост. Она знала эти места, как свои пять пальцев. Трактор тоже прибавил хода. Этот ненормальный, что, планирует соревноваться с ней на мосту? Бывают же идиоты… Даша взяла правее и сбросила скорость. Пусть этот урод видит, что она не собирается учувствовать в гонках. Спустя несколько секунд трактор поравнялся с ее автомобилем, и тут же сокрушительный удар сотряс машину. Только мгновенная реакция спасла Дашку от падения вниз. Реакция и бесконечные Костины уроки экстремального вождения. Проклиная друга за издевательства (коими она считала их сумасбродные гонки), Даша даже представить не могла, что те, когда-нибудь, спасут ее жизнь. Изо всех сил выкрутив руль, она ударила по тормозам, и тут рванула вперед. Мерзкий скрежет металла свидетельствовал о том, что её машине здорово досталось. Но кого это волновало? Уж точно не Дашку.
Вместе с кровью по телу растекался адреналин. И судя по его количеству — надпочечники Дашки работали в авральном режиме. Время замедлило ход. Пространство сузилось. Все лишнее отсеклось. Все ресурсы организма мобилизовались для устранения опасной для жизни ситуации. Паники не было. Даша прекрасно понимала, что трактору ни за что не удастся догнать ее внедорожник. Расчет был совсем на другое — столкнуть ее вниз. И этот расчет не оправдался. Вжимая в пол педаль газа, она наблюдала за все увеличивающимся расстоянием между двумя машинами. В этой схватке она вышла победительницей. Пока фортуна была не её стороне.
Увеличив отрыв, Дашка пошарила рукой в поисках телефона. Нужно позвонить в полицию… Возможно, им удастся задержать виновного. Глупая, конечно, надежда, что те кинутся кого-то искать, не получив официального заявления, но попытаться все же стоило. Однако связи не было, как обычно в горах. Будь все проклято! Кусая губы, Даша мчала по серой ленте дороги и с тревогой поглядывала в зеркало заднего вида. Почему-то подумалось, что здесь очень легко было бы устроить засаду. Стоило только этой мысли мелькнуть в голове, и в душе все сжалось от страха. Он ударил в голову, волной прокатился по спинному мозгу, поднимая волосы на затылке. Дашка снова покосилась на телефон — ничего.
Ко всем прочим бедам, стала резко портиться погода. В этих местах такое происходило с молниеносной скоростью. Небо затянуло свинцом. Поднялся жуткий ветер. И первые капли упали на лобовое стекло. Дашка включила дворники. Уже через несколько минут те едва справлялись с поставленной задачей. На горы обрушился ливень. И резко похолодало… Или этот могильный холод шел изнутри? Подрагивающими руками женщина включила обогрев.
Едва живая доехала до гостиницы. Даже когда связь появилась, Даша не стала никому звонить. Время было потеряно, а возможные следы — смыты дождем. Доказательством произошедшего были только борозды на дверях и крыльях машины. Из салона не вышла — вывалилась. Сумку доставать не стала, потому что не была уверена, что сможет ее дотащить. Ей хотелось одного — упасть Герману на руки, и плакать навзрыд. Но, оказалось, и с этим вышла загвоздка… Герман был не один.
— Даша! Ну, наконец! Я звоню тебе весь день, а ты вне зоны!
Дашка покосилась на Ладу, с которой Герман сидел за одним столом в лобби-баре. Перевела бесстрастный взгляд на мужчину.
— Извините. В горах всегда проблемы со связью. Что-то срочное?
— Даша… — Герман нерешительно замер. Зарылся рукой в свои завивающиеся на концах растрепанные волосы, — ты… ничего такого не думай, ладно? Я хотел предупредить, что Лада приехала, но ты была вне зоны…
— Вы не обязаны передо мной отчитываться, Герман Маркович.
— Прекрати! — рявкнул Герман. — Это по работе, и ничего больше. Мы ведь обсуждали, что не будем афишировать отношения… Не могу же я ее выгнать взашей!